Часть 14.

От лица Риты

      — Я дома! — крикнув, стягиваю сапоги с ног и скидываю пальто с плеч, как и шарфик.       Слышу шаги. Брат выходит в коридор, в руке у него очередная папироса. Оглядывает меня с ног до головы, видит мою улыбку до ушей и тоже ухмыляется.       — Чего довольная такая? Небось опять с Зимой была — спрашивает, — Гляди на неё. Косы распустила, нарядилась вся.       — Была, — отвечаю, убираю волосы с лица. На полке в прихожей лежали жвачки, которые Вахит подарил мне. Забираю их, закрывая в кулаке.       — Еще и подгон принес, какой молодец, — саркастично говорит Вадим, но я не реагирую. Его реакция понятна, хоть я его попросила не трогать Зиму, никто не говорил, что брат примет его с распростертыми объятиями.       — Принес, — отвечаю ему, а в голове фрагменты с прогулки.       Тепло, исходящее от Вахита, до сих пор не отпускает меня. И кажется, я начинаю тосковать без него. С каждым разом, все больше и больше хочется пребывать в его компании, идти с ним бок о бок, чувствовать его прикосновения на плечах, видеть спокойный взор. Чувствую ли я что-либо? Нет ответа. Со мной впервые такое. Никогда не испытывала такого.       — Ты предупреждай меня хотя-бы, что уходишь, — смеется Вадим, поднося папиросу к губам, — Весточку оставь. А-то прихожу, тебя нет. И черт его знает, где тебя носит, с кем.       — Ты и сам прекрасно знаешь, где я могу быть, — говорю не без улыбки, подхожу к брату ближе, — И с кем могу быть.       — Мало-ли, — отвечает, — Вдруг, украли тебя.       — Чего болтаешь всякое? — стукаю его ладонью по плечу, — Украли, ну конечно.       Брат по-доброму смеется, окидывая меня своим уставшим взором.       — Не обижает тебя? — интересуется брат, чему я удивляюсь. Что за глупые вопросы?       — Вадим, ну что ты такое говоришь? — голос мой выражает нотки негодования, — Вахит не обидит меня.       — Ты говори, если что, быстро ему поясню за поведение, — отвечает Вадим, — Ну все, не буду тебя счастливую вопросами донимать.       Он разворачивается и уходит в гостиную, а я ступая по половицам, захожу в комнату.

