VI. То самое «бум-бум» в сердце

Дни шли размеренно и неторопливо. Последняя неделя перед каникулами казалась насыщенной ожиданием, а воздух наполнялся энергией завершающегося учебного периода. В этом непосредственном преддверии каникул дни словно раскрывались в стремлении предоставить учащимся несколько последних впечатлений перед заслуженным отдыхом. В конце марта, когда теплые лучи солнца нежно прикасаются к пробуждающейся природе, город окутан атмосферой перемен. Люди выходят на улицы насладиться приятной погодой, разгоняя зимнюю усталость. Школьники, освеженные весенним ветром, наполняют коридоры смехом и энергией. Вот уже две недели Давыдова учиться в новой школе. Кареглазая по-прежнему ходит в школу, всё также учит уроки, временами гуляет с девчонками в парке. Ничего нового. Только если… Марат. Теперь он её сосед за партой и сама девушка этому несказанно рада, хоть и не сильно транслирует такой восторг перед Суворовым. А то ещё зазнается. После школы парень всё также провожает девушку домой. Поначалу делалось это, чтоб рыжий Савелий отцепился. А потом как-то в привычку вошло. Ребята неспешна прогуливались, изредка переговариваясь между собой. Какие-то серьезные темы они не затрагивали, предпочитая делится мелочами и смеяться над историями из жизни друг друга. В их беседах царила легкость и безмятежность. Такая комфортная для обеих. Прошедший день растворялся в приятных беседах. В такие моменты время тянулось медленно, создавая идеальное пространство для наслаждения взаимной компанией. Удивительно, но Марату даже слишком сильно нравилось такое времяпрепровождение. И плевать как-то сразу на прошлое и на то унылое, апатичное состояние, в котором парень пробыл целых два года. И ни школа, ни родители, ни беспечная жизнь впереди не смогли разбавить яркими красками жизнь Суворова. А Лина смогла. И так естественно, будто это её главное предназначение в жизни. Словно её, такую радужную, для него и родили. Девушка успела поведать однокласснику и про любимый сердцу Подольск, и про работу родителей, и про вынужденный переезд. Даже успела нажаловаться на очередную командировку отца. А Марат просто слушал и принимал её. Слушал и слышал. Да так слушал, разве что только в рот не заглядывал. Его внимание было глубоким, казалось, он умел читать между строк и понимать каждую тонкость её переживаний. В эти моменты Мэди чувствовала, как её слова находят не просто слушателя, а настоящего союзника. Марат, словно создавая беззаветное пространство для её эмоций, делал непростые переживания более легкими и осмысленными. Внушал такое спокойствие и размеренность, что, кажется, после прогулок с ним и море было нипочём. Честно признаться, парень себя даже боялся в такие моменты. Те чувства, которые пробуждались в нём, будто лавиной накатывали и ещё долгое время не отпускали. И преследовали. Преследовали везде и постоянно. Во сне и наяву. В прямом и переносном смысле. Идёт домой – Лина в голове; ложится спать – думает про кареглазку; спит – и даже тут та его умудряется догнать. И как ей это удаётся? Чёрт. Такая несносная девчонка. А интересно, Маратик, что ж ты просыпаешься с мыслями о ней среди ночи и с каменным стояком в штанах? Блять. Сколько всего и лишь от одного человечка. Такого маленького и хрупкого, язвительного и своевольного. И пусть весь мир остановится, уйдет под воду, грохнет великое затмение, но в эти моменты время для Марата замирает. И он окажется откровенным лгуном и пустословом, если скажет, что ему противно. Что ему не нравится. Но ему нравится. Ещё как нравится. Нравится до побеления в глазах и громыхания в груди. И запираться в ванной ему тоже нравится. Сжимать в руках окаменелый член и рисовать в голове эти каштановые волосы, медовые глаза с примесью шоколада, мягкие руки, хрупкий стан, малиновые уста, что в подсознании плотно и нежно смыкаются на его члене. Пиздец как нравится. Да он грёбаный извращенец! Как потом в глаза ей смотреть?! Но как ему хочется превратить грёзы в действительность. Заполнить каждый момент живым вдохновением к чему-то большему. Даже родители не раз задавались вопросом, да только ответов парень не давал. А потом решился сам поговорить. Родители как раз вернулись с дачи. Диляра только и рассказывала про отдых. Про вечера у камина, прогулки в лесу под звездным небом и уютные посиделки в окружении природы. Её голос, полон восторга, звучал так звонко, оживляя повседневность рассказами о пережитых впечатлениях. Татарка влагала в свои рассказы яркие краски и тёплые эмоции, словно приглашая всех в это волшебное приключение, даже если они были вдали от дачи. А как она расхваливала природу... «Воздух – чистый-пречистый, озеро кристальное. А люди там какие, ой! Загляденье. И так тихо. Ни машин, ни городской суеты. Тишь да благодать! Вот если бы не школа, Маратка, поехали бы вместе. Ты бы там так отдохнул! Лет на десять вперёд бы энергии набрался!» Да и Кирилл Сергеевич, видно, набрался, полностью разделяя настрой жены. На вид даже будто помолодел и морщинки разгладились. А может, просто брови, вечно хмурые, стали менее наморщенными? Да, определенно. Атмосфера дачи явно придала свежести и света его облику. Та вселенская печаль во взгляде после смерти старшего сына отступила. Осталось сердце залатать, хотя задача то нелегкая.

