Часть 6 Вайолет Поттер и волшебный мир.

Внезапно послышался звук мотора. С плеч Альбуса Дамблдора словно свалилась каменная глыба. Значит, всё кончено. Победа. Всё получилось… Да, ребёнка было жаль — девочка осталась без родителей. Но у неё есть замечательный крёстный, да и к тому же теперь она — дочь героев. Конечно, слава не заменит семью, но всё же сможет хоть немного подсластить горькую пилюлю судьбы. В тот же миг он ощутил, как сквозь защитные чары замка проходят двое. И тут же насторожился. Что-то было не так. Решив убедиться лично, директор аппарировал к месту посадки… и вместо Сириуса Блэка увидел Хагрида, сидящего на мотоцикле. — О, профессор Дамблдор! — радостно воскликнул полувеликан. — Я вот, привёз малышку, как вы и просили. О чём он говорит? И где Блэк? — мелькнула мысль. Дамблдор мгновенно перешёл на магическое зрение — и сердце неприятно сжалось. Хагрид находился под действием Империуса. Следом взгляд упал на ребёнка. Крестраж… Но он ещё не успел закрепиться. Надо помочь. Одним движением он погрузил Хагрида в глубокий сон, после чего полностью сосредоточился на девочке. Попытка отделить чужеродный осколок от её магической структуры быстро показала: безопасного способа нет. Разорви связь — и ребёнок погибнет. — Значит, если нельзя удалить… можно запечатать, — тихо произнёс он. В его руке появилась бузинная палочка. Каскады чар сорвались с неё с той же лёгкостью, с какой когда-то сходили с его уст. Не зря Альбуса Дамблдора считали одним из сильнейших магов планеты. Заклятия ложились идеально, слой за слоем, пока мерзкая сущность не оказалась надёжно заключена в магическую печать. Он перевёл взгляд на Хагрида, мирно спящего на траве. — Прости, мальчик мой, но иначе нельзя. — Легилименс. Сознание полувеликана распахнулось. Вот Хагрид сидит в баре. Шум, запах алкоголя. И вдруг — голос. Холодный, лишённый интонаций. — Империо. Хагрид, ты должен отправиться в Годрикову Падь, забрать дочь Поттеров и вместе с ней отправиться в Хогвартс. Это просьба директора. Кто это? И откуда он знал то, что известно Хагриду?..

***

Я появился в конце улицы бесшумно — так, как привык появляться там, где мне не рады. Тисовая улица была из тех мест, что отвергали меня заранее: моё имя, мою мантию, даже мои ботинки. Маглы этого ещё не знали, но чувствовали инстинктивно. Я порылся в карманах мантии, разыскивая гасилку. И, разумеется, ощутил взгляд. Она сидела неподвижно — слишком неподвижно для обычной кошки. Я поднял глаза и позволил себе улыбку. — Этого следовало ожидать, Минерва, — пробормотал я. Щелчок. Один фонарь погас. Второй. С каждым движением улица погружалась во тьму, пока не остались лишь два колючих огонька — кошачьи глаза, внимательно следившие за мной. Если бы сейчас кто-то выглянул в окно, он бы ничего не увидел. Так было лучше. Я убрал гасилку и подошёл к дому номер четыре. Сел на забор рядом с кошкой и сказал, не глядя: — Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл. Она исчезла — и на её месте сидела женщина в изумрудной мантии, с суровым выражением лица и очками, до смешного напоминавшими кошачьи отметины. — Как вы меня узнали? — спросила она. — Я не встречал кошек, способных сидеть столь неподвижно, — ответил я. Мы говорили о праздниках. О безрассудстве. О страхе перед именем, которое я давно перестал бояться произносить. О Волан-де-Морте. Я видел, как Минерва вздрагивает. Видел — и делал вид, что не замечаю. Иногда милосердие заключается именно в этом. Когда она заговорила о Поттерах, я опустил голову. Некоторые жесты не требуют слов. Лили. Джеймс. Я не успел. И никогда себе этого не прощу. — И девочка… — её голос дрожал. — Вайолет. Он не смог её убить. Это правда? — Мы можем лишь предполагать, — ответил я вслух. И я не позволю миру узнать цену этого чуда. Когда разговор зашёл о Дурслях, я был готов к возражениям. Минерва видела лишь жестокость и серость. Я же видел место где не будет искать не одна душа. — Для неё это лучшее место, — сказал я. И это была правда. Самая горькая из всех. Грохот мотора стал почти облегчением. Хагрид прилетел, как всегда, шумно и неуклюже, прижимая к груди маленький свёрток. Я увидел шрам — молнию, запечатлённую на лбу. И печать. Скрытую. Надёжную. Пока что. — Этот шрам останется с ней навсегда, — сказал я. Минерва спросила, нельзя ли его убрать. Я мог. Но не стал бы. Некоторые шрамы должны напоминать нам, кем мы были — и кем больше никогда не станем. Я взял Вайолет на руки. Она была тёплой. Живой. И слишком маленькой для той ноши, что ей предстояла. Я положил её на порог дома номер четыре и вложил письмо. Прости меня, — подумал я. — Я выбрал за тебя путь, который ты возненавидишь. Но он сохранит тебе жизнь. Когда я щёлкнул гасилкой в последний раз, фонари вспыхнули, и улица снова стала обычной, магловской, безопасной. Я посмотрел на свёрток. — Удачи тебе, Вайолет, — прошептал я. — И прости старика. А затем я ушёл, оставив за спиной девочку, тайну и решение, за которое мне ещё предстоит расплачиваться.

