Глава 4. Цветы под снегом

— М-м-м…       Неслышный стон раздается рано утром, когда тишина окружает дом, как кокон. Все должны спать в божьем спокойствии, вспоминать чудотворные молитвы перед походом в церковь. Пока на небе бледнеет звёздная даль, всё тихо и мирно. Сомнений нет. Покоя для кого-то тоже. Лишь противное шипение под стоны — дурная злая мелодия. Иного нет ничего.       Алекс просыпается с жуткой головной болью. От этого и стоны, которые он прячет в подушку, — черт, как же нестерпимо это чувство. Хотя вчера Волков и пил эль, но не настолько, чтобы опьянеть и чувствовать себя разбито. Переворачивается со спины на один бок, другой, надеясь, что боль отступит. Нет. Она становится лишь хуже. Приходится подняться с кровати. Тут же схватиться за стену, чувствуя головокружение и тошноту.       Да и мир словно чернеет в его глазах. Всюду видятся тени, кишащие в основном по углам. Невыносимо. Противно. Раньше никогда такого не было — всё вокруг словно отравлено тьмой. Шипящей, кусачей, злой. Воин не может понять, откуда она взялась. Дикая, необузданная. Несвойственная ему. Он вздыхает. Чувствует себя птицей безвольной, со сломанными огромными крыльями, мешающими ему жить.       Однако через несколько минут всё проходит. Алекс снова может стоять ровно, не шатаясь. Уже чуточку лучше — можно будет заняться общественными делами, а потом… Потом они решат, как провести вечер. Но пока надо начать что-то делать, иначе к чему все слова? Умывается, одевается и смотрит в окно. Совершенно не чувствует голода. Поэтому решает не тратить зря время и продукты — лучше навестить Селест. Пусть она ещё спит, он хочет увидеть её. Запомнить и не забыть.       Святова обнимает подушку, когда мужчина заходит в её комнату. Пол скрипит под ногами, но она не обращает внимания ни на что. Вот он: здоровый сон… Алекс смотрит на неё несколько мгновений, а потом чувствует, что внутри него просыпается бескрайняя злость. Она тут же опутывает его сердце, сжимает душу, желая уничтожить ту. Воин хмурится. Задает мысленно вопрос: «Что происходит?» и медленно дышит. Не помогает. Лишь хуже становится. Появляется ненависть-змея, и ему становится вновь плохо.       Надо срочно уйти подальше от его возлюбленной девы. Да, вчера они признались в чувствах и стали чуточку свободнее. Правда, как кажется Волкову, зря они это сделали, и все связи могут обернуться злом. А не любовью или тем, на что надеется девушка. Впрочем, и это они решат потом, если только смогут…       На первом этаже предсказуемо тихо. Было бы странно, если бы кто-то шумел или пел, ведь тут никого. Только цветы, что Алекс подарил вчера, лежат посреди зала. Под снегом припорошенные, красивые, источающие странный аромат. Слащавый, раздражающий, вновь вызывающий злость. Перед глазами будто возникает пелена из нее, и он, как слабый неумеха, не может ей противиться.       Мужчина слышит шипение в голове, стоит только подойти к цветам зла. Он не собирался трогать их, просто посмотреть поближе, как любопытный ребенок. Но приходится Волкову смириться с этими, да и всеми странностями, что происходят с ним. Потом разберется, если не забудет. Взяв теплый плащ, воин выходит из дома и слишком громко хлопает дверью. Так, что каменные стены дрожат. На улице тихо, редко встречаются люди. И как он всех ненавидит! Глупые, глупые создания, растерзать бы их ко всем чертям! Злоба внутри распыляется, становится грубее, ярче, кровавее; внутри она становится вязким комком чистой ярости и презрения ко всему живому.       С ним нельзя бороться. Алекс даже не пытается, понимая, что тут он бессилен — остается только последовать за странным шипением. И коль то велит причинять боль, разрушать (как раньше, как раньше), то Волков хватает какого-то хилого подчинённого за шиворот и наносит ему удар по челюсти. Голова мальца закидывается назад, но воин недоволен. Мало крови, мало жестокости. — Прекратите! — пищит мальчишка в его руках, но тут же получает следующий удар по ребрам кулаком. Затем ещё, ещё и ещё. Тонкая алая струйка уже течет из его приоткрытого рта, раздается хрип, стон. Злое шипение в голове…       Рядом нет никого, кто бы мог помочь парнишке спастись от разъярённого полководца. Все в церкви; никто не спасет, никто не залечит сломанные ребра, выбитые зубы и синяки. Удар, удар, удар. Волков больше его не держит, не бьёт руками, но рьяно пинает, не щадя подопечного. Да, сейчас он погибнет, и все встанет на свои места. Угрюмый месяц в ночной тьме осветит эти земли, а под снегом начнут прорастать цветы… — Хватит, хватит! — кричат другие воины, оттаскивая мужчину от его жертвы. Тот в миг успокаивается — его лицо бесстрастно, а глаза наполняются льдом, строгостью и тяжестью. — Что случилось? — на крики выбегает Селест, одетая в тоненькое платье. Ее взгляд цепляется за окровавленное тело на земле и Алекса, стоящего рядом. — Мы не знаем… «За тучами месяц угрюмый скользит во мгле На встречу непоправимому.»

