Часть 6.

От лица Вадима (Кощея)

      Два года жизни в Казани пролетели незаметно. Я должен был сидеть десять лет, но вышел на два года раньше за приличное поведение. Нельзя сказать, что я был идеален во всем. Но сильных бунтов, драк и потасовок не устраивал, за что и освободили. Вишневский сдержал свое слово и помог после колонии. Возвращаться в Самару смысла не было. Я просто не мог. Не смог бы возвратиться туда, зная, что вся моя семья лежит в земле. Валерий предложил свою помощь с квартирой. В Казани у него осталась квартира, в которой он не жил, но сдавал в аренду. Многоэтажка и хорошо обустроенная квартирка. Прямо-таки подарок судьбы. Сказал, что отдаст ее в мои владения, но взял с меня обещание. Больше не связывать жизнь с криминалом. Под криминалом, он подразумевал грабежи и налеты на людей, избиение до смерти. Я не дурак, возвращаться в тот ад не горю желанием. Поэтому пообещал ему, что ступлю на путь истинный и буду жить дальше. На вопросы про тетку, я всегда отнекивался. Мне не было дела до ее жизни, как она там, где живет. Она бросила меня, не стала дожидаться и вычеркнула из своей жизни. Я поступил также. Сама приняла решение, но мне от этого и легче. Можно начать жить заново. Так сказать, с чистого листа.       Так я и переехал в Казань. Первое время было сложно, непривычно. Я свыкался с новой обстановкой. Нашел подработку, которая не приносила сильной радости. Каждый вечер, я возвращался домой и приносил с собой одну или две бутылки пива. Видел в этом успокоение. Тогда мне казалось, что в этом нет ничего такого. Всегда находил оправдание этим поступкам. День выдался тяжелым, настроения никакого, для укрепления здоровья. Я стал зависим от алкоголя. Сам того не осознавая, я затянул себя в алкогольную бездну. Позже мне довелось познакомиться с Суворовым. Вова был неплохим человеком, с которым мы быстро нашли общий язык. Тогда начали образовываться малые группировки. Получилось все так, что я и сам оказался в одной из таких. Мы с Вовой начали образовывать «Универсам». Стали «старшими» этой группировки. Я знал достаточно пацанских понятий, еще с колонии, Вова тоже не пальцем деланный. Так и получилось, что мы стояли во главе «Универсама», воспитывая пацанов под себя. Работу я бросил, стал промышлять мелким воровством. Ничего глобального, обычные азартные игры. «Наперстки» и «Кручу верчу, запутать хочу» приносили неплохие деньги, ведь находилось много дураков, которые велись на подобное. На жизнь хватало, поэтому я не жаловался. Группировки в городе разрастались с каждым годом, становились все глобальнее. У меня появился сильный авторитет среди других, своих и чужих. Много кто знал меня, знал мою историю и не лез на рожон. Мое погоняло стало известным среди старших других группировок, как и погоняло Вовы. Адидас и Кощей. Я привык к новой жизни, принимал ее плюсы и минусы, но и забывать прошлое не готов. Много раз Вова пытался узнать о моей семье, старой жизни. Я рассказал ему, что раньше жил в Самаре и переехал сюда не так давно. Адидас всячески пытался выпытать из меня, хоть каплю историй из прошлого. И каждый раз я отнекивался, аргументируя это тем, что нечего рассказывать. Не хотел говорить про смерть родителей, сестры, отречение тетки. Я давно отпустил это, проживать все это по новой точно не намеревался. Вова сдавался, прекращал задавать много вопросов, но затем все повторялось по новой. Адидаса я считал другом, хоть и не до конца доверял ему. Он знал Кощея, не Вадима. Знал только то, что ему нужно знать. Больше, ему знать не обязательно.       Но маленькая частичка прошлого, аккуратно хранилась в моей квартире. Фотографии маленькой сестры лежали в моей спальной комнате, в ящике стола. Иногда подходил к нему и доставал их оттуда, разглядывая. Уже не так больно на душе. Лишь грусть наполняла меня в такие моменты. В моей квартире была одна свободная комната, которой я никак не пользовался. Ничего примечательного. Кровать, стол, шкаф и тумба. Я часто заходил туда, представляя, как Рита могла тут жить. Могла бы ходить в школу, занималась скрипкой. Представлял, какой красавицей она могла вырасти. Но ничего нельзя изменить, время назад не вернуть. У меня новая жизнь. Совсем другая.