***

В этот день Вайолет Поттер проснулась раньше обычного. Нет, она бы с удовольствием поспала ещё — особенно после вчерашнего, когда почти в одиночку вымыла весь дом, помогла приготовить ужин и испечь торт. Но сегодня был день рождения Дадли, а значит, ей предстояло с утра торчать на кухне и готовить завтрак. Почему она не сбежала, ведь, как-никак, её сознание было взрослым? Сбегала. Один раз. Вот только у дяди Вернона были связи. Её быстро нашли, вернули домой — и в качестве наказания целую неделю держали на хлебе и воде, увеличив объём работы вдвое. Когда-то, в прошлой жизни, читая фанфики, она считала образ «Дурслькабана» явным преувеличением. Гротеском. Но когда сталкиваешься с этим в реальности… В общем, она начала понимать Волан-де-Морта с его идеей подчинить маглов. Раньше подобные мысли казались бредом. Теперь — уже не совсем. Дядя Вернон спокойно владел фирмой по производству дрелей и при этом сотрудничал с мафией. И если бы дело ограничивалось только дрелями… Фирма занималась и незаконными перевозками, о которых в доме предпочитали не говорить вслух. Возможно, именно жизнь в тёмном чулане под лестницей сделала Вайолет такой маленькой и худой. Она выглядела младше своих сверстников, а из-за того, что донашивала старую одежду Дадли — раза в четыре крупнее её, — казалась ещё более тонкой и хрупкой. Вещи висели на ней мешком. Новыми были только школьная форма да обязательная юбка. У неё было худое лицо, острые колени, чёрные волосы до лопаток и ярко-зелёные глаза, которые в семье Дурслей предпочитали не замечать. К тому моменту, когда на кухне появились Дадли и его мать, Вайолет уже вылила яйца на сковородку и жарила яичницу с беконом. Дадли был точной копией своего отца: крупное розовое лицо, почти полное отсутствие шеи, маленькие водянистые глаза и густые светлые волосы, аккуратно уложенные на массивной голове. Тётя Петунья любила повторять, что её сын похож на ангела. Вайолет же считала, что он больше напоминает свинью в парике. С трудом расставив тарелки на столе — свободного места почти не осталось, — она поспешно села и начала есть. Тем временем Дадли пересчитывал подарки. — Тридцать шесть… — протянул он уныло, глядя на родителей. — Это на два меньше, чем в прошлом году. — Дорогой, ты забыл про подарок от тётушки Мардж! — затараторила Петунья. — Он под большим подарком от нас! — Тогда тридцать семь… — лицо Дадли покраснело. Вайолет сразу поняла: ещё немного — и будет истерика. Она ускорилась, опасаясь, что кузен вот-вот перевернёт стол. — Мы купим тебе ещё два подарка в городе, — поспешно сказала Петунья. — Как тебе это, зайчик? Дадли задумался с таким видом, будто решал сложнейшую математическую задачу. — Значит… — медленно начал он. — Значит, будет тридцать… тридцать… — Тридцать девять, — подсказала мать. — А-а-а… — Дадли тяжело плюхнулся обратно на стул. — Тогда ладно. И как, интересно, другие попаданцы умудрялись с ними дружить?.. Вернон довольно хмыкнул. — Вот это парень! Весь в отца. Телефон зазвонил, и Петунья метнулась к аппарату. Дадли тем временем продолжал распаковывать подарки — велосипед, видеокамеру, радиоуправляемый самолёт, шестнадцать новых игр, видеомагнитофон… Когда Петунья вернулась, лицо её было злым и обеспокоенным. — Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет взять… — она махнула рукой в сторону Вайолет. Дадли побледнел. — И что теперь?! — прошипела Петунья, глядя на Вайолет так, словно та была виновата во всём. — Я не хоч-ч-чу, чтобы она ехала с нами! — завыл Дадли, разразившись фальшивыми всхлипами. — Она всё испортит! Ага. Особенно когда вы всей семьёй едите то, что я готовлю, — мрачно подумала Вайолет. К счастью (или к сожалению), в дверь позвонили. Через полчаса Вайолет уже была в «новой» юбке, футболке и туфлях и ехала с ними в зоопарк. — Только попробуй что-нибудь выкинуть, — прошипел дядя Вернон. — Просидишь в чулане до Рождества. — Я буду хорошо себя вести, — пообещала она. Ей никто никогда не верил. В зоопарке было солнечно и людно. Дадли и Пирсу купили шоколадное мороженое. Вайолет достался фруктовый лёд — и то лишь потому, что продавщица успела спросить её первой. Она была довольна и этим. Утро оказалось неожиданно хорошим. В террариуме она намеренно прошла мимо спящей змеи. Она слишком хорошо помнила, чем это закончилось в каноне. Ночью, лёжа в своём чулане, Вайолет думала о том, что прожила у Дурслей почти десять лет. Почти всю жизнь — с тех пор, как погибли её родители.