***

От лица Кощея

      — Пацаны, всем салам, — захожу внутрь качалки, окидывая всех неотрывным взглядом.       Стряхиваю с плеч снег, что замел меня по дороге сюда. Ну и холодно сегодня. Они глядят, подходят и здороваются. Первым идёт Адидас, за ним Маратка, следом Турбо. Вид у него измотанный, рожа вся в синяках и порезах. Не уж то Вова постарался? Затем младшие. Зима стоит в стороне, смотрит мне в глаза, но не приближается. Пацаны отошли по сторонам, дав мне пройти к нему. Останавливаюсь напротив, рассматриваю с ног до головы. Протягиваю руку.       — Так-то к старший первым выходят, — говорю ему, он протягивает руку навстречу мне и сильно жмёт. Протестуешь, значит, — Зайдёшь ко мне.       Отпускаю его ладонь и вместе с Вовой уходим в каморку. Дверь комнаты закрывается, стоит нам ступить внутрь. Скидываю пальто, меховую шапку в кресло рядом и сажусь на диван.       — Как обстоят дела? — задаю вопрос, жестом приглашаю Адидаса сесть напротив, — Что там с «Разъездом» решили?       — С тобой говорить хотят, вопрос обкашлять надо, — отвечает усач, — Ты просил с Турбо решить, так вот вещаю, что по морде получил, больше про это трепаться не будет.       — Я заметил, — киваю, — Решить бы еще, с Зимой пару вопросов.       — Так и не отстал от Ритки? — спрашивает. Хмыкаю в ответ. Так и не отстал.       — Я бы его с землей сравнял, да только Рите пообещал, что не трону этого гада, — закуриваю сигарету, ранее достав пачку из кармана, — Но это ничего не значит. По-прежнему не переношу его. Сукин сын.       — Зачем выгораживает его? — задает вопрос Вова. Знал бы я ответ, — Говорил ей, чем может это закончится?       — Да черт ее знает, — смакую едкий дым во рту, — Говорил, а она ни в какую. Ей что в лоб, что по лбу, одно и тоже.       Вова задумчиво выдыхает сигаретный смрад. Повторяю за ним.       — Что делать собираешься? — следует ожидаемый вопрос, — Так и оставишь это?       Не оставлю. Но залечь на дно стоит. Отношения с сестрой только-только хорошеют, зачем портить их?       — Сдурел? — окидываю мужчину недовольным взором, — Трогать его не буду, до первых косяков. Он с моей сестрой ходит, не забывай. Я это так не оставлю.       Понимающе кивает.       — А Рита сама? — Адидас снова задает вопрос, и я одариваю его вопросительным взглядом, — Она что говорит?       Усмехаюсь, вспоминаю вчерашнюю улыбку сестры. Это больше не та девочка, которая приехала сюда из Самары. Испуганная, безжизненная. Теперь это улыбчивая девчушка. Она словно цветок, с каждым днем распускает свои бутоны и оснащает окружающих своим теплом. Ритуша, моя маленькая.       — А что она может говорить? — еле заметно улыбаюсь, — Пришла вчера, аж сияет от счастья.       Мы смеемся вместе с Адидасом.       — Видать, что-то намечается, — говорит, — Не запрещай ей ходить с ним, раз такое происходит. Видать, она не считает его таким плохим, как ты думаешь.       В его словах, есть та самая доля правды. Это только мои желания, чтобы сестра не водилась с ним. Но она взрослая. Сама выбирает, с кем ей держать общение, а кого сторониться. С кем ходить, а кого посылать подальше. Не могу ей запрещать. Не имею право.       — Дело говоришь, Адидас, — киваю ему, затягиваясь, — Но даже чушпан рядом с ним, вызовет у меня отвращение.       Пожимает плечами.       — Авось привыкнешь, примешь Зиму, — говорит и смотрит мне в глаза, — Пацан-то нормальный, ровный.       — Не гони дальше паровоза, — отмахиваюсь, — Принять не приму. Но поблажку сделаю. Ради Риты.       Все сделаю для нее. Весь мир к ее ногам. Любого убью, кто хоть слово плохое скажет в ее сторону. Даже этого гаденыша вытерплю. Только бы сестра улыбалась. Лишь бы не видеть ее слез.       — Но приглядывать за ними обоими, все-таки надо, — продолжаю молвить, — Ты поможешь в этом.       Не спрашиваю, просто ставлю перед фактом. Потому что знаю, Вова не откажет в помощи.       — А как же, — усмехается усач, — Грех не полюбоваться сестричкой твоей.       Вот те на. Обнаглел совсем.       — Ты уже старый, — с иронией говорю, пока тот лыбу давит, — И у тебя своя есть, мед-сестричка. Ей и любуйся.       — Да ты че, Кощей, я же не в том смысле, — отвечает, — Ты прав. Моя мед-сестричка хороша.       Как пацан шестнадцатилетний, ей богу. Хохочет, кидая окурок в пепельницу. Мне тоже становится смешно и вместе с Вовкой заливаемся смехом на всю каморку. Только продлилось наше веселье недолго. Дверь распахнулась, внутрь зашел Зима.       — Ты меня звал, — отстраненно говорит. Гляжу на него, улыбка спадает и лик мой приобретает серьезность.       Специально не удаляю Адидаса. Он, как и я, оглядывает мальца с головы до пят. Взгляд у него суровый.       — Звал, — отвечаю, — На счет Риты.       Кивает мне.       — Я тебе вот что скажу, — начинаю говорить воспитательную балладу, пока Зима смотрит мне в очи, — Ты упертый, как баран. По-хорошему, я бы и вовсе от тебя избавился. Не нравишься ты мне.       Он спокоен, как протекающая река под дамбой. Ничего не боится. Видать решительно настроен.       — Но трогать тебя не стану, — говорю, а саму тошно от этих слов, — Рита за тебя слово замолвила. Сильно ты ей мозги промыл.       — Ничего я ей не промывал, — подает голос, все так же умиротворенно, — Она сама так захотела.       — Я сейчас говорю. Стой и слушай, молча, — перебиваю, не позволяя ему слово вставить, — В общем покумекали мы и решили. Будешь с ней ходить. Но если она мне скажет или я замечу, что что-то идет через одно место, пеняй на себя. Я с тобой церемониться не буду.       Второй раз кивает. Ты смотри, а мозги-то есть, понимает все. Проверим на деле, как они работают. Как обычно, или все-же хорошо.       — Поэтому если не дурак, серую массу в голове растряси и подумай над тем, что я тебе сказал, — договариваю, но не заканчиваю, — И не расслабляйся.       Говорю это, потому что вижу, как улыбка на его морде начинает расплываться. Хоть и не заметно, но начинает.       — Я тебе продохнуть не дам, все про тебя узнаю, везде найду, — тычу пальцем, пока он оглядывает меня и Вову, — С Адидасом вместе будем наблюдать за вами. Я дважды повторять не буду, все ясно?       — Я понял, — сует руки в карманы.       — Свободен, — кротко кидаю ему и Зима уходит, закрыв дверь.       — Кажется, сильно она ему понравилась, — улыбается Суворов, — Такой смелый, раз после твоих кулаков продолжает за ней бегать.       — Ты смелость с тупостью не путай, — скептично смотрю, беру со стола Вовину пачку и достаю сигарету, — Хотя у него и смелость, и тупость, и шило в жопе.       Поджигаю и впускаю в легкие, очередную порцию дыма. Вова смеется, я тоже не сдерживаю усмешки. Так, поговорив еще чутка на тему молодежи, переходим на более важные темы.

