Часть 13.

От лица Риты

      …Доченька       Помоги нам, тут очень холодно…

Помоги, мы замерзаем…

***

      Подпрыгиваю на кровати, хватаю себя за лицо. Нервно и резко хватаюсь за одеяло, оборачиваюсь по сторонам. Комната, как по сценарию, укутана светом лунным. Меня кидает в дрожь, руки перебираются на плечи. Обнимаю саму себя, сминая ткань ночной рубашки в ладонях. От фантомов прошлого, сна и внезапного голоса мамы во сне начинаю всхлипывать, а затем закрываю лицо руками. Кожа ладоней моментально мокнет. Только не снова. Не опять. Я не хочу. Не надо. Плачу тихо, ведь за стеной спит брат. Я избавилась от кошмаров пару лет назад, отпустила их. Но они не намеривают отпускать меня. Так страшно. Я давно не испытывала такого страха, липкого и удушающего. Открываю лицо, мокрое от слез, давая воздуха в легкие. Медленно опускаюсь на подушку, заливая её жгучими мокрыми дорожками. Душит. Жизнь душит меня. Только вдохну чистый кислород, она сжимает мою глотку в стальных тисках.       — Мамочка, — кашляю, задыхаясь в собственных слезах.       Не помню, сколько было времени, сколько я провалялась, вздрагивая и всхлипывая. Но я заснула так же быстро и внезапно, как проснулась.

***

От лица Кощея

      — Вон, ждёт тебя уже, — язвительно говорю, держа сигарету между пальцев. Стою около окна и гляжу вниз. Потенциальный друг сестры ошивается у подъезда, — И что ты в нем нашла?       Краем глаза вижу, как Рита закатывает глаза, складывая тетради в портфель, пока я тяну из папиросы дым, оседающий в лёгких. Выдыхаю.       — Форточку открой, от сигареты твоей дышать нечем, — размахивая рукой в воздухе, сестра морщится от дыма, который плавно разлетается по комнате, — Ничего я не находила. Он сам меня нашёл.       Хмыкаю. Тут не поспоришь. Упертый гад. Смотрю из окна вниз. Хватаюсь свободной рукой за ручку на окне, поворачиваю в сторону и тяну на себя. Тело и лицо резко охватывает холод и мерзлота, из-за чего чуть вздрагиваю, разминая плечи. Зима стоит около крыльца и ходит из стороны в сторону. Наблюдаю за мальчишкой, который пытается бороться с утренним холодом. Вижу, мелькает огонёк спичек. Зима закуривает, продолжая ходить вдоль сугробов. Мальчуган поднимает глаза наверх, смотрит в окна моей квартиры. Сталкивается с моим пристальным взором. Начинает кашлять и не понятно, то ли от сигареты, то ли от моего неодобрительного взгляда. Опускает голову, а я продолжаю следить за ним. Сестра подходит к окну, становится рядом со мной. Перевожу взгляд на неё. Рита потирает плечи. Смотрю на неё сверху вниз. Она мне по плечо, такая хрупкая. И не боится. Не боится, что что-то может случится. Маленькая моя.       — Холодно сегодня, — оглядывает меня, — Выкинь эту гадость и закрывай окно. Заболеешь.       — Не заболею, говорил же, — улыбаюсь на ее попытки беспокоиться обо мне, — Мне все равно не нравится он. Не место тебе с малолетним уголовником.       Выкидываю сигарету в окно, закрывая его. Ожидаю от сестры ответа, мол «Я с уголовником живу». Я не ругаю её, и обиды за это нет. На правду не обижаются. Рита кладет руку на моё плечо.       — Может и так, — тихо отвечает, — Но он хороший. Просто подожди. И тогда поймешь это.       — Для меня любой мальчишка, кто крутит около тебя хвостом, не хороший, — целую девочку в макушку. Люблю тебя сильно, дуреха. Переживаю сильно.       — Кто бы сомневался, — смеется Рита, — Я пойду. А то не успею.       — Давай, давай, — ее рука соскальзывает с моего плеча. Хватает ранец, провожаю её взглядом и снова глаза опускаются вниз, на Зиму.       Может она права, может я просто параноик. Но моё мнение не поменяется от этого. Я всегда буду против каждого пацана, кто на метр к ней подойдёт. Я хочу ей лучшего. А ходить с группировщиком, так себе перспектива. Слышу хлоп в прихожей. Наблюдаю за тем, как малец за окнами бродит по снежном асфальту. Сестра появляется перед ним, и он тут же сияет. Усмехаюсь. Он забирает из её рук портфель, аккуратно обнимает за плечи и ведет в сторону школы. Зима, Зима. Ты жив только потому, что Рита попросила. И что в тебе такого?       — Мелкотня, — смеюсь, уходя от окна.

