Живой

      Свежие порезы зудят под бинтами. Или уже не особенно свежие?.. Артур не помнит, когда их зашили; не помнит, когда, полный отчаяния, себе их нанёс. Долго спал, долго-долго; проснулся под вечер двадцатого числа — а когда засыпал?..       Можно пролистать список звонков: вспомнить, когда вызывал скорую, узнать, кто же тем вечером звонил — снова и снова, без передышки, наверное, не меньше часа… Но сейчас, когда так оглушающе ярко болят предплечья — которые, конечно, ни в коем случае нельзя чесать, разве что гладить ласково, но если бы это помогало от зуда!..       «Надо отвлечься», — решает Артур; выбирается из постели, телефон прихватывает машинально, хоть и контактировать с миром совершенно не хочется. Шажок за шажком выходит на кухню; и как предусмотрительно опустил тут жалюзи, какой молодец! Потому что мир, пускай и сглаженный темнотой, слишком противен. Всё — слишком противно; он сам — в первую очередь.       Пока греется чайник, Артур покачивается на табуретке, прижав руки к груди. Так легче? Или ничего не меняется? Надо было узнать, что делать с порезами, когда вообще разматывать бинты, надо ли являться в поликлинику для снятия швов (и к какой поликлинике он вообще относится?..), вот дурья башка… Впрочем, до того ли было, а?       Есть же Сеть, наверняка там всё расписано для таких дурачков, как он! Артур берёт телефон — и ровно в этот момент приходит смс-ка, одна из… десяти?.. «Не хочешь общаться — не надо; но хоть скажи, ты там живой?..»       Бриз. О звёзды, это Бриз писал ему все смс-ки и… и он же наверняка звонил! Сколько дней он сходит с ума? Может, уже на пороге квартиры сидит?..       Артур, покусав губы, набирает дрожащими пальцами (кто бы мог подумать, что от боли могут пальцы дрожать!): «Я живой. Но я не хочу никого видеть». Оглядев холодную полутёмную кухню, стирает последнее предложение, дописывает: «Был бы не против тебя видеть, но — у меня в квартире».       Бриз, кажется, не расстаётся с телефоном — все эти дни?.. Ответ приходит тут же: «Приеду сейчас, можно?» «Да», — одним пальцем печатает Артур. Вспоминает, что вряд ли дома есть еда, так давно не заглядывал в холодильник, так давно было ни до чего… Но Бриз приедет не ужинать, верно? Бриз хочет убедиться, что всё в порядке. Что ж, пускай убеждается.       Звонок раздаётся не секунду спустя — значит, всё-таки не ночевал под дверью. Артур возится с замком ослабевшими руками: кружка сладкого чая, конечно, помогает восстановить силы, но не когда ты несколько дней ничего не ел, — шипит беззвучно; наконец впускает тусклый свет с лестничной клетки — и Бриза вместе с ним.       — Привет, — шепчет Бриз, оглядывает медленно, осторожно, точно боится, что Артур вот-вот рухнет на него трупом. Или внешне и правда от трупа не отличить: сам-то в зеркало не смотрел?..       Артур молча отступает: заходи, — запирает дверь с первой же попытки, ухмыляется криво: хорошо, что водолазка скрывает бинты, вопросы польются не сразу же.       Бриз привычно вешает куртку на крючок, развязывает ботинки; ерошит неловко «ёжик» волос и распахивает руки для объятий.       Артур отшатывается; поясняет судорожным, торопливым шёпотом:       — Извини, я не готов, не сейчас.       — Ага, — понимающе кивает Бриз. И, кажется, ни капли не смущённый уходит мыть руки; только бросает через плечо взволнованный взгляд — или чудится в полутьме?..       Артур гладит предплечья сквозь ткань водолазки.       Кажется, эту ночь Бриз проведёт у него: им слишком о многом нужно поговорить.       Жаль, нет алкоголя. А впрочем, он бы только помешал.