***

Начались летние каникулы, и Дадли уже успел отличиться. За первую же неделю он сломал новую видеокамеру, разбил самолёт с дистанционным управлением и, ко всему прочему, умудрился сбить с ног миссис Фигг, переходившую Тисовую улицу на костылях. Упал он на неё так удачно, что бедная женщина потеряла сознание. Вайолет была искренне рада, что учебный год закончился. Она без труда могла бы перейти в старшую школу, а то и вовсе закончить обучение экстерном — знаний хватало с лихвой. Но без разрешения опекунов это было невозможно. Впрочем, оценки у неё и так были идеальными — высший балл по всем предметам. Правда, Дурслям она показывала отредактированную версию табеля, где её успехи не превышали достижений Дадли. Обожаю людей, которые занимаются подменой оценок, — думала она с мрачным удовлетворением. Зато какие у них были лица, когда отличница сама попросила заменить пятёрки на тройки. Но теперь школе пришёл конец — а значит, и единственному безопасному месту, где можно было укрыться от Дадли. Каждый день к нему заявлялась его компания: Пирс, Деннис, Малкольм, Гордон — здоровые, шумные и, по мнению Вайолет, абсолютно безмозглые. Но даже среди них Дадли выделялся. Он был самым крупным, самым громким и самым жестоким, а потому автоматически считался вожаком. Именно он решал, чем займётся вся шайка. И, разумеется, все они сходились во мнении, что лучший способ провести день — поохотиться на Вайолет. К счастью для неё, охота никогда не бывала успешной. Вайолет была бесконечно благодарна Кишимото за «Наруто» и за идею техники, позволяющей взбираться по вертикальным поверхностям. Магия легко повторяла этот трюк, и ни один из мальчишек даже близко не мог за ней угнаться. Поэтому большую часть времени она проводила вне дома — шаталась по окрестностям, пряталась, наблюдала и считала дни. До конца каникул оставалось не так уж много, а впереди маячил крошечный, но яркий луч надежды. В сентябре она должна была попасть в Хогвартс. И навсегда оставить позади Дадли, Дурслей и Тисовую улицу. Сам Дадли, разумеется, был уверен, что Вайолет пойдёт в обычную общеобразовательную школу — в «Хай Камерон». — Там старшекурсники в первый же день засовывают новичков головой в унитаз, — с наслаждением сообщил он. — Хочешь подняться наверх и попробовать? — Нет, спасибо, — спокойно ответила Вайолет. — В многострадальный унитаз уже засовывали кое-что пострашнее. Твою голову. Боюсь, его бедняжку может и стошнить. Она убежала раньше, чем Дадли успел осознать смысл сказанного. По-детски, да, — подумала она на бегу. — Но пусть попробует кто-нибудь пожить с этими гадами.

