Часть 4.

От лица Риты

      Учебник по математике лежал на столе передо мной, но я никак не могла сосредоточиться. Завтра контрольная и я должна хорошо подготовиться. Но уже несколько минут смотрю на цифры в книге и не могу сообразить, как решать примеры. Тетя будет сильно злиться, если и эта контрольная будет плохо написана. Она часто говорит мне, что важнее учебы ничего нет. Я должна хорошо учиться, безупречно играть на скрипке, во всем ее слушаться. Так я и делаю. Тетя много вкладывает в меня. Требует не меньше. Я понимаю почему так. Она хочет только лучшего для меня. Хочет, чтобы я получила хорошее образование, уехала жить в Москву и выступала в музыкальном концерте. Часто слышу от нее, что мне светит отличное будущее, замечательная работа. Я всегда киваю головой в ответ. Но единственное, чего я желаю всем своим сердцем — повидаться с братом. Я скучаю по нему. Каждый раз, когда приходит от него письмо, раз за разом перечитываю его. Представляю в своей голове, как он покинет тюрьму и приедет ко мне. Приедет и обнимет. Последнее воспоминание с ним, как его выводят из зала суда и больше ничего. Со временем я смирилась с тем, что ближайшие года не увижу его. Душу грели его письма, в которых Вадим спрашивал про меня. Он был далеко, но даже так интересовался моей жизнью. Не забывал про меня. И я не забывала о нем. В каждом письме писала от себя ответ. Рассказывала про школу, про скрипку, делилась с ним своими переживаниями и радостями. Письма приходили регулярно, но сейчас ответа нет целый месяц. Каждый раз спрашиваю у тети пришел ли заветный конверт с письмом, но в ответ слышу несвязные отговорки. Странно все это.       Склоняюсь над учебником и громко выдыхаю. Я точно не сдам. Ничего не понимаю. Из коридора слышится хлопок двери. Тетя пришла. Поднимаюсь из-за стола и выхожу в гостиную, где уже горел свет.       — Привет, теть Юль, — здороваюсь с тетей, но в ответ лишь кивок. Она проходит мимо меня и идет в свою спальную комнату. Устала что-ли? — Как дела на работе?       Надеюсь услышать ее ответа, но она молчит. Возвращается в гостиную и садится на диван. Хлопает на место рядом с собой, призывая сесть рядом. Я прохожу к ней и плюхаюсь на диван около нее.       — Мне нужно сообщить тебе одну новость, — она косится на меня, — Не знаю даже, с чего начать.       Смотрю на нее непонимающим взглядом и жду ответа. Ее лицо не выражает никаких эмоций, впрочем, как и всегда. Тетя не показывала своих чувств, всегда хотела выглядеть сильной в глазах окружающих.       — Я тебя слушаю, — все еще жду от нее ответа, но она молчит. Смотрит себе под ноги и ничего более. Гнетущая тишина только нагоняет тревогу на меня, но я смиренно жду, пока тетя соберется с мыслями. Наконец слышу ее голос, но что-то мне не нравится в нем. Чересчур отстраненный. Чересчур обеспокоенный.       — Пришло письмо из колонии, — тетя не смотрит на меня, лишь чуть слышно говорит.       Ну наконец-то! Я ждала этого письма больше, чем собственный день рождения.       — Тетя, это же чудесно! — на моем лице сияет улыбка, а в глазах горят огоньки радости, — Можно прочесть его?       — Нет, — тетя продолжает смотреть на пол, — Оно тебе не понравится.       Письмо от Вадима и не понравится? Улыбка сползает с моего лица, заставляя нахмуриться. Я ничего не понимаю.       — Теть Юль, — говорю в ответ, пытаясь пересечься взглядом с ней, — Объясни, что стряслось.       Молчит и наконец выдает ответ. Но это не то, что я ожидала услышать.       — Вадима убили.       Ступор. Мне не послышалось? Она сказала, убили? Это шутка?       — Это шутка? — с губ срывается нервный смешок, который привлекает внимание тети.       Она поворачивается на меня и с минуту смотрит. Смотрит и молчит. Машет головой в знак отрицания, вновь опуская взгляд.       — Нет, это не шутка.       Тетя встает с дивана и уходит в свою комнату. Я не шевелюсь. Только смотрю в одну точку, переваривая услышанное. Нет, я не верю. Не верю в это. Это не может быть правдой. Это кажется шуткой, глупым розыгрышем. Вскакиваю с места и иду за ней. Захожу в комнату и останавливаюсь на проходе.       — Тетя, ты врешь, — говорю ей, а сама отказываюсь принимать услышанную новость всерьез, — Это все не правда.       Она спокойно смотрит на меня. Ни единой эмоции на лице, ни один мускул не дрогнул.       — Рита, прими это, — говорит тетя, — Вадима убили. Я бы не стала врать тебе.       Она отворачивается от меня, спокойно складывая вещи в стопку. Так спокойно говорит об этом? Я закрываю глаза, продолжая стоять на месте. Улыбка ползет по моему лицу и я начинаю смеяться. Нет, это абсурд. Полнейший бред. Сама того не понимая, я начинаю смеяться сильнее. Это не обычный смех. Истерика. Самая настоящая истерика. Продолжаю стоять на месте, все больше заливаясь смехом. Тетя смотрит на меня, но не реагирует. Просто проходит мимо и идет на кухню. Оборачиваюсь и смотрю ей вслед, не переставая улыбаться. Такая спокойная, такая отстраненная. Делает вид, что ничего не произошло. Будто все так, как должно быть. Не переставая заливаться смехом, я направляюсь в свою комнату и громко хлопаю дверью.