***

От лица Риты

      — Кощей так смотрел на меня, — говорит Вахит, пока я улыбаюсь, — Будто сейчас выйдет и по щам мне даст.       — Не даст, — заверяю парня, еле касаясь его плеча, — Поговорила я с ним. Не тронет тебя.       — Что-то мне не верится, — скептически говорит Зима, — Это же Кощей. Для тебя он может такой добрый, с нами он не такой. Ты только посмотри на него не так, сразу мордой в асфальт положит.       Пожимаю плечами. Я не знаю Кощея, знаю Вадима. Да и знать Кощея, мне не хочется. А зачем? В этом даже смысла нет, не то чтобы желания.       — Ну вам всем не привыкать, наверное, — смеюсь, — Огребаете по полной, небось.       — Не жалуемся, — вместе со мной улыбается, — А я погляжу, ты сегодня без скрипки.       Мимолетом оглядываю свободные руки. Портфель несет Зима, а руки мои просто болтаются без дела. Киваю.       — А это что значит? — ехидно спрашивает, выходя вперёд и идя ко мне лицом, а спиной к дороге.       — Ты же упадешь, осторожнее, — говорю, пока тот машет руками передо мной.       — Да погоди ты, — говорит так, будто кислорода не хватает в лёгких, — Это значит, что сегодня идём гулять.       Смеюсь, удивленно глядя на его наглую ухмылку.       — А меня спросить не хочешь? — спрашиваю, пока тот снова идёт по-обычному.       — Спрашивать нет толку, ты все равно пойдешь, — говорит и меня охватывает недоумение.       — Вот как значит? — чуть останавливаюсь, оглядываюсь по сторонам и вижу высокий сугроб, — Ну держись.       Подбегаю к снежному снеговалу. Руки мои без варежек, но это никак не остановит. Собираю горсть снега в ладони. Руки сразу покалывает от изморози.       — Так, красавица, — Вахит отходит назад, уже понимая, что я хочу сделать, — Положи туда, откуда взяла.       Леплю небольшой снежок, ладони сразу становятся влажными. Ближусь к парню и кидаю в него снежный шар, который летит в его воротник куртки. Удивляется, смотрит на таящий снег на мехе куртку и отряхивает его. Не по доброму улыбается.       — Беги, красавица, — говорит и собирает снежных хлопьев из сугроба поблизости, — Месть моя будет велика.       В руках делает белый шар и целится в меня. Уворачиваюсь в сторону, когда снежок пролетает мимо. Уже начинаю радоваться своей победе, но не тут-то было. Парень уже бежит ко мне, с новой порцией снега в ладони. С визгом бегу по дороге, но это не спасает меня. Снежок прилетает в спину, вынуждая остановится. Смеюсь от этого беспредела. Вахит подбегает и тоже хохочет, отряхивая мое пальто на лопатках.       — Не стыдно тебе? — театрально кривлюсь, скрещивая руки на груди, — Кидаешь в людей снегом. В меня снегом!       — Первая начала, красавица, а я виноват, — улыбается. Зима стоит ко мне близко и я слышу его сбивчивое дыхание, вижу по-обычному расслабленные веки, что смотрят на меня. Протягивает ладонь к моему лику, убирает выбившуюся прядь волос с глаз и опускает руки на мои плечи, — Пойдем скорее. Не хорошо опаздывать на занятия.       Ведет меня за собой, обнимая. Чуть пройдя, отпускает и поправляет портфель в ладони. Я растерялась. Ведь в голове промелькнула мысль, чтобы он положил свою руку обратно. Он молчал. Я тоже. Просто шли по дороге до моей школы, будто бы наслаждаясь компанией друг-друга. Так оно и было. Странно, ведь даже молчать с ним было чем-то необыкновенным. По-своему необыкновенным. Мельком, исподлобья смотрю на его лицо. Спокойствие всегда пребывает на нем, глаза полуприкрыты. Синевато-коричневый синяк на весь глаз, внушительный порез на щеке, поверх него эластичный пластырь. Ранка на губе и мелкие ссадины на шее. Маленький наглец, который всячески получает от, так называемых старших. Зима. Будто дитя морозов. Отвожу взгляд и щеки краснеют сильнее обычного. Не понимаю себя. Что-то чувствую, но не могу разобрать что. С ним хорошо. Пусть наглый, пускай упертый и несерьезный. С ним хорошо.       Я и сама не замечаю, как мы доходим до здания школьного. Он останавливается, только тогда и я торможу. Поднимаю глазницы на него. Умиротворенно глядит на меня. Повторяет движения руки, как некоторое время назад, но теперь проводит ею по макушке, задевая пальцами волосы.       — Ну так что? — чуть тише спрашивает, — Идешь?       Щеки по-прежнему алого цвета. Он стоит так близко ко мне, что кажется вот-вот и я свалюсь на замерзшую землю. От прикосновений его, бегут мурашки. Как же мне понять эти чувства, что сидят в душе. Что со мной?       — Иду, — так же тихо отвечаю, легоньким движением касаюсь тыльной стороны его ладони.       Улыбается, убирая руку.       — Ну тогда не прощаемся, — кивком показывает на школу, — Беги скорее.       Заставляю себя сдвинуться с места, спешу ко входу, а ноги так и потряхивают. Взбегаю наверх, на крыльцо, и скрываюсь за стенами здания.