***

Как-то в июле тётя Петунья повезла Дадли в Лондон — покупать ему фирменную форму школы «Вонингс». Вайолет же, как обычно, отвели к миссис Фигг. И, как ни странно, теперь у миссис Фигг стало куда приятнее, чем раньше. Выяснилось, что она сломала ногу, наступив на одну из своих кошек. После этого её безграничная любовь к пушистым созданиям заметно поутихла. Фотографии кошек Вайолет больше не показывали, а вместо этого даже разрешили смотреть телевизор. Вдобавок старушка угостила её шоколадным кексом. Кекс Вайолет решила бросить в камин, когда миссис Фигг вышла из комнаты. Результат порадовал глаз: пламя вспыхнуло радужными цветами, а в сознании возникла чёткая мысль — Грозный Глаз был прав. В тот же вечер Дадли гордо маршировал по гостиной в новой школьной форме. Ученики «Вонингса» носили тёмно-бордовые фраки, оранжевые бриджи и плоские соломенные шляпы — канотье. В комплект также входили узловатые палки, которыми они колотили друг друга за спинами учителей. Считалось, что это отличная подготовка к взрослой жизни. Глядя на Дадли, важно вышагивающего по комнате, дядя Вернон был до глубины души растроган. Ворчал он, впрочем, притворно — так, чтобы скрыть чувства, — и заявил, что это самый прекрасный момент в его жизни. Тётя Петунья скрывать эмоции не стала: разрыдалась и воскликнула, что не может поверить, будто этот взрослый красавец — её крошка сыночек, её миленькая лапочка. А Вайолет боялась открыть рот. Она сдерживала смех изо всех сил, но тот распирал её так, что казалось — ещё немного, и треснут рёбра. Потому что вместо Дадли ей виделась свинья, стоящая на задних лапах, в одежде и с тростью. На следующий день за завтраком Вайолет ждала письмо. Контрольная точка была пройдена. Дядя Вернон, как обычно, уткнулся в газету, а Дадли стучал по столу своей форменной палкой, которую теперь таскал с собой повсюду. Из коридора донёсся знакомый звук — почта упала на коврик. — Принеси почту, Дадли, — буркнул дядя Вернон. — Пусть Вайолет принесёт. — Вайолет, принеси почту. — Пошлите за ней Дадли, — спокойно ответила она. — Ткни её палкой, — посоветовал дядя Вернон. Вайолет увернулась и сама пошла в коридор. На коврике лежали открытка от тёти Мардж с острова Уайт, коричневый конверт со счётом — и письмо для неё. Своё письмо она на ходу закинула под дверь чулана. За столом она молча передала счёт и открытку. Дядя Вернон вскрыл конверт, сопнул и углубился в чтение. — Мардж заболела, — сообщил он. — Отравилась какой-то местной гадостью. — Какая жалость, — вздохнула тётя Петунья. — Я так надеялась, что она приедет к Дадли перед школой. Вечером Вайолет наконец рассмотрела конверт. «Мисс В. Поттер графство Суррей, Литтл Уингинг, Тисовая улица, дом 4, чулан под лестницей» Пергамент был плотным и тяжёлым, адрес — выведен изумрудно-зелёными чернилами. Марки не было. Сзади — пурпурная восковая печать с гербом: лев, орёл, барсук и змея, а в центре — буква «Х». Текст письма ничем не отличался от канона и фанона. Вот только ни билета, ни ключа не прилагалось. — Ну да, — пробормотала Вайолет. — Это только в фаноне бывает. В тот же вечер дядя Вернон сделал нечто беспрецедентное — пришёл к ней в чулан. Он несколько раз глубоко вдохнул и попытался улыбнуться. Получилось плохо. — Э-э… Вайолет. Мы с тётей подумали… Ты слишком выросла для чулана. Будет лучше, если ты переберёшься во вторую спальню Дадли. — Зачем? — настороженно спросила она. — Не задавай вопросов! — рявкнул он. — Собирайся немедленно! На следующий день, услышав шаги почтальона, дядя Вернон неожиданно велел за почтой сходить Дадли. Через секунду раздался его крик: — Тут ещё одно! «Мисс В. Поттер, Тисовая улица, дом 4, самая маленькая спальня»! Вот тут Вайолет и впала в ступор. Первое письмо так и не нашли. Дядя Вернон сдавленно взвыл, повалил Дадли и вырвал письмо из его рук, получив при этом несколько ударов палкой. — Иди в свою спальню, — прохрипел он Вайолет. — И ты, Дадли, — прочь! На следующее утро Вайолет споткнулась о что-то мягкое у двери. Это было лицо дяди Вернона. Он спал в спальном мешке, охраняя вход. Через полчаса воплей он велел ей сделать чай. Когда она вернулась, почта уже была у него за пазухой. Три письма. Все — с зелёными чернилами. В пятницу писем было уже не меньше дюжины. В субботу — двадцать четыре. Их засунули в яйца, доставленные молочником. Петунья перемолола письма в кухонном комбайне. — Интересно, кому ты так нужна? — удивился Дадли. — Не знаю, — спокойно ответила Вайолет. — Но я бы с радостью засунула эти письма ему в зад.