***

      Прошло достаточно длительное количество времени. Сижу на кровати и читаю книгу. Мне потребовалось два часа, чтобы прийти в себя. Делаю вид, будто ничего не произошло. Будто все то, что сказала тетя, лишь несуразная шутка. Пробегаюсь глазами по страницам книги и слышу скрип двери. Не отрываю взгляда от строк, слушая шаги по моей комнате. На кровать садится тетя. Она держит в руках конверт. Поднимаю на нее свои глаза, продолжая держать в руках книгу.       — Рита, — раздается ее голос и я ожидаю продолжения, — Письмо. Вот оно. Может так, ты поверишь мне.       Она передает мне конверт, но я лишь смотрю на нее. Решила добить? Закрываю книгу и откладываю ее в сторону. Беру письмо в руки, разглядывая. Прежде чем достать листок с текстом, я гляжу на тетю. Снова это спокойствие. Бездушие. Отчужденность. Меня передергивает, но пальцами достаю заветный листок. Опускаю взгляд в текст и читаю про себя.       «Юлия Алексеевна, добрый день. Пишет вам генерал-полковник, Валерий Вишневский. Вы, наверное, забыли меня. Я занимался делом вашего племянника — Белова Вадима. Он отбывал срок в колонии, где я являюсь начальником. Пишу вам, не с самыми хорошими новостями. В один из дней, произошел бунт среди заключенных. Вадима я не видел в это время, но его тело обнаружили после. Он был расстрелян при попытке побега. Было поздно что-то предпринимать. Вадим был мертв. Я не мог не оповестить вас лично, ведь знаю, вы и Маргарита ждете писем от Вадима. Примите мои соболезнования.»       Текст закончился, но я не перестаю смотреть в него. Снова пробегаюсь по нему глазами. Как же так? Неужели правда? Нездоровая улыбка снова расплывается на моем лице. Я отказываюсь в это верить. Это все ложь. Подделка. Злой замысел этих людей. Это невозможно, так нельзя. Нет. Не верю.       — Это вранье, — смотрю на тетю и начинаю смеяться. Сминаю листок в ладонях и кидаю на пол рядом с кроватью, — Письмо не настоящее.       — Настоящее, — тихо отвечает тетя, но я мотаю головой. Нет, женщина, ты врешь.       — Нет, — я заливаюсь смехом, хватаясь за голову. Вранье. Ложь. Не правда.       — Рита, ты должна принять это, — говорит она, — Какая бы правда не была, прими ее.       Я смеюсь. Смех был нервным, больным. Сжимаю волосы в кулаках, машу головой. Смех перерастает в большее и истошный крик срывается с моих губ. Кислород в легких кончается, слезы прыснули из глаз. Тетя дергается. Она хватает меня за руки, притягивая к себе.       — Я тебе не верю! — продолжаю кричать, вырывая свои руки, — Ты врешь!       Она прижимает меня к себе, но я пытаюсь вырваться. Обнимает за шею, но я продолжаю попытку оттолкнуть ее. Ладонями сжимаю ее блузку и утыкаюсь лицом в плечо. Гладит меня по спине, но я вздрагиваю от ее прикосновений. Мне больно. Невыносимо больно. В голове вижу застреленное тело брата, бездыханное и неподвижное. Дыхание сбивается, очередной крик вырывается из меня. Я кричу от той жгучей боли внутри меня. Она разрывает мое сердце в клочья. Больно.       — Не вру, моя хорошая, — шепчет тетя на ухо, но я не слышу ее, — Тебе придется принять правду.       Не могу. Не хочу. Мне страшно. Мне больно. Мне горько и гадко. Я продолжаю сидеть рядом с тетей и плакать в ее плечо. Не могу пошевелиться. Тело стало тяжелым, а мысли в голове гудели и этот гул нарастал с каждой минутой. Говорю что-то нечленораздельное, тетя лишь укачивает в своих объятиях. Страшно. Больно. Обидно. Казалось, я сама не осознаю, что происходит внутри меня. Эмоции перемешались между собой и мне оставалось только горько рыдать, сидя рядом с тетей. Сидя с последним человеком, который у меня остался.