***

– Ну что, сын. Как школа? Порядок? – спросил отец, открывая гараж ключом. И как бы хорошо не было им на даче вдвоем с супругом, Диляра всей душой хотела окунуться в домашнюю атмосферу. Да и Маратик явно соскучился по кулинарным шедеврам. Решено. Семейный ужин, а на стол только самые любимые блюда её мальчиков. – Та нормально. А как ещё. Всё пучком, короче. – Да? А то ты такой странный ходишь. Всё в одну точку глядишь, – отбирая стеклянки со сливовым вареньем, бормочет отец. – Хах, надбитая опять. Ну, кто эти банки там штампует, а? – посмеивается старший Суворов, складывая в корзинку нужную консервацию. Дача явно пошла на пользу. – Ну так что? – Да там просто… – ну и что дальше? Говорить или как? А если не поймет? А вдруг не нужно всё это? Самому же можно разобраться. Или… Вот был бы Вовка щас… – Набедокурил опять? Будь что будет. – Не, – ещё пару секунд на обдумывание, – Ну, в общем, девочка там одна есть. В класс к нам перевелась пару недель назад. Понравилась, короче. – Мг, ну и что не так? С характером что ль? Не подпускает? – Да не в этом дело, – садится на старый табурет и понуро опускает голову. Никогда раньше между ними такого не было. Ни разговоров, ни близости. Марат то даже и пример с брата во всём брал, а отец только за учёбу сына туркал. Другое дело Вовка или даже мама. А с отцом совсем всё по другому. Натянуто слишком. И сам Кирилл это прекрасно понимает, чувствует то напряжение, что в воздухе витает. Садится напротив на обшарпанное кресло, которое когда-то давным-давно с балкона стащили. – Айгуль помнишь? – голос слегка дрогнул. Воображение опять подкидывает образ сероглазой девочки с такой печальной судьбой. Интересно, а какой бы она сейчас была? А были бы они вместе? Или, может Ахмерова навсегда вычеркнула бы его из собственной жизни, понимая, что ничем хорошим такое общение не закончится? Одно если бы да кабы. Забудь уже про это, Маратик, забууудь. – Та девочка, что в параллели училась? Которая… – отец явно осёкся произносить последние слова. «Которая» что? В окно сиганула? Да, она самая. Та, над которой надругался ублюдок из Дом быта? Та, которая подверглась диким насмешкам и травли от всех, кому не лень? Та, которую он не уберёг… Вот это уже факт. Утверждение. Констатация, блять. – Да, она, – коротко и ясно. А что добавить то? Это просто девочка, не более. Никто многого о ней не знал, кроме очевидных фактов: школьница, скрипачка, его подруга, для кого-то соседка, для кого-то шлюха. А вот тут нет. Тут не правильно. Это просто слухи. Лживые, мерзкие, непроверенные, в кои даже её родные родители поверили… Слухи, которые посмел распустить на всю округу тварь, что находился тогда с ней в видеосалоне. Которому изначально было начхать и на Айгуль, и на Марата. И никакая они не семья. Не спасли, когда тонуть пришлось. Поэтому сами на дно пошли. – Вы же с ней вроде как встречались? – неуверенно проговаривает Кирилл. – Вроде как. – чё ж так сложно то, а? – Вроде как встречались, а потом её не стало и… и щас мне уже кто-то другой нравится. Чувствую, будто предаю её что ли. И вообще не понимаю чё с этим делать, – от нервов все ладони покрылись мелкой испариной, а правая нога уже