***

В воскресенье утром дядя Вернон выглядел утомлённым и слегка больным, но при этом — почти счастливым. — По воскресеньям никакой почты, — с торжеством заявил он, щедро намазывая джемом… газету. — Сегодня никаких чёртовых писем! Только вот волшебной почте этого ни кто не сказал. Он не успел договорить. Что-то засвистело в дымоходе и с силой ударило дядю Вернона по затылку. В ту же секунду из камина, словно из пушки, вылетели десятки писем — тридцать, а может, и все сорок. Они разлетелись по гостиной, просвистев над головами Дурслей. Тётя Петунья вскрикнула, Дадли инстинктивно пригнулся, а дядя Вернон рухнул на пол, прикрывая голову руками. Вайолет же молча развернулась и ушла в свою комнату. Этот цирк радовал её лишь отчасти — как-никак, моральная компенсация имеет предел. — Ну всё, — значимо произнёс дядя Вернон. Он старался говорить спокойно, но при этом нервно выдёргивал из усов целые пучки волос. — Через пять минут я жду вас здесь. Мы уезжаем. Быстро соберите самые необходимые вещи. И никаких возражений! Он выглядел настолько разъярённым и опасным, особенно после того, как выдрал себе пол-уса, что спорить никто не решился. Десять минут спустя дядя Вернон, взломав заколоченную дверь, вытолкал всех к машине. Автомобиль сорвался с места и помчался к скоростному шоссе. На заднем сиденье обиженно сопел Дадли — отец отвесил ему затрещину за то, что тот слишком долго возился со сборами. А возился он потому, что пытался втиснуть в спортивную сумку телевизор, видеомагнитофон и компьютер одновременно. Они ехали долго. Очень долго. Даже тётя Петунья не решалась спросить, куда именно они направляются. Дядя Вернон несколько раз резко сворачивал, некоторое время ехал в обратную сторону, затем снова разворачивался. — Сбить их со следа… сбить их со следа… — бормотал он каждый раз. Они не остановились ни разу — ни поесть, ни в туалет. Когда стемнело, Дадли начал скулить. В его жизни ещё не было такого ужасного дня. Он был голоден, пропустил пять любимых телепередач и никогда раньше не делал таких долгих перерывов между компьютерными битвами с пришельцами и чудовищами. Наконец дядя Вернон затормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города. Дадли и Вайолет выделили одну комнату на двоих. В ней стояли две двуспальные кровати с влажными, пахнущими плесенью простынями. Дадли захрапел почти сразу, а Вайолет, не желая думать о завтрашнем дне, последовала его примеру. На завтрак им подали заплесневелые кукурузные хлопья и поджаренный хлеб с кислыми консервированными помидорами. Но не успели они доесть, как к столику подошла хозяйка гостиницы. — Прошу прощения, — сказала она, — но нет ли среди вас мисс В. Поттер? Для неё пришли письма. Целая сотня. Они у меня, у стойки. Она протянула один из конвертов. На нём зелёными чернилами было выведено: «Мисс В. Поттер город Коукворт гостиница „У железной дороги“ комната 11» — Дорогой… — спустя несколько часов робко начала тётя Петунья. — Может, нам всё-таки стоит вернуться? Дядя Вернон её не слышал. Никто вообще не знал, куда они едут. Он свернул в чащу леса, вылез из машины, огляделся, потряс головой и снова сел за руль. Затем то же самое повторилось посреди распаханного поля, на подвесном мосту и на верхнем этаже многоярусной парковки. — Папа сошёл с ума, да, мам? — печально спросил Дадли после того, как днём дядя Вернон оставил машину на побережье, запер их внутри и исчез. Начался дождь. Крупные капли гулко били по крыше автомобиля. — Сегодня понедельник… — захныкал Дадли. — Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу остановиться там, где есть телевизор… «Значит, сегодня понедельник», — подумала Вайолет. А если сегодня понедельник — а Дадли в таких вещах не ошибался, телевизионная программа была для него святыней, — значит, завтра, во вторник, ей исполнится одиннадцать лет. И уже этой ночью прибудет лесник.