***

От лица Юлии Алексеевной.

      Время давно перекатилось за полночь. Мне не спалось. Рита долго не могла успокоиться, но в конечном итоге уснула. Сердце разрывалось от ее пронзающего крика. Сколько боли в душе этого ребенка. Но так нужно.       Вадим действительно убит? Нет. Конечно нет. Мне пришлось подделать письмо генерала, чтобы Рита поверила мне. Это была вынужденная мера. Я долго думала, что будет дальше. Что будет, когда Вадим выйдет из тюрьмы и вернется в жизнь Риты. Я пыталась мириться с этой мыслью, ведь они родные люди. Но смотря на свою племянницу я понимала, этого не должно произойти. Он не должен снова сломать ее. Не должен быть в жизни Риты. Чувствую-ли я себя виноватой перед ней? Безусловно. Когда правда всплывет на поверхность, Рита возненавидит меня. Возненавидит и никогда не простит за мой поступок. Я готова к этому. Но когда она вырастет, то поймет, я делала это ради нее. Ради ее будущего. Ради ее жизни.       Прямо сейчас я сижу в ее комнате и смотрю на нее. Рита спит, но часто ворочается и что-то шепчет. Больно смотреть на ребенка, который потерял всех. Я не хочу ее потерять. Я не могу иначе. Не могу. Я хочу защитить ее. Хочу, чтобы она научилась жить без Вадима. Она не понимает, что он изменился. Это не тот Вадим, которого она знала. Вадим остался позади, далеко в прошлом. И поэтому, я вынуждена принять эту меру. Ей больно и обидно. Но когда она вырастет, скажет мне спасибо.       — Риточка, моя хорошая, — говорю тихо-тихо, чтобы не разбудить ее, — Прости меня. Но так нужно. Ты все поймешь, но не сейчас. Все будет хорошо.