Глава 2. Песни

      Так и повелось - каждый день я мы приходили на утёс - сначала Тимиредис, потом, завидев её, и я. Она сидела там неподвижно, по много часов. Она будто не боялась упасть - Тимиредис сидела на самом краю, где даже я боялся сидеть, свесив ноги в пропасть. Обычно она молчала, устремив ясный взгляд шоколадных глаз в неведомые дали, но сегодня я впервые услышал её голос. Тимиредис пела на каком-то незнакомом мне языке - вольном и прекрасном, сильном и свободном, но каком-то чужом…       Я никогда не слышал такого чудесного голоса. Он переливался лесным ручьём, шептал шумом листвы, уносился вдаль с порывами ветра… Тимиредис пела не одна - с ней как будто пели свободный ветер, древний камень, серебристо-золотые невесомые облака, алое солнце… Что-то древнее, сокровенное было в этой песне… Я душой почувствовал, что это Песня о свободе. Мне тоже это было близко. Ещё с того времени, когда я был совсем маленьким, меня постоянно во всём ограничивали, опекали, и одного никуда не отпускали. Мне нужна была свобода, но мама и папа меня не понимали. Когда я вырос, я стал больше ощущать потребность в свободе. Я бунтовал, спорил, сбегал, но не хотел сидеть взаперти, чтобы меня водили за ручку как маленького. Наконец, я добился своего - меня хотя бы выпускали «к друзьям». То есть на обрыв. В песне Тимиредис я услышал свою печаль, и стал подпевать. Она похоже даже не заметила. Девушка полностью отключилась от окружающего мира, отдавшись своей песне. Я тоже поддался дивному влиянию свободы, и растворился в волшебном зове… Когда я очнулся, Тимиредис уже ушла. На темнеющем небе догорала последняя заря заката. Солнце уже скрылось за морем, и последние бледно-красные лучи цеплялись за камни, будто не желая уходить. С восточной стороны неба загорались первые звёзды. Ветер поутих; он изредка покачивал на ветру травинки, приятно обдувая лицо. На море прошлась мелкая зыбь. В воде отражалось небо. Или вода отражалась в небе? Она всегда уходила незаметно. То я засыпал, то засматривался на закат, то погружался в свои мысли, то просто не замечал её ухода. За Тимиредис не удавалось проследить. Она была неуловима, как невидимка.

***

Каждый день она приходила на обрыв, и часто пела. Это были разные песни, но в основном они были о свободе. Иногда Тимиредис пела на другом языке - певучем, длинном и прекрасном. Сложные звонкие слова выстраивались в дивную мелодию, похожую на шум волн, завораживая и завлекая. Это были гимны морю, природе, ветру, земле, цветам. Они были естественны и легки, как будто сама природа их исполняла. Это были иные песни, но не менее прекрасные. Я иногда ей подпевал. Она наверное не замечала этого, но это мне было и на руку. Не знаю, повлияла ли Тимиредис и её песни на это, но я стал сочинять стихи и песни. И пел их, если сидел на утёсе один. Меня это вполне устраивало. Даже то, что я даже так с ней и не познакомился, и она похоже и не подозревала о моём существовании. Мы даже не сталкивались на улице. Но плохо было бы, если бы она меня заметила и не разрешила слушать её песни и подпевать. Потому что это стало для меня смыслом жизни.