***

Дядя Вернон вернулся к машине с блуждающей, странной улыбкой. В руках он держал длинный свёрток. Когда тётя Петунья спросила, что это такое, он ничего не ответил. — Я нашёл превосходное место! — объявил он. — Все вон из машины! На улице было пронизывающе холодно. Дядя Вернон указал на огромную скалу посреди моря. На её вершине лепилась самая убогая хижина, какую только можно было вообразить. О телевизоре не могло быть и речи. — Сегодня вечером обещают шторм! — радостно сообщил дядя Вернон, хлопнув в ладоши. — А этот джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку! Он кивнул на беззубого старика, семенившего к ним и злорадно ухмылявшегося, указывая на старую лодку, подпрыгивающую на серых, отливающих сталью волнах. — Я запасся провизией, — добавил дядя Вернон. — Так что все на борт! В лодке оказалось ещё холоднее, чем на берегу. Ледяные брызги и дождь забирались за воротник, а ветер хлестал по лицу, словно плетью. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем они добрались до скалы. Там дядя Вернон, скользя по мокрым камням и едва удерживая равновесие, повёл их к покосившейся хижине. Внутри было ещё хуже. Пахло морскими водорослями, через щели в стенах с воем врывался ветер, камин был сырым и пустым. Всего две комнаты. Провизия дяди Вернона произвела гнетущее впечатление: четыре пакетика чипсов и четыре банана. После «ужина» — если это вообще можно было назвать едой — дядя Вернон попытался разжечь огонь, сжигая упаковки от чипсов. Те лишь съёжились, заполнив хижину едким дымом. — Надо было забрать письма, — пробормотал он. — Вот они бы сейчас пригодились. Он был в отличном настроении. Очевидно, решил, что из-за шторма сюда никто не доберётся. И ведь правда — писем больше не будет. Придёт лесник. И всех разгонит. С наступлением темноты разразился обещанный шторм. Волны били в стены хижины, ветер ломился в грязные окна. Тётя Петунья нашла покрытые плесенью одеяла и устроила Дадли на изъеденной молью софе. Сама ушла с дядей Верноном во вторую комнату. Вайолет достался пол и самое тонкое, рваное одеяло. Когда все уснули, она тихо достала из сумки пару яблок и нормальное одеяло. Съела яблоки, огрызки бросила в камин и легла ждать. Часы Дадли со светящимся циферблатом показывали: через десять минут ей исполнится одиннадцать. Она смотрела, как секундная стрелка бежит по кругу. Без трёх двенадцать. Снаружи раздался глухой удар — словно волна с размаху врезалась в скалу. Затем — треск, будто в море рухнул камень. Минута. Тридцать секунд… двадцать… десять… Может, разбудить Дадли? Просто чтобы позлить. Три… две… одна… БУМ! Вайолет подпрыгнула. БУМ! — грохот повторился. Дадли вскочил. — Где пушка? — тупо спросил он. Дверь из второй комнаты распахнулась, и появился дядя Вернон. В руках — ружьё. — Кто там?! — заорал он. — Предупреждаю, я вооружён! Тишина. А затем — ТРАХ! Дверь вынесло с петель. Она с оглушительным треском рухнула на пол. В проёме стоял великан. Ну здравствуй, Хагрид. Он протиснулся внутрь и пригнулся, но голова всё равно почти касалась потолка. Поднял дверь и небрежно поставил на место — грохот шторма сразу стал тише. — Ну что, — прогудел он, оглядывая хижину. — Чайку бы… Нелегко до вас добраться. Устал я. Он шагнул к софе. — Подвинься, пузырь. Дадли взвизгнул и рванулся к матери. Тётя Петунья спряталась за спиной мужа. — А вот и наша Вайолет, — удовлетворённо сказал великан. — Когда видел тебя в последний раз — совсем кроха была. А сейчас глянь… Вылитый отец. А глаза — матери. Дядя Вернон издал сдавленный звук и шагнул вперёд. — Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом! Вы вторглись в частные владения! — Да заткнись ты, Дурсль. Великан вырвал ружьё из его рук, завязал ствол узлом и швырнул в угол. Дядя Вернон пискнул. — С днём рождения тебя, Вайолет, — сказал великан, отвернувшись от Дурслей. — Я тут… э-э… подарок принёс. Может, помялся слегка, я на него сел… но вкус-то не испортился. Он достал помятую коробку. Внутри был шоколадный торт с зелёной надписью: «С днём рождения, Вайолет!» — Вы кто? — спросила она. — Рубеус Хагрид. Хранитель ключей Хогвартса. Он пожал ей руку — осторожно, но крепко. — Ну так что с чаем? Он разжёг камин одним движением. Пламя вспыхнуло мгновенно. А в голове внезапно такое ощущение, буд-то мозг стал ватой. Прав был Грозный Глаз. Постоянная бдительность. Хагрид готовил, доставал из карманов чайник, сосиски, кружки, бутылку янтарной жидкости. Запах жареного наполнил хижину. — Что бы он ни предложил, Дадли, я запрещаю тебе это брать! — рявкнул дядя Вернон. — Да мне бы и в голову не пришло, — усмехнулся Хагрид. — Вон он у тебя какой. Он протянул сосиски Вайолет. — Спасибо, но я на диете. На неё уставились все. — Э-э… ладно, — буркнул Хагрид. — Не разбираюсь я в этих женских штуках. — Простите, — сказала Вайолет. — Но я всё ещё не знаю, что такое Хогвартс. Хагрид побледнел. — Извините?! — он развернулся к Дурслям. — Это вам извиняться надо! — Какой ещё Хогвартс? — спросила Вайолет. — ДУРСЛЬ! Он посмотрел на неё. — Ты… ты же знаешь, кем были твои родители? — Мне говорили, — тихо ответила она. — Что мама была проституткой, а отец — наркоманом. И из-за него они и погибли. Хагрид замер. — Выйди на пять минут, Вайолет. Когда она вернулась, Дурслей в хижине не было. — Короче, — сказал Хагрид уже мягче. — Ты волшебница. Она кивнула. — И ещё какая. А теперь… пора тебе письмо прочитать.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный, чародей, Президент Международной конфедерации магов)