подёргивалась от волнения. – Сын, я не лучший советчик. И раньше мы с тобой ни о чём таком не говорили… Не знаю, как у вас там с Вовкой было. Я тебе просто скажу, как сам думаю. А ты уж решай, – Марат только головой кивнул и откинулся слегка назад, давая молчаливое согласие. – Всё меняется. Время меняется. Люди. Ты меняешься. То, что случилось с Айгуль… это ведь не конец света. В мире много хороших людей, хороших девушек. Ты вот одну такую уже заприметил. Так почему бы не попробовать? Ну, пусть не получится. Уроком тебе будет. Шишки понабиваешь, но главное, что опыт с этого всего вынесешь. Жизненный опыт. Только твой опыт. Не тот, о котором в книжках пишут или по телевизору рассказывают. А тот, что ты проживешь. Может у вас с ней и получится что-то. А? Кто знает. Просто, как увидишь её в следующий раз, прислушайся к тому, что сам почувствуешь. И сразу понятно станет. Лучше рискнуть и пожалеть, чем всю жизнь жалеть, что струсил. И такая мудрость в глазах Суворова-старшего проскользнула. Мудрость, накопленная опытом и временем. – Та понимаю я всё это прекрасно. Что жизнь идёт и мы на месте не стоим. И вот смотрю на неё — и красивая, и с характером, и вроде и быть с ней хочу, но не могу отчего-то. Вот как понять, что она мне правда нужна как девушка, а не как замена Айгуль? Они такие разные, и я думаю об этом постоянно. А чё делать, – разводит руками, – вообще не бум-бум. – У тебя бум-бум не здесь должно быть, – указывая пальцем на голову Марата, говорит отец, – а здесь. – опускает палец ниже и останавливает там, где под олимпийкой бьётся мужское сердце. – Вот тут вот, – постукивает указательным, словно пытаясь вбить это в сознание парня, – каждый раз при виде неё. Остальное неважно. Легко сказать. А как до дела доходит… – Пошли. Всё вроде взяли, что мать просила, – после минутного молчания произносит Кирилл Сергеевич, забирая в руки корзину с банками. Возвращались молча, поднимались в лифте тоже. Марат всё сказанное ранее переварить пытался, по полочкам в собственной голове разложить, стараясь вникнуть в каждую деталь, в каждое произнесённое слово. Постепенно он кладет все эти фрагменты в свой внутренний пазл, стремясь понять их значение и найти свой путь в этой новой реальности. А может, ну это всё и будь как будет? Прыгнуть в омут с головой, а дальше видно станет? Он чё, девчонка какая, чтоб ломаться? «Кто не рискует, тот не пьет шампанского», как говорится. А что мешает рискнуть ему? Ведь то «бум-бум» что чувствует Марат от одного только упоминания брюнетки, не шуточное. Такое сильное, словно ритмичные удары великого барабана. И это «бум-бум» громыхает в груди с новой силой при виде неё. Всё, как отец сказал. – Пап! – уже выходя из лифта, зовёт Марат, – Спасибо тебе, – искренность так и прёт от этого простого человеческого «спасибо». Кирилл Сергеевич только по плечу чада пару раз постукивает, улыбаясь при этом. Вырос Маратка. Вовка бы гордился братом. Не может он и его потерять. Костьми ляжет, но сына единственного сохранит. Вот он – сын, его кровь и наследие. – Как зовут-то хоть суженую? – Лина. И тепло, как мёд, расплывается по его душе. Как и каждый раз при виде её. А остальное неважно.