***

      День шел непривычно медленно. Уроки тянулись невероятно долго. Лиза то и дело спрашивала про Вахита, а я стыдливо отходила взгляд и смущалась. Всё ещё не могу понять, что чувствую внутри себя. Лишь одно упоминание о нем, и скулы обдавало жаром. Стоит только вспомнить его улыбку, голос, просто представить пред собой, голова моментально начинает кружиться, а земля из-под ног уходила. Новое для меня чувство сводил с ума, вызывая у меня ещё больше вопросов. Вопросов без ответов.       История всегда была самым нелюбимым предметом. Много информации, имена правителей, даты. От этого всего голова болела, что говорить о том, что мне нужно это учить? И именно этот урок, вне зависимости от дня или недели, казалось не закончится. Наша парта стояла около окна. Подперев щеку ладонь, я разглядывала птиц, что пролетают мимо. Смотрела на стариков и старушек, проходя мимо. Я записывала весь материал, до единого числа или слова. Но не слушала. Рука учителя блуждала по зеленоватой поверхности доски, чётко выводя мелом предложения. Беру ручку, опускаю в тетрадный лист, записываю. Но мысли мои далеко отсюда, за пределами этого нудного урока, вводящего в уныние. Лиза усердно записывает все, что говорит учитель, отвечает на вопросы и работает на уроке. Сейчас не математика, мне простительно просто записывать и летать в облаках. Отличница не должна так рассуждать. Но кто это услышит, кроме меня?       Дверь в класс широко распахнулась, обращая на себя внимание всего класса. Внутрь зашла Мария Владимировна, наш классный руководитель. Кротко извиняется перед учителем истории и становится напротив нас. Отрываю взгляд от окна и задерживаю его на женщине.       — Ребята, у меня для вас объявление, — оглядывает каждого из нас, — В эту пятницу пройдёт родительское собрание.       Мое тело сковывает мандражом, выпрямляюсь, гляжу с настороженностью.       — Оповестите своих родителей, проверять буду по списку класса. Киселёв, ты услышал меня? — грозно задает она вопрос Паше, который тут же удивляется. По классу проходят смешки и хихиканье. Женщина поворачивает голову по направлению ко мне, — Рита, я с твоими родителями ещё не знакома. Насколько мне известно, в школу тебя определял старший брат.       Замечаю взгляды одноклассников на себе, в том числе взор Лизы. Она удивлена не меньше других. Киваю ей, стараясь игнорировать любознательные взоры вокруг. Могла бы и лично сказать.       — Тогда в пятницу, жду ваших родителей в триста двенадцатом, — оповещает, — В семь часов вечера.       Мария Владимировна покидает этот кабинет, меня не покидает чувство ущербности. Позади слышу разговоры ребят. Кто-то говорит о том, что боится говорить из-за плохих отметок. Кто-то рассказывает с тихим ликованием, что мама придет и порадуется за дочку или сына. Сжимаю ручку в своей хватке. Я тоже хочу, чтобы мама похвалила меня, чтобы гордилась. Чтобы папа крепко обнял, потрепал по голове и сказал «Умница, дочка». Я никогда не знала, что такое материнское тепло, отцовская любовь. Что такое семья?       — Ты не говорила, что у тебя есть старший брат, — над ухом шепчет Лиза, — Как его зовут?       Нервно постукиваю ручкой по столу. Уж все тебе знать надо, подруга.       — Вадим.       — Красивый наверное, — хищно улыбается, а меня передергивает.       — Ему почти тридцать, — говорю. Вадиму двадцать семь, почти тридцать. Быстро время бежит, однако.       — Взрослый какой, — одноклассница явно не ожидала услышать таких цифр, — Так и что? Он с вами живет?       — С кем, с нами? — я пытаюсь понять, что она имеет ввиду, но получается трудно.       — Ну с тобой и родителями, — объясняет Лиза, а я не могу себя сдерживать.       Ничего ей не говорю, только поднимаю руку. Спрашиваю разрешения выйти и когда учитель кивает мне, выхожу из класса настолько быстро, насколько позволяют трясущиеся колени. В школьном коридоре прохладно. Несусь мимо кабинетов. Понимаю, совсем немного осталось. Совсем чуть-чуть и слезы хлынут из моих глаз. Пробегаю вниз по ступеням и забегаю на второй этаж, где расположен женский туалет. Внутри него еще холоднее. Пусто. Никого. Окно открыто настежь. Мне хочется удавиться, чтобы ничего этого не ощущать. Оповестить родителей? Каких, которых давно со мной нет? Есть только брат. Он и брат, и родитель, и опекун. Сказать я скажу ему, только пойдет-ли Вадим на это собрание? Больше нет, чем да.       Прохожу к подоконнику, сажусь на него. Гадко. Снова гадко на душе. Вспоминаю тот сон. Мама тянет ко мне свои руки, на лице неистовая боль. С губ срывается протяжный вой, зажмуриваюсь и беру края юбки, сжимая со всей силы. Тяжело.

