2. Моя маленькая святая

Алина сидит на небольшом пуфике перед зеркалом, разглядывая собственное лицо и пытаясь найти хоть какие-то признаки жизни. Казалось, что в тот момент, когда она увидела Мала, отвечающего на поцелуй Зои, в ней что-то сломалось. Сломалось резко и с громким хрустом, от которого подкосились ноги, но ей удалось устоять. Ей удалось уйти незамеченной, пробраться сквозь людей, которые были больше заинтересованы целующейся парочкой в центре импровизированного ринга, чем какой-то Заклинательницей Солнца. Тамара попыталась остановить её, даже предложила пойти навалять Малу, но Алина лишь отмахнулась. Ей чудом удалось добраться до своих покоев, не встретив никого по пути, и вот теперь она сидит перед зеркалом и смотрит на себя. Утром Женя приходила к ней, чтобы чуть растормошить, хотя это лишь в очередной раз подняло в Алине волну ненависти к себе за то, что она не уберегла стольких людей, и заплела её волосы в красивую косу, вот только как её распутывать без чьей-либо помощи, Алина не имела понятия, а звать сейчас никого не хотелось, поэтому она перекинула косу через плечо и начала теребить её пальцами. Она поняла, что плачет, только когда на небольшой столик начали падать капли, разбиваясь о гладкую поверхность, и подняла голову, чтобы снова посмотреть в зеркало. Лучше бы она этого не делала: за её спиной стоит Дарклинг. Алина уже давно перестала пугаться его внезапных появлений, но всё равно каждый раз это казалось чем-то жутковатым. — Я тебе ещё тогда сказал, что вы разные, моя маленькая святая, — он сделал к ней несколько шагов. — Уйди, — выходит как-то слишком тихо. Алина продолжает смотреть ему в глаза через зеркало, пока он не подходит слишком близко, и делать это становится неудобно. — И оставить тебя одну, чтобы ты сидела и зализывала свои раны, придумывая ему оправдания? Нет, солнце, так не пойдёт, — Дарклинг совершенно бесцеремонно садится позади неё, из-за чего она оказывается сидящей между его ног. — Что ты… — она пытается отодвинуться настолько, насколько это возможно на таком маленьком пуфике, а затем её глаза расширяются от удивления, когда он протягивает руку и выпутывает из её пальцев косу, чтобы забрать себе. — Расскажи мне, как ты представляешь жизнь с ним? — Дарклинг начинает осторожно распутывать сложную причёску, стараясь не причинить боли, и из-за этого сердце Алины замирает. Он слишком близко. Она чувствует его дыхание на своих волосах, чувствует тепло его тела, чувствует его запах, который моментально окутал её. Вот только этот вопрос застаёт её врасплох, потому что ответа она не знает, она может лишь смотреть в зеркало, встречаясь время от времени с чужим холодным взглядом, на дне которого есть что-то такое, что заставляет её поверить в то, что попроси она, и Мал будет мёртв. — Я тебе расскажу, — он ненадолго оставляет её волосы в покое, чтобы обхватить пальцами её подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза, хоть и через зеркало, — первое время всё будет довольно неплохо, но годы будут идти, он будет стареть, а ты будешь всё такой же. Вы будете жить в какой-нибудь деревушке, потому что ты пойдёшь за ним, чтобы как-то компенсировать всё то, что происходит сейчас. Готова ли ты променять эту жизнь во дворце на жизнь в какой-то деревушке? «Нет», — хочет сказать Алина, но ей и не обязательно говорить это вслух, потому что он видит это по её взгляду. Дарклинг мягко проводит ладонью по её шее, пока не натыкается на ошейник из оленьих рогов, а затем возвращается к её волосам. — Я говорил это тогда, говорю и сейчас: такие люди, как мы с тобой, не могут вести обычную жизнь, — он