***

Утро нового дня Мэделин встретила рано. Сначала полночи сидела за ненавистной литературой, стараясь дописать итоговое сочинение. Конец четверти всё-таки, пора закрывать хвосты. И пусть она в новой школе проучилась от силы пару недели, долгов было предостаточно. Оставшуюся часть ночи девушка выслушивала наставления матери, которая металась по всей квартире в поисках нужных вещей. – С чужими не разговаривать, в незнакомые места не ходить, домой возвращаться вовремя. Что ещё? Цветы поливай обязательно, газ перекрывай, когда из квартиры выходишь. Двери тоже закрывай. И окна нараспашку не держи. А то знаю я тебя. Открыла и сидишь, сквозняк по комнате гоняешь. Сляжешь с температурой, лечить некому будет. Всё ясно? – Зачем мы припёрлись в эту Казань, если как только вам приспичило уехать – ты мне такие нотации читаешь? – с сарказмом задает риторический вопрос Давыдова. – А ты мне тут не язви. Если, как ты говоришь, «припёрлись» значит, надо было. Тебе всё понятно? Или стоит прочитать нотацию ещё раз? – один-один, Мэди. Вот ты в кого такая. – Та понятно. Ты ещё забыла добавить про шапку и уроки. Вот тогда это будет полная версия, – искривлённая улыбка трогает девичье лицо, демонстрируя превосходство. – Ах, да. Шапку носи, уроки учи. Вот теперь это полная версия, – ехидным тоном дополняет Элла Ахметовна и выходит в коридор. Слава Богу. Мэделин никогда не понимала, почему мать везде таскается за отцом. Всё взять в толк пыталась, да не выходило никогда. Куда папа с командировкой, туда и она. И это с учётом того, что сама Элла по профессии не работает. Диплом об окончании археологического факультета пылится где-то на полке, а её профессиональные навыки остаются в тени. И плевала бы она на это, если бы сама Мэди в Подольске осталась. Но нет же. Надо и её сюда приволочь, чтоб потом одну на квартире оставить. На целый месяц, а может даже и больше. Этот выбор родителей вызывал у Мэделин раздражение и недоумение. Но как бы кареглазая не злилась, в душе даже благодарила родителей. Здесь достаточно неплохая школа. Анька и Света, что радужно приняли её в свой круг. Марат тоже здесь. Но это ведь так, второстепенно. Так же? Та и самостоятельности научится. Да, точно. Са–мо–сто–я–тель–но–сти. И только. А Марат… А что Марат? Просто одноклассник, который выручил девочку пару раз. Просто парень, что делит с ней одну парту. Просто придурок, что нахамил ей вначале общения. Просто красивый молодой человек. Просто Суворов, в которого она втрескалась по уши. Выходит, не просто? Та нет, бред. Абсурд, фарс, ирония судьбы. Да что угодно, только не влюбленность. Читая книги о подобных историях Давыдова всегда диву давалась. Как же возможно так быстро влюбиться, как описывают в романах? Она относится с недоверием к идеализированным вариантам встреч и влюбленности, представленным в литературе. Это же невозможно! Нереально. Не в наше время. Давыдова остаётся рационалисткой, сомневаясь в возможности таких стремительных и глубоких чувств. В мире, где всё двигается быстро и времени на знакомство кажется меньше, идеализированные романы выглядят как сказочные миры, далёкие от повседневной реальности. А как они стебались над особо смешными и нелепыми строчками о любви с подружками из родного города… С подружками, которые даже не соизволили пообщаться с ней, когда Лина позвонила. Но если истории с романов правдивы? И вот она, Мэделин, сталкивается с тем, что раньше считала идеализированными байками для наивных и влюблённых девочек, что поддались соблазну первой любви. Коленки дрожат, а бабочки порхают в животе, словно подтверждая, что романтика и волнение, о которых читала в книгах, могут быть реальными и присутствовать в её собственной истории. И всё это по отношению к Марату. А если он чувствует то же самое? Или нет? Нет. Нет. Конечно нет. Он добр к ней. Внимателен. Наверное, заботлив, раз каждый раз, провожая домой, отбирает рюкзак, что б легче было. Но это ведь и друзья делают. А ты тут уже напридумывала себе всего. Эх, Мэделин, наивная ты душа. Тебе только сказочки читать и осталось.

Для наивных и влюблённых девочек, что поддались соблазну первой любви.