***

      Под моими ногами, хрустел снег. Я направлялся домой после очередных сборов. Пушистый снег хлопьями спадал на мои вьющиеся волосы, пальто. Я курил очередную сигарету, которая была второй за последние пять минут. Время близилось к вечеру, но я не торопился вернуться в квартиру. Она была холодной. И я говорю не о том, что в ней было прохладно. Кроме книг, тишины и пустых бутылок из-под пива в ней не было ничего. И никого. Выпивки мне сегодня не хотелось, поэтому в дом возвращался с пустыми руками.       Приближаюсь к дому, к подъезду. Выкидываю тлеющую сигарету в урну рядом и захожу в подъезд. Тепло. Стряхиваю с плаща остатки снега и поднимаюсь по лестнице. Захожу на последний этаж и подхожу к двери своей квартиры. Поворачиваю ключ в замочной скважине и захожу внутрь, машинально включая свет в прихожей. Скидываю пальто с плеч, разуваюсь и прохожу дальше. Включаю свет в гостиной, иду к креслу и падаю в него. Я обещал себе, что сегодня приберусь в квартире. Оглядываю комнату и понимаю, что бардак достиг крайнего уровня.       — Вадим, что ты за человек такой? — говорю в пустоту возмущенным голосом, — Живешь, будто бы в хлеву. Хватит штаны просиживать.       Встаю с кресла и подхожу к столу. Грязные тарелки, пустые бутылки. Собираю бутылки и несу на кухню, выбрасывая их. Повторяю со всеми бутылками в квартире. Одного мусорного пакета не хватило. Я собрал все бутылки и весь мусор, который был разбросан по всему дому. Его получилось на два пакета. Затем я перемыл всю посуду. Решил, что стоит еще пропылесосить. Да, давно я не убирался. Надо это исправлять.       В конечном итоге, глаз не мог нарадоваться от такой чистоты. Я готов был сесть и отдыхать. Но тут послышался стук в дверь. Вот как чувствовал, что нужно убираться. Но я никого не жду. Плетусь в прихожую и подхожу к двери. Открываю и не нахожу слов, чтобы что-то сказать. За ними стоит женщина. Милиционер.       — Белов Вадим? — задает вопрос она, оценивая меня с ног до головы.       — Да, это я, — киваю головой, — А вы?       — Нина Константиновна, — представляется милиционер, — Инспектор ПДН.       Удивляюсь еще больше. А она что тут забыла?       — Чем обязан? — спрашиваю, все еще стоя на пороге квартиры.       — Я могу пройти? — смотрит на меня. Молчу несколько секунд, затем киваю. Пропускаю ее внутрь и провожу в гостиную.       Я сажусь в кресло, она на стул напротив. После колонии так и воротит от их вида, формы, самомнения. Всегда относился к ним настороженно, а после тюрьмы вовсе невзлюбил.       — Меня интересует цель вашего визита, — говорю, смотря женщине в глаза, — У меня нет детей, и мне давно за двадцать пять. Чем обязан?       — Сегодня нам поступило письмо. Оно пришло из города Самары.       Самары? Это тут причем? Смотрю на нее, но с каждой минутой возникает все больше и больше вопросов.       — Как я понимаю, вы ранее там проживали? — киваю в ответ, — Письмо пришло от инспектора ПДН города Самары. Нам сообщили, что ваша тетя умерла.       Тетка была в Самаре? Не уехала в Москву? Какой-то бред сивой кобылы.       — Так, и что? — полностью игнорирую новость о том, что тетка умерла. Также пропускаю мимо ушей то, что письмо пришло из Самары, — От меня вы что хотите? Причем тут ПДН?       — Вместе с этим, — продолжила женщина, — Нам поступила информация, что ваша сестра осталась без попечительства.       Стоп, что? Кто остался?       — Погодите, — резко перебиваю Нину. С губ срывается смешок и я смотрю на нее, как на сумасшедшую, — Это какой-то абсурд. Моя сестра погибла семь лет назад. Ее сбила машина.       ПДН-инспектор смотрит на меня, широко раскрыв глаза. Она удивлена не меньше меня.       — Что? Кто вам это сказал?       — Тетя прислала письмо в колонию, когда я отбывал срок, — говорю в недоумении, — Писала, что Риту сбила машина и она умерла.       — Ваша сестра жива, — пазл в голове все никак не складывается, но женщина не заканчивает говорить, — Но странно то, что ваша сестра сказала тоже самое.       Тоже самое? В каком смысле?       — Что, простите? — второй смешок вырывается из меня. Казалось, вот-вот и я буду смеяться во все горло от бредовости всей ситуации.       — Ваша сестра сказала тоже самое, — повторяет она, — Говорила, что вас убили в колонии семь лет назад.       Начинаю догадываться, кто замешан во всем этом. Тетя, какая же ты сволочь. Сволочь, сука, тварь. Решила так просто избавиться от меня.       — Допустим я верю вам, — нет. Конечно нет. Не верю ни единому слову, — От меня что нужно?       — Ваша сестра могла отправиться в детский дом, — снова раздался голос Нины, — Милиция города Самары навела справки и выяснилось, что последний родной человек Маргариты — это вы. Мы долго сомневались, оформлять вам опеку над сестрой. Ваша судимость ложится тенью на репутацию, но мы делаем исключение для Маргариты. Это ради того, чтобы девочка не отправилась в детский дом.       — Вы сейчас серьезно? — спрашиваю и на лице играет нервная усмешка, — Вы действительно думаете, что я поверю вам?       — Послушайте пожалуйста, — пытается перебить меня, но я не позволяю. Встаю с кресла и грозно смотрю на нее сверху вниз.       — Убирайся из моего дома.       Она молчит и смотрит на меня. Хочет открыть рот и что-то мне сказать, снова не позволяю.       — Я повторяю, убирайся отсюда, — голос мой каменеет, глаза не выражают доброты, — Ты заявляешься ко мне и говоришь какую-то чушь несусветную. Рита умерла семь лет назад. Ее давно нет в живых.       Нина встает со стула и глядит на меня с досадой.       — Через два дня, Маргарита приедет в Казань, — говорит она и надевает шапку на голову, — Вам в любом случае, придется подойти в отделение милиции. Вас будут ждать завтра в два часа. Если хотите написать отказную на девочку, сделайте это завтра.       — Пошла вон! — повышаю тон и наблюдаю, как эта женщина удаляется. Слышу хлоп двери.       Нет, я не верю. Не верю в то, что Рита жива. Неужели тетя настолько хотела от меня избавиться и вычеркнуть из жизни, что пошла на такое вранье? Сажусь обратно в кресло и закрываю глаза. Голова начинает болеть. Мне трудно переварить услышанное, как бы я ни старался. Хорошо, если Рита и жива, даже если она приедет через пару дней в Казань, как мне ее встретить? Как себя вести с ней? Мы не виделись десять лет. Чертовых десять лет, за которые многое поменялось. Она выросла, повзрослела. Я тоже. Что мне говорить ей после столь долгой разлуки? Увидит меня, поздоровается, дальше что? Пугает даже не то, что мы будем друг другу говорить. Пугает то, куда она приедет. Никто из «Универсама» не знает про нее. Никто и не догадывается, что у меня есть сестра. Что, если с ней что-то случится? Если из-за моих связей и дел, с Ритой что-то произойдет.       Но главный вопрос не давал покоя — верю ли я этому? Я не был на ее могиле, если такая существует. Не возвращался в Самару и не связывался с теткой после освобождения из колонии. Хочется в это поверить, но не получается.