Дорогая мисс Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл : заместитель директора!

Вайолет показалось, что у неё в голове устроили фейерверк, и один ярче и жарче другого, взлетали в воздух и падали вниз, а Вайолет всё никак. Прошло несколько минут, прежде чем она неуверенно выдавила из себя: — Что это значит — они ждут мою сову? — Клянусь Горгоной, ты мне напомнила кое о чём, — произнес Хагрид, хлопнув себя по лбу так сильно, что этим ударом вполне мог бы сбить с ног лошадь. А затем запустил руку в карман куртки и вытащил оттуда сову — настоящую, живую и немного взъерошенную, — а также длинное перо и свиток пергамента. Хагрид начал писать, высунув язык, а Вайолет внимательно читала написанное: "Дорогой мистер Дамблдор! Передал Вайолет её письмо. Завтра еду с ней, чтобы купить всё необходимое. Погода ужасная. Надеюсь, с вами всё в порядке. Хагрид!" Хагрид скатал свиток, сунул его сове в клюв, подошёл к двери и вышвырнул птицу туда, где бушевал ураган. Затем вернулся и сел обратно на софу. На следующее утро Вайолет проснулась от того, что кто-то стучал в окно. Как оказалось, это была сова. — Хагрид! — громко позвала Вайолет. — Тут сова... — Заплати ей, — проворчал Хагрид, уткнувшись лицом в софу. — Что? — Она хочет, чтоб мы ей денег дали за то, что он газету притащила. Деньги в кармане. Казалось, что куртка Хагрида состоит из одних карманов. Связки ключей, расплющенные дробинки, мотки веревки, мятные леденцы, пакетики чая... Наконец, Вайолет вытащила пригоршню бронзовых монет. — Дай ей пять кнатов, — сонно произнес Хагрид. — Кнатов? — Маленьких бронзовых монеток. — Вайолет отсчитала пять бронзовых монеток, а сова вытянула лапу, к которой был привязан кожаный мешочек. После оплаты та вылетела в открытое окно. Хагрид громко зевнул, сел и потянулся. — Пора идти, Вайолет. У нас с тобой делов куча, нам в Лондон надо смотаться да накупить тебе всяких штук, которые для школы нужны. — Хагрид? —А? — Хагрид натягивал свои огромные башмаки. — У меня нет денег.... — А ты не беспокойся. — Хагрид встал и почесал голову. — Ты, что ли, думаешь, что твои родители о тебе не позаботились? Короче, мы первым делом в «Гринготтс» заглянем, в наш банк. Ты съешь сосиску, они и холодные очень ничего. А я, если по правде, не откажусь от кусочка твоего вчерашнего именинного торта Вайолет никогда раньше не гуляла по Лондону. А Хагрид хотя и знал, куда им надо, но обычным способом туда никогда не добирался. Для начала он застрял в турникете метро, а после громко жаловался, что сиденья в вагонах слишком маленькие, а поезда слишком медленные. — Не представляю, как маглы без магии обходятся, — сказал он, когда они поднялись вверх по сломанному эскалатору и оказались на улице, полной магазинов. Хагрид был так велик, что без труда прокладывал себе дорогу сквозь толпу, от Вайолет требовалось лишь не отставать. Они проходили мимо книжных и музыкальных магазинов, закусочных и кинотеатров. — Пришли, — произнес Хагрид, остановившись. — «Дырявый котел». Известное местечко. "Ага, очень" Для известного местечка бар был слишком тёмным и обшарпанным. В углу сидели несколько пожилых женщин и пили вино из маленьких стаканчиков, одна из них курила длинную трубку. Маленький человечек в цилиндре разговаривал со старым лысым барменом, похожим на нахмурившийся грецкий орех. Когда они вошли, все разговоры сразу смолкли. Очевидно, Хагрида здесь все знали — ему улыбались и махали руками.