***

      Святову будит хлопок входной двери, отдающийся треском в голове. Блаженный сон, где она счастлива с Алексом, прерван. Как жаль, как жаль, что ночь скоротечна, а девушке по-прежнему сложно разобраться в произошедшем. Впрочем, сказы забвения не так уже и важны. Сладостно потянувшись, Селестина отправляется в ванную, потом возвращается в комнату и выбирает наряд на сегодня. В церковь надо идти в чем-то скромном, неприметном и теплом. Подойдет то платье, в котором она приехала в этот город. Всего три недели назад, а уже столько изменилось…       И Алекс, тот милый застенчивый мальчик из её детства, наконец-то не просто друг! А возлюбленный, как хорошо, что они признались и себе, и близкому дикому сердцу… Пусть другие сочтут её падшей, девушке всё равно. Главное — это то, что мужчина честен с ней и мил, ласков: вон, даже цветы нашел в сердце зимы. Красивые, необычные, радующие Селест одной только формой лепестка! Надо, кстати, проверить растения: вдруг им надо подлить талой воды? Или переставить ближе к неяркому солнечному свету?       В воодушевленном настроении девушка спускается на первый этаж и тут же видит эти цветы под снегом. Только откуда бы взяться ему посреди хорошо отопленной залы с закрытыми дверьми? Странно, странно. Ничего иного и не скажешь, как тут же с улицы раздаются крики. Отчаянные, безнадёжные, страшные. Селест ни о чем не успевает подумать, как тут же выскакивает из дома и мчится к месту, откуда слышатся вопли.       Там лежит маленький воин, весь в крови, а рядом стоит Алекс. Возвышается над всеми неприступной каменной стеной, смотрит взглядом в пустоту и никого не желает слышать. У девушки появляется один вопрос, и она не боится его задать воинам поблизости: — Что случилось?       Голос дрожит от холода. — Мы не знаем… — в унисон говорят растерянные воины. Ничего не делают. Всё только в её руках, ведь всё может оказаться хуже, если не докричаться до полководца. — Алекс! Алекс! Александр Волков! — зовёт, зовёт по имени, зовёт так, как ненавидит он, ведь все остальные Волковы мертвы. Откликается недовольно, сверлит взглядом её. — Да? — Пойдём домой, — строго говорит Селест. — Нам здесь делать нечего, — потом напоследок кидает застывшим мужчинам, — Позаботьтесь о нём, — о раненном парнишке, лежащем на снегу. Те недовольны, но подчиняются приказу дамы, понимая, что сейчас она что-то да значит.       Дома их ждет серьёзный неотложный разговор. Вернее, мог бы ждать, если бы Алекс желал что-то сказать. Молчит. Ничего не объясняет, лишь хмурится, беззвучно злится. А её мир теряет краски, справедливость, словно этот случай влияет на серость. Стены, пол, глаза Волкова — всё в черно-белых тонах, несвойственных ей. Может, всему виной несостоявшийся поход в пресвятую обитель — церковь?       На его руках кровь. Свежая, текущая маленькими капельками, спадающая на пол. Кап-кап, это безобразие может длиться вечно. Надо стереть алую жидкость, надо обработать раны, если те есть. Поэтому Селест немедленно идет на кухню, берет тряпку и воду. Возвращается в зал, видит, как мужчина присел возле потухшего камина.       И ей приходится сесть на пол на колени, чтобы вытереть его ладони. Льет немного воды на ткань, осторожно касается чужой кожи, стирая кровь, но сотворяя новые некрасивые разводы, убеждаясь, что Алекс не ранен. Просто безжалостен и жесток, холоден, хмур, не такой, как всегда. Что же случилось с тобой, смелый добрый воин? — Алекс? — М? — Обещай, что такое больше не повториться. Не мне решать, не мне заботиться о тебе, как о ближнем своем, но будь осторожен… — Обещаю, — и снова этот противный шипящий акцент.       Она искала в нём своё утешение, но нашла лишь неясное проклятие.