***

      Настроение было хуже обычного. Из головы совсем вылетела прогулка с Зимой. В школе Лиза не донимала меня вопросами, ни про Вахита, ни про брата, ни про родителей. Лишь косо поглядывала, но мне не было до нее дела. Уроки давно подошли к концу, я лежу на постели в своей комнате и смотрю в стену. Тихо. Спокойно в квартире, но не на душе. Брат не дома, наверное с Вовой опять и с пацанами. Когда я вышла со школы, не увидела Вахита. Видать, зайдет за мной позже. Вот и сейчас, мне приходится встать с кровати, потянутся руками вверх и подойти к шкафу. Дверцы на распашку, я роюсь в вещах. Нахожу джинсовую юбку, давно ее не носила. Бросаю на застеленную кровать и продолжаю «проводить раскопки» своих вещей. Достаю из шкафа симпатичную кофточку.       — Как бы не замерзнуть, — отвожу взгляд от кофточки к окну, за которым ветки деревьев колыхаются из стороны в сторону.       Вадима не будет до вечера. Если что, в подъезде погреемся. Натягиваю черные колготки на ноги, затем юбка, а следом кофта. Распускаю волнистые волосы, расправляя пальцами рук. Со стола беру расческу-гребень и провожу по пушистым прядям, стоя напротив зеркала в шифоньере. Возвращаю гребешок на место, продолжая разглаживать волосы ладонями.              До меня доносится стук в дверь. Слабо улыбаюсь и спешу на порог. Открываю дверь. Вахит. Он улыбается более жизнерадостно, я замечаю, что раны на лице начинают затягиваться и новых не появилось. Протягивает зажатую ладонь.       — Это тебе, — раскрывает ее. На руке лежат несколько жвачек «Турбо».       Забираю, смущенно улыбаюсь. Вот он, стоит предо мной. Почему-то рядом с ним пропадают все печали, вся тоска по прошлому. Рядом с ним, хочется жить в настоящем.       — Давай скорее собирайся, — торопит меня, облокачивается на дверной косяк, — Красавица такая. А сейчас и вовсе принцесса.       Его слова смешат. Хихикаю, застегивая сапоги-чулки и поверх плеч накидываю пальто. Решаю, что платок не надену. Поэтому кладу жвачки на полку в коридоре, достаю с верхней полки бежевый шарфик в белую клетку и закрываю им гортань. Подхожу к выходу с квартиры. Вахит сторонится, давая мне пройти. Закрываю дверь. Он берет меня за руку, как бы невзначай, и вместе бежим по лестнице вниз. Выскакиваем из подъезда и бежим по заснеженным дорогам, пока волосы мои развиваются на ветру, а в лицо бьют легкие снежинки. Под неодобрительные оханья пожилых людей тормозим и тяжело дыша, неспешно проходим вдоль дворовых дорог, по-прежнему смеясь. Пусть весь мир смотрит на нас. Таких несуразных и веселых.       — Зачем бежали-то? — спрашиваю, запуская в легкие мороз.       — Так веселее, — отвечает, широко улыбаясь. Ну и дурак.       — Вот оно что, — киваю, оглядываясь. В этих дворах я не бывала. Мы явно свернули с обычного для меня пути, но видать, Вахит тут бывал неоднократно, — А ты не знаешь, где Вадим?       Вопрос задаю просто так, потому что интересно. И для того, чтобы скрасить тишину.       — Знаю, — чуть задумывается, — А тебе зачем?       Закатываю глаза, складываю руки на груди.       — Целыми днями пропадает, — разъясняю, рассматривая скрипучий снег под ногами и следом поднимаю глаза на мальчишку, — Вот задаюсь вопросом: Где же пропадает мой братец?       — В качалке он, с Адидасом че-то решают, — сует руки в карманы куртки. Качалка?       — Это что такое? — наигранность спадает с лица, задаю вопрос уже серьезнее.       — Ну ты, будто вчера родилась, — усмехается, а я лишь отворачиваюсь от него, фыркая. Запрокидывает на плечи руку, снова обнимает, — Ну ладно тебе. Не хмурься. Качалка место такое, где мы с пацанами обычно сидим, иногда морды друг другу бьем.       — Что, прям так? — на лице моем расплывается ухмылка. Да уж, тебе наверное, больше всех прилетает.       — А то, принцесса, — прижимает к себе, следуя дальше, — Ты заходи к нам, как раз Кощея будешь чаще видеть.       Абсурдная идея. Отрицательно мотаю головой в ответ. Мне и дома видеться с ним, будет достаточно. Но Зима не заканчивает.       — А ты, кстати, почему с ним живешь? — задает вопрос и уже догадываюсь, к чему клонит, — Учиться здесь собираешься, что-ли?       Продолжаю молчать. Мотнув головой, немного отхожу от него, и рука его соскальзывает с плеч. На лице Вахита читается растерянность.       — А почему с родителями не живешь? — снова задает вопрос. Почему опять? Почему всем так интересно то, что я живу с братом, а не с родителями. Почему?       — Зачем ты спрашиваешь? — моргаю глазницами, чтобы вновь не заплакать. Зачем?       По началу молчит, видимо обдумывая, что же ответить. Но затем выдает то, что я совсем не ожидала.       — Мой отец свалил от нас, когда я еще под стол ходил, — начинает говорить, — Мать пахала на трех работах, чтобы меня и брата прокормить. Брат тогда, совсем мелким был, ни черта не понимал. Отдаленно помню, мамаша придет со смены и за бутылку.       Поворачиваю к нему голову, слушаю, не пропуская ни единого слова.       — До сих пор пьет, каждый божий день, — его голос в миг охладел, — Отца я не помню, ни разу не приехал. А брата к себе бабушка забрала. Меня не стала, мол зачем два груза тащить, одного хватит. Так и живу. С пацанами всегда, и дома почти никогда. Только я за порог, сразу вижу эту пьяную кобылу, валяется на диване с пузырем в руке.       Он говорил так, будто и не о матери. Будто говорил про чужого человека, незнакомца. Аккуратно беру того за локоть, ближусь и прижимаюсь плечом к плечу.       — У тебя хотя-бы, они есть, — тихо перебиваю, после чего внимание Зимы переключается на меня, — Не самые лучшие. Но живые.       Чувствую, тело его напряглось.       — Я когда маленькой была, это мне тетя рассказывала, — теперь моя очередь говорить, — Родители при пожаре погибли. Почти их не помню. Только по фотографиям. Только Вадима помню. А потом и его посадили.       Тяжко вспоминать это. Тяжко говорить об этом. Тяжко с этим жить и мириться каждый день.       — Я с теткой жила, — дыхание сбивается, — Десять лет жила с ней, как брата посадили. А потом и она умерла. Рак мозга. Так и переехала я сюда.       Парень ничего мне не ответил. Лишь снова обнял, притягивая к себе. Так мы и шагали. Никто из нас двоих, не проронил слова. Мы оба понимали, что судьбы наши тяжелые и словами тут не помочь. Стоило просто помолчать. Но молчание длилось недолго. Вахит остановил меня, заставив посмотреть в его глаза.       — Ну ты чего? — улыбается и проводит кончиками пальцев по щеке, — Чего принцесса нос повесила? Улыбнись же.       Слабо улыбаюсь. Не потому что хочу. Просто он попросил.       — Как-то не то, — он склоняет голову набок, разглядывая меня. Я улыбаюсь уже более искреннее, но не потому что попросил. Потому что забавно, — Ну вот. Другое дело.       Замолкает. Я смотрю на него, такого веселого. В душе его большая рана, которая не затягивается. Но сейчас он пытается веселить меня, лишь бы не грустила. Не знаю его целиком. Но он, как самая интересная книга в мире. Каждый день читаю одну страницу за другой, все лучше узнавая этого паренька. Пусть он ошивается с преступниками малолетними, пусть таковым и является. С ним рядом хорошо. Все страхи остаются за дверьми, плотными и стальными. Рядом с ним спокойно, весело. Возможно мне должна открыться его другая сторона. Ведь я знаю Вахита, не Зиму. Возможно она будет не такой хорошей и спокойной. Ну и пусть. Я вижу, он что-то чувствует. Я тоже.       — Красавица, ты почаще улыбайся и меньше грусти, — он проводит ладонью по моим шелковым волосам, что спадают на плечи, — Такие принцессы, как ты, вообще не должны знать про печаль.       Улыбаюсь. Улыбаюсь и молчу. Делаю шаг к нему, запрокидываю руки на его плечи и обнимаю за шею. Простое движение рук и тела, но даже так я не сомневалась, что у Вахита произошел ступор. Его ладони опустились на мою талию, и чуть придвинули к нему ближе. Простое, казалось бы, действие. Но от него щеки побагровели, по спине побежали толпы мурашек.       — Спасибо.       — За что? — он растерялся.       — Просто спасибо.