***

Ужас. Бедные знаменитости. Если так будет каждый раз, хорошо, что я изучала метаморфизм. Перед ними возвышалось белоснежное здание, резко выделявшееся на фоне низких, тесно прижавшихся друг к другу магазинчиков. Отполированные до зеркального блеска бронзовые двери сияли на солнце, а по обе стороны от них, в алой с золотом униформе, стояли… — Да, это гоблин, — спокойно сказал Хагрид, когда они начали подниматься по белым каменным ступеням. Гоблин был на голову ниже Вайолет. У него было смуглое, умное лицо, острая бородка и — она отметила это сразу — непропорционально длинные пальцы и ступни. Он слегка поклонился, пропуская их внутрь. За бронзовыми дверями оказались вторые — серебряные. На них были выгравированы строки: Входи, незнакомец, но помни одно: Жадность имеет грешную суть. Кто не работает, но любит брать, Дорого платит — таков его путь. А если за чужим ты пришёл сюда — Обратно не выйдешь уже никогда. — Я ж тебе говорил, — заметил Хагрид, — надо быть сумасшедшим, чтобы попытаться ограбить этот банк. За серебряными дверями открылся огромный мраморный холл. За длинной стойкой на высоких стульях сидели десятки гоблинов: они делали записи в тяжёлых гроссбухах, взвешивали монеты на медных весах, изучали драгоценные камни через лупы. Из холла вели десятки дверей — другие гоблины впускали и выпускали через них посетителей. Хагрид и Вайолет подошли к стойке. — Доброе утро, — сказал Хагрид свободному гоблину. — Мы тут… э-э… за деньгами. Из сейфа мисс Вайолет Поттер. — У вас есть ключ? — сухо поинтересовался гоблин. — Где-то был… — Хагрид начал выкладывать на стойку содержимое своих карманов: ключи, обрывки верёвок, странные камешки… — А, вот! Он протянул крошечный золотой ключик. Гоблин внимательно осмотрел его. — Всё в порядке. — И ещё у меня письмо от профессора Дамблдора, — с важным видом добавил Хагрид. — Это насчёт Вы-Знаете-Чего в сейфе семьсот тринадцать. Гоблин прочитал письмо, кивнул. — Прекрасно. Крюкохват! Названный гоблин свистнул, и к ним с лязгом подкатила маленькая тележка. Они забрались внутрь — Хагриду это далось с явным трудом — и помчались вниз. Коридоры петляли, разветвлялись, резко уходили в стороны. Вайолет наслаждалась скоростью, а вот Хагрид стремительно зеленел. Когда тележка остановилась перед маленькой дверцей в скале, он выбрался, опираясь о стену, и некоторое время просто дышал. Крюкохват открыл дверь. Изнутри вырвалось облако зеленоватого дыма. Когда оно рассеялось, Вайолет невольно ахнула. Груды золотых галеонов. Колонны серебряных сиклей. Настоящие горы бронзовых кнатов. А чуть в стороне — украшения. Ну, фанон хотя бы здесь не соврал. — Сколько здесь денег? — спросила она. — И можно ли поставить пароль вместо ключа? — На данный момент — сто двадцать пять тысяч шестьсот семьдесят восемь галеонов, пятьсот шестьдесят восемь тысяч сиклей и примерно столько же кнатов, — ровно ответил гоблин. — Пароль возможен. Тогда войти сможет любой, кто его знает. Он указал на постамент в глубине сейфа. — Подойдите, нажмите на рубин и произнесите пароль. Вайолет подошла и нажала на камень. В ладони кольнуло — словно иглой. — Можете говорить, мисс Поттер, — внезапно произнёс Крюкохват. Интересно… раньше он так ко мне не обращался. — Последний враг истребится смерть, — сказала она, чётко, на змеином. Глаза гоблина хищно блеснули. — Неплохо. Значит, с ключом — пароль обязателен, а без ключа — только пароль? — Всё верно. После этого они ненадолго прервались: Хагриду нужно было прийти в себя после «покатушек». Вайолет быстро набрала деньги в выданный гоблином мешок — около пятисот галеонов и тысячу сиклей. Затем — снова тележки. Сейф семьсот тринадцать. Жутко секретный свёрток. И вот они снова стояли на улице. — Ну что ж, — сказал Хагрид, — надо бы купить тебе форму. — Он кивнул на лавку с вывеской «Мадам Малкин. Одежда на все случаи жизни». — Слушай, Вайолет… ты не против, если я загляну в «Дырявый котёл»? Стаканчик пропущу. Ненавижу я эти тележки, мутит меня после них… Хагрид действительно выглядел бледным, так что Вайолет кивнула. На самом деле именно на это она и надеялась. Когда он ушёл, она повернулась в сторону лавки Оливандера. Ей хотелось как можно скорее получить палочку.