кладёт на стол все шпильки, которые удалось вытащить из её причёски, — таких, как мы, больше нет, Алина. И никогда не будет. — Я не просила этого дара, — щёки неприятно стягивает из-за высохших слёз, и ей хочется растереть их, чтобы избавиться от этого ощущения, но Алина не может шелохнуться, заворожённо наблюдая за ним. — Думаешь, я просил свой? — усмехается Дарклинг, — не просил, но от этого никуда не деться. Дар — это часть нас, такая же, как рука, нога, сердце. Я думал, моя мать вдолбила тебе это в голову. Какое-то время они сидят в тишине, пока он продолжает распутывать её причёску, осторожно, прядь за прядью, а когда заканчивает, то протягивает руку, чтобы взять гребень. Алина наблюдает за ним через зеркало, пытаясь осмыслить всё то, что произошло сегодня. Боль, появившаяся, когда она увидела целующихся Мала и Зою, прошла, теперь осталось лишь осознание того, что страдала лишь она одна, у Мала были свои развлечения, даже если это было попыткой уйти от реальности. — Я думала, ты будешь насмехаться надо мной, — тихо говорит она. — Насмехаться над девушкой, которой разбили сердце, ниже моего достоинства, — Дарклинг заканчивает расчёсывать её волосы и откладывает гребень в сторону, чтобы потом перекинуть все её волосы на другое плечо, оставив шею открытой. — Почему ты приходишь? — Алина чувствует себя слишком спокойно, находясь так близко к своему врагу, и это несколько пугает, но думать об этом сегодня ей совершенно не хочется. — Потому что хочу тебя видеть, — он наклоняет голову, чтобы оставить на её шее лёгкий поцелуй, из-за которого по всему телу разбегаются мурашки. — Твоя прямолинейность меня поражает, — она отодвигается назад, пока не прижимается спиной к чужой груди. — Нет смысла увиливать здесь, моя милая Алина, — Дарклинг проводит носом по её виску, и Алина вздрагивает от этого прикосновения, потому что слишком открыто. — Ты мне много врал, — она хочет, чтобы это звучало просто фактом, но выходит упрёком. Он не отвечает на этот упрёк, соглашаясь в своём молчании, что да, врал. Алина мечется между двумя желаниями: отстраниться от него и придвинуться как можно ближе. Её метания настолько очевидны, что появляется ощущение, будто Дарклинг ждёт её решения. — Останься со мной, — Алина снова смотрит ему в глаза, а затем добавляет, — сегодня. — Пойдём, — просто говорит он, вставая с пуфика, и поднимая девушку вместе с собой. Алина послушно встаёт и идёт за ним, улавливая несказанное «какая послушная Заклинательница Солнца», идущее от Дарклинга, и подавляя желание вырвать руку, потому что ей на самом деле спокойно. Они подходят к кровати, у которой девушка замирает, чувствуя, как краснеют щёки. — Я не собираюсь тебя насиловать, — тихо смеётся Дарклинг, на что в ответ получает полный гнева взгляд, — уже поздно, тебе нужно поспать, ведь завтра тебе снова сидеть на военном совете, чтобы придумать, как найти меня. — Я найду, — тихо обещает Алина, всё же ложась на кровать. Раздеваться она не собирается, ей и так очень неловко от происходящего. — Если я не приду к тебе раньше сам. Она чувствует, как продавливается под весом чужого тела кровать, а затем её обнимают, притягивая к себе. Снова становится слишком спокойно. Алине бы корить себя за это спокойствие, но именно этого ей не хватало. Она чуть ёрзает, пока не решает повернуться к нему лицом, чтобы положить голову ему на плечо. Раз она сегодня дала себе полную свободу действий, то нужно идти до конца. — Это только сегодня, — шепчет она, чувствуя, как чужая рука зарывается в её волосы. — Я подожду, когда ты сдашься совсем, — Дарклинг мягко целует её в макушку, — моя маленькая святая.