***

      — Белов Вадим Кириллович, — прозвучал голос второго инспектора-ПДН, — Бывший заключенный исправительной колонии №16. Был приговорен в десяти годам лишения свободы, освободился досрочно на два года раньше.       Дочитав несколько строк, женщина лет сорока пяти посмотрела на меня. Не знаю, что меня сюда привело. Я не желал приходить сюда. Не желал и не думал о том, чтобы идти. Но в последний момент, голос внутри заставил одеться и прийти в отделение милиции. Что-то в глубине моей души не позволило проигнорировать это. Вдруг, все это взаправду и Рита жива. Я сидел напротив стола инспекторши и наблюдал за ней.       — Воспитание девочки потянешь? — спрашивает женщина, — Возраст у нее сейчас непростой. К тому же смерть вашей тети, явно на руку не сыграло.       — Вы для начала докажите, что Рита жива, — я говорю спокойно, но нотка презрения проскальзывает в моем голосе, — Как я могу верить вам на слово?       — Сомневаешься в словах сотрудника милиции? — инспекторша усмехнулась, складывая какие-то бумаги в стопку, — Завтра и убедишься.       — Что значит, завтра убедишься? — мое терпение кончается. Не могу долго говорить с такими, как она.       — Маргарита приезжает в час дня, — продолжает говорить женщина, — Она прибудет на поезде. Я и еще один представитель ПДН также будем присутствовать. Мы должны убедиться в том, что для проживания девочки созданы все условия. Вот.       Она положила передо мной бумагу и рядом ручку.       — Ознакомься и поставь свою подпись, — беру лист бумаги в руки и начинаю читать про себя, — Это документ, подтверждающий твою опеку над сестрой.       Вчитываюсь в строки документа и ищу подвох. Вижу имя сестры среди строчек, снизу линия для моей подписи. Я сомневаюсь в своем решении. Медленно беру ручку и кладу лист обратно на стол. Чувствую на себе едкий взгляд инспекторши. Опускаю ручку на бумагу, но ничего не делаю. Просто смотрю на место для подписи. Смогу ли я нести ответственность за Риту? Я стану ее опекуном, почти что родителем. Но не этого ли, я хотел все те года? Что, если я не справлюсь? Это не животное, не котенок и не щенок. Это ребенок. Ребенок, которого нужно воспитывать. Сложно.       Черкаю по бумаге и кладу ручку рядом. Смотрю на женщину, которая берет документ и кладет в стопку бумаг, ручку в стаканчик.       Я справлюсь. Со всем справлюсь. Меня терзают тысячи сомнений, доводов, переживаний. Все еще думаю, что совершил ошибку. Но это моя сестра. Моя маленькая. Не имею права отказаться от нее. Я последний, кто у нее остался. Я смогу быть с ней рядом, смогу быть достойным опекуном. Я справлюсь.