4. Цепь

Он посадил её на цепь, как какую-то собаку, чтобы та не сбежала от своего хозяина. Алина смотрит на цепь, которая тянется от её ноги подножию кровати. Сначала Алина кричала, грозясь разнести тут всё и превратить дворец в руины, затем устраивала голодовки, которые не возымели должного эффекта. Она даже пыталась давить на жалость: плакала, хватаясь пальцами за полы чужого плаща, совершенно забыв, что человек перед ней не знает жалости. Ему ничего не стоит посадить её ещё и у своих ног, пока он сидит на троне, а не только на цепь в комнате. А потом само по себе пришло смирение, благодаря которому Алина сейчас сидит на кровати, подогнув ноги, и рассматривает железный браслет вокруг своей щиколотки, к которому и прикреплена цепь. — Ты в последнее время какая-то тихая, — раздаётся со стороны входа в комнату. Алина вздрагивает и тут же корит себя за это, потому что нельзя настолько уходить в себя, чтобы не замечать его появления, нужно всегда быть начеку. — Так давай тебя посадим на цепь и посмотрим, насколько довольным ты будешь, — огрызается она. — Моя милая Алина, — Дарклинг медленно подходит к кровати, на которой сидит девушка, и протягивает руку, убирая волосы от её лица и касаясь костяшками пальцев щеки, — в отличие от тебя, я сбежать не пытаюсь. — Не прикасайся ко мне, — шипит Алина, отшатываясь назад, потому что каждое его прикосновение потом ещё долго ощущается приятным теплом на коже. Её разрывает пополам от противоречивых ощущений: от желания податься вперёд, чтобы прикосновение было более явным, и от желания отползти как можно дальше, чтобы он не смог к ней прикоснуться. Дарклинг чуть наклоняет голову вбок, внимательно разглядывая её. Алине даже становится неуютно под этим взглядом, который будто бы смотрит ей в душу, разрывая её на части, если там ещё есть что рвать, потому что Алина и сама неплохо с этим справляется. Перед глазами появляется образ Мала, который смотрит на неё с какой-то затаённой грустью, и от этого тоже хочется спрятаться. — Для чего цепь? Я ведь не сбегу, — она выныривает из своих мыслей и смотрит ему в глаза, замечая промелькнувшую в них тень нечитаемых эмоций. — Грош цена твоим словам, моё солнце, — Дарклинг качает головой, а потом садится рядом на кровать и берёт в руку цепь, рассматривая её, будто не он самолично застегнул браслет на её ноге. — Как и твоим, — вторит ему Алина. Он соглашается с ней своим молчанием. Алина вздрагивает, когда чужие пальцы проходятся по коже над железным браслетом, обхватывающем щиколотку. Снова это ощущение тепла, снова ей хочется, чтобы он коснулся ещё раз, снова ей противно от самой себя. Дарклинг каждый раз делает вид, что не замечает её метаний. Эдакая игра: не замечать того, как с каждым разом в ней ломается очередная стена. — Я не понимаю тебя, — тихо говорит Алина, продолжая наблюдать за его действиями. — Что именно ты не понимаешь, моя милая Алина? — Дарклинг убирает руку, и ей сразу становится холодно, будто откуда-то взялся сквозняк, но он тут же обхватывает пальцами её подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Для чего цепь? Я же пообещала, что не сбегу больше, — она смотрит в тёмные глаза, пытаясь найти там ответы. И неважно, что ей редко удаётся что-то прочитать в чужом взгляде. — Чтобы ты не сбежала в очередной раз, — теперь он уже кладёт ладонь на её щеку, из-за чего Алина еле сдерживает себя, чтобы не наклонить голову, прижимаясь к ней. — У нас был уговор, ты не трогаешь моих людей, а я остаюсь здесь, с тобой, — Алина смотрит на него, а затем повторяет его жест и кладёт ладонь на его щеку, — или, может, ты боишься, что если вдруг я сбегу ещё раз, то больше не выйдет меня найти и вернуть? Он задумчиво поглаживает большим пальцем нежную кожу, будто обдумывает ответ. Алина чувствует, как от её души отрывается ещё один кусок, скоро уже нечему будет открываться. Она презирает себя. Презирает за то, что позволила посадить на цепь, за то, что ей нравятся его прикосновения, за то, что она почти сдалась. Почти. — Я найду тебя в любом случае, — Дарклинг вплетается пальцами в её волосы, сжимая их, заставляя Алину запрокинуть голову, чтобы он провёл губами по открывшейся шее, а затем прошептал у самого уха, — я найду тебя где угодно, потому что ты моя. Она чувствует, как от этих слов у неё вспыхнули щёки и сердце пропустило один удар. Она никогда не привыкнет к его прямоте, потому что Мал был другой. Мал боялся даже прикасаться к ней лишний раз, будто он может её сломать. У Дарклинга же всё иначе: он может обнять её и прижать к себе так, что рёбра будут трещать, он может поцеловать её так, что потом губы будут гореть ещё несколько часов, он может заставить её вспыхнуть только одними словами. — Я найду тебя даже на том свете, моя милая Алина, — Дарклинг оставляет лёгкий поцелуй у неё на виске. И Алина почему-то верит. Ей кажется, что даже смерть одного из них не станет для Дарклинга преградой, чтобы найти её.