Зачем нужны друзья

      — Помочь тебе?       Артур, который вот уже с полчаса обнимает полотенце и косится в сторону горящей светом ванной, закусывает губу и кивает:       — Можно. — Прибавляет поспешно: — Но если тебе не сложно и... н-не противно?..       — Противно? — почти с ужасом переспрашивает Бриз. Нет, кажется, это не ужас, это обида: вон как брови хмурятся и дрожит губа. — С чего... с чего мне должно быть противно? Это же... ты.       Артур поводит плечом:       — Не знаю. Но мне противно от самого себя; не удивлюсь, если и остальным тоже.       Бриз тяжело вздыхает: как, мол, с тобой сложно.       Или не так, или: хотел бы поддержать, да не знаю, как.       Или даже: нелегко тебе, я вижу, но я с тобой.       — Пойдём в ванную? — мягко предлагает Бриз, отбирая полотенце. Подставляет плечо: опирайся, если нужно; но Артур, аккуратно поднявшись, качает головой: спасибо, но уж до ванной я сам доберусь.       Пока Артур, неловко вцепившись в подол водолазки, соображает, как всё лучше провернуть, Бриз уже стягивает футболку.       — Я... полагаю, мне будет удобнее залезть в ванну вместе с тобой?..       Щёки теплеют, и Артур поспешно снимает водолазку, пряча лицо. А с другой стороны — будет Бриз стоять у ванны, так всё равно ж увидит голым; ещё и придётся устраиваться на корточках, чтобы ему удобнее было мочалкой тереть.       Зачем вообще это всё затеял, не мог, что ли, сам справиться?..       Руки так дрожат, что Артур даже не складывает водолазку, кидает на пол. Нет, сам справиться всё-таки не мог; хорошо, что Бриз заглянул, что настоял, что... пробился сквозь желание отгородиться...       — Ты в порядке? — Бриз касается плеча. Артур вскидывает голову, кивает: да, всё в норме. Прибавляет, опомнившись:       — Да, думаю, тебе лучше залезть со мной. — И смеётся негромко: — Кто б мог подумать, что я буду принимать душ вместе с лучшим другом...       — А зачем ещё друзья, как не помогать в таких неловких ситуациях? — тепло улыбается Бриз.       Они дораздеваются, застенчиво повернувшись друг к другу спиной, складывают одежду на полу, отводят глаза. Не то чтобы раньше не приходилось раздеваться перед другими, не то чтобы тот же Бриз ни разу не видел голым... Но видеть — это одно, а позволять себя касаться...       Почему даже в таком вымотанном и болезненном состоянии, когда заботят, казалось бы, только дрожащие руки и собственная чистота, не наплевать?..       Артур неловко обнимает себя за плечи, поднимает голову — а Бриз улыбается теплее некуда; как он, такое солнышко, вообще прижился в их компании? А впрочем, это же Артур его притащил, а он и не смог отказать... Сколько раз, интересно, пожалел?..       — Помочь тебе с бинтами?       Артур молча протягивает руки.       Бриз разматывает так бережно, будто Артур хрустальный и разобьётся от малейшего тычка. Впрочем, предплечья и правда отзываются болью на прикосновения сползающего бинта; кто б раньше сказал, что порезы будут так страшно болеть... А всё равно бы порезался: та боль, что внутри, гораздо сильнее.       И ведь бинты придётся менять, не будешь ведь старые повязывать! А найдутся ли они в квартире? Или Бризу придётся искать круглосуточную аптеку?       Не хочется смотреть на обнажившиеся раны, но... любопытно всё-таки, как оно там, а то совершенно вылетела из головы та ночь — со всеми её подробностями. И Артур, на всякий случай морщась, опускает глаза.       А всё не так страшно: жутковато багровая кожа, засохшая кровь, тонкие-тонкие швы. Только что ж оно так болит-то? Или это... не совсем оно? Не столько физическое, сколько... психологическое?       Бриз закусывает губу, приобнимает за плечи, и Артур выдыхает: он принял. Пережил бы, конечно, и без принятия, куда деваться, но с ним... С ним всё-таки легче.       — Забирайся в ванну, — шепчет Бриз. — Буду с тобой возиться.       И одним движением расплетает собранную в косичку бороду.       Сначала — тело; и когда Бриз касается намыленной мочалкой плеча, Артур вздрагивает невольно: как он аккуратно это делает. Сам-то обычно трёт себя с остервенением, кожа потом красная-красная; а Бриз гладит — нежно-нежно, всё ещё как хрустального. Чем... чем он заслужил такого друга?..       — Всё в порядке? — уточняет Бриз.       — Ага, — кивает Артур. — Ты... продолжай. Просто... так непривычно. Давненько меня никто не мыл...       — Бесценный опыт, — тихо смеётся Бриз; и продолжает массировать мочалкой плечи, лопатки, поясницу...       «Если я когда-нибудь... — думает Артур, осторожно упираясь руками в стену, — если я с кем-нибудь... Я буду водить его в душ и просить потереть мне спину; и не только спину, но и... всё остальное...»       Почему ж он раньше не знал, как это хорошо? То есть... хотел этого, догадывался, представлял в несмелых фантазиях, как стоит с Хозяином под душем и...       Так, нет, никаких мыслей о Хозяине, только не сейчас. Расслабиться, погрузиться в шум воды, в ласковые прикосновения, в... утекающую постепенно боль, только руки подрагивают, но это ерунда, это слабость, она пройдёт.       Как же ты это делаешь, Бриз? Какой запретной магией обладаешь?       — Всё хорошо? — уточняет Бриз, лёгким прикосновением прося развернуться.       — Всё прекрасно, — улыбается Артур. Облокачивается спиной о кафель — холодный до ужаса, но рядом с Бризом так тепло, что и кафель скоро нагреется. Да и колени, честно говоря, маленько подгибаются, голова кругом идёт; как же хорошо, что не полез в душ в одиночестве: не хватало только Бризу ломать дверь и вытаскивать его с... например, разбитым до крови затылком или, хуже того, мёртвого — мало ли как можно навернуться в ванной, потеряв сознание от слабости?..       Бриз моет грудь и живот, с улыбкой проходится мочалкой по дракону, и всё у него так естественно и аккуратно получается, будто тысячу раз уже ходил вместе в душ и тысячу раз его мыл.       Интересно, а если бы рядом был Хозяин — тоже бы предложил помочь, тоже стоял тут голый и мокрый, касался мочалкой — и, может, не только ей?..       Если бы рядом был Хозяин — не было бы никакой слабости и помощи не пришлось просить!       Да хватит уже про Хозяина, сколько можно! Будто свет на нём клином сошёлся!       Артур морщится, стиснув зубы; и Бриз, опустившийся на корточки рядом с подрагивающими ногами, гладит лодыжку:       — Эй, ты как?       — Думаю о том, как бесконечно виноват, — не открывая глаз, признаётся Артур. — Как много ошибок сделал... и как ничего теперь не исправить.       Бриз выпрямляется; снимает с держателя душ, касается губами щеки — так что Артур, вытаращив глаза, буквально отпрыгивает от стены, вцепляется в его плечи: что это было?!       — Извини, — краснея, отводит глаза Бриз. — Поддержать хотел; но, видно, надо было не так...       Артур, сглотнув, неловко обнимает его, ложится щекой на плечо.       — Это ты извини... Я дёрганый очень; и... забыл уже, кажется, как нежно можно дружить...       — Я тебе напомню, — обещает Бриз; чуть-чуть не смеётся, но всё-таки голос его полон серьёзности. Действительно напомнит; и... и можно будет обниматься, ходить вместе в душ, целовать друг друга в щёки...       Или перебор? Или так не принято дружить?       А какая разница, как принято, если обоих такая дружба устраивает?..       Бриз поливает их обоих из душа — и только тогда Артур, отлипнув, протягивает руки; и мурашки пробегают по коже от осторожных движений пальцев, смывающих засохшую кровь. А потом, наверное, надо присесть: Бризу, который ниже на полголовы, так будет куда сподручнее промывать волосы...       Но это потом. Сначала пускай закончит с руками — а лучше вообще не заканчивает...       Выползать из ванны нет никакого желания, хочется только лежать и глупо улыбаться — особенно после тщательно промытых волос и бороды (как он это делал, как массировал голову и подбородок, нельзя быть настолько хорошим!..), после обещания заплести косички, после невесомых поцелуев в дрожащие от слабости предплечья...       Бриз вылезает первым; наскоро растирается полотенцем, протягивает руки:       — Вылезай, я поймаю, если что.       И хотя губы его растянуты в улыбке, Артур не сомневается: ни капли не шутит, обязательно поймает.       К счастью, ловить не приходится: ноги вполне удерживают голодное тело и даже голова не кружится; да и сделать-то надо всего пару шагов, дальше Бриз тут же кутает в полотенце, вытирает старательно (а предплечья — промакивает совершенно воздушными движениями), просушивает волосы и бороду. Шепчет:       — Ну вот, похож на живого человека.       — Это всё благодаря тебе, — улыбается Артур; и какое-то время они снова обнимаются, на этот раз — через влажное полотенце.       Как всё-таки хорошо, что Бриз заехал.       Как хорошо, что позволил ему заехать, несмотря на огромное желание зарыться в одеяло и ни с кем ни за что не видеться.       На кухне прохладно, и Артур жадно дышит, приходя в себя: всё же вдвоём в маленькой ванной — не лучшая идея; хотя одному, конечно, было бы куда хуже.       — Сделать тебе чаю? — предлагает Бриз. — Или... Да, подожди, разберёмся с руками.       Артур, натягивая штаны, кивает: сначала надо выяснить, есть ли в этом доме бинт, и спрятать под ним эти ужасные порезы — то есть не такие уж ужасные, на самом деле, но смотреть на них нет ни малейшего желания; да и порезам, наверное, будет лучше побыть под защитой бинта.       Хлопая дверцами, Бриз беззастенчиво осматривает шкафчики — и наконец с торжествующей улыбкой вытаскивает упаковку бинта, так ни разу и не раскрытую.       — Сейчас приведём тебя в порядок — и ча-аю... А потом — хочешь, в круглосуточный смотаемся? Накупим сладостей, включим какую-нибудь киношку, будем валяться на кровати и радоваться жизни...       Бриз аккуратно бинтует предплечья, и Артуру остаётся только улыбаться и кивать немножко рассеянно, не столько соглашаясь, сколько показывая: я тебя слушаю.       Не столько слушаю, сколько не могу оторваться от твоих пальцев, гляжу на них — и мурашки по коже. А как вспомню движения мочалки по моему телу — так впору плакать от счастья; зачем ты такой прекрасный друг, а?..       Когда Бриз завязывает кончики второго бинта в бантики и улыбается:       — Одевайся, — Артур, натянув водолазку, смеётся:       — Извини, я отвлёкся немного, прослушал, что ты там предлагал; но мне, знаешь, всё нравится, я сейчас вообще за любой кипиш. Только... сначала надо кое-что сделать.       И, подойдя к тёмному окну, поднимает жалюзи.