***

От лица Риты

             Утро сегодня выдалось морозным. Как только глаза мои разомкнулись и повернулись к окну, расширились до размера пяти копеек. На улице шел буран. Деревья сильно расшатывало из стороны в сторону. Открывать створку оконную не решилась, еще продует, заболею. И сразу появился вопрос: Как добираться до школы? Ветром унесет и все тут, ищи свищи. Сидя в постели, укутавшись одеялом, я смотрела в окно и все никак не решалась собираться. К моему счастью, Вадим оповестил, что погода ужасая и лучше мне сидеть дома. Счастью не было предела. И со словами «Не лопни от радости», ушел к себе.       Вот и сейчас, время близится к полудню. За окном все также мерзло и холодно. Вадим ушел по своим делам, а я осталась дома. Времени свободного сполна, домашнее задание по скрипке давно сделано, а школьного у меня нет. Именно поэтому, почти с самого утра, я сидела напротив телевизора в кресле и смотрела мультфильмы. Не сказать, что я их люблю. Но и смотреть скучные телевизионные передачи, канал «Криминальная Россия» не горю желанием. Выбор скудный. Пришлось выбирать из того, что имеем. Забравшись на мягкий диван с ногами, я увлеченно смотрела мультик «Бременские музыканты». Один из самых обожаемых мною. До него показывали «Приключения капитана Врунгеля», мне он не нравится. Поэтому почти два часа, пока он шел, я провела за книгой. И вот наконец, сидя пред коробочкой на тумбе, я с большим интересом и восторгом следила за героями.       Но тут, будто бы сама Вселенная издевается, в дверь раздался стук. Закатив глаза и что-то промычав, поднимаюсь и по холодному полу иду до прихожей. Касаюсь дверной ручки и тяну от себя. Тело моментально обдает холодом. За ней стоит Вахит.       — Привет, красавица, — улыбается, — Гулять погнали?       Смотрю на него. Шапка вся в снегу, как и мех на куртке. Щеки красные, обувь вся в снегу.       — Ты пока сюда шел, в сугроб головой упал? — спрашиваю, на что он делает лицо, будто ничего не понимает, — Ты по улице шел, не видел, что там творится? Я в школу не пошла, а ты гулять зовешь.       — Хочешь, пройдемся, а потом в подъезде посидим? — улыбается, чуть наклоняя голову ко мне, — Чего дома сидеть будешь, киснуть. Со мной веселее.       Скудное веселье, однако. Поворачиваю голову к коридору, своей комнате, затем к нему.       — Заходи, — отхожу от входа. Парень растерялся, выпрямившись.       — Куда заходить? Зачем? — начал тараторить Зима, но я только взяла его за локоть и завела в квартиру, закрыв дверь.       — Сюда заходить, — говорю, пока он снимает куртку и шапку, — Весь мокрый от снега. Давай сюда шапку, на батарею положу.       — Кощей вернется, люлей мне даст, — говорит, а я только забираю у него шапку и иду к себе в комнату.       — Не даст, чего как маленький? — чуть громче отвечаю. Подхожу к горячей батарее, кладу поверх нее мокрую насквозь шапку и поворачиваюсь.       Вахит заходит за мной следом, оглядывая комнату.       — Круто у тебя тут, — взгляд его падает на скрипку, — Давно хотел ее посмотреть. Разрешишь?       Будто ребенок малый смотрит с любопытством.       — Разрешаю, — улыбаюсь. Отхожу от окна и ближусь к стулу, где лежал футляр.       Щелк. Раскрываю, откидывая крышку назад. Достаю из него инструмент вместе со смычком.       — Держи, только аккуратно, — я приближаюсь к Вахиту и даю в руки инструмент. Вижу его непонятливое лицо, а-ля «Что мне с этим делать?». Смеюсь, помогая ему положить инструмент правильно. Держит не умело, прям как дети на первом уроке музыки, — Вот так, смычок приставляешь на струны.       Не шевелиться, видать, боясь сделать что-то не так. Не зажимая струн, придерживая за шейку скрипки, проводит смычком по ним. Звучание плохое, оно и понятно.       — Сколько заморочек, — удивленно заявляет, поднимая голову с подбородника, — Лучше пластинку послушать.       — Это ты так думаешь, — забираю из его рук инструмент, убирая назад в футляр, — Живая музыка куда красивее, нежели на пластинке или радио.       — Каждому свое, — жмет плечами, оборачиваясь на прихожую, — Жопой чую, влетит мне.       — Успокойся же, ну, — заверяю парня, касаясь локтя, — Пойдем лучше телевизор посмотрим. Там «Бременских музыкантов» показывают.       Беру его за ладонь и веду за собой. Заходим в гостиную, что заставляет его разглядывать все вокруг, еще с большим энтузиазмом.       — Большая у вас квартира, — говорит, — Я бы жил в такой.       Ты прав, Вахит. Я бы тоже жила. Но не только с братом.       Садимся на диван, перед телевизором. Мультфильм идем в самом разгаре. Вот, показывают бал, где танцуют Принцесса и Трубадур. С детства люблю этот мультик. И с того же детства, всегда мечтала стать этой принцессой. Только вот, жизнь далеко не королевская. Вместе с Вахитом смеемся с моментов, которые показывают в экране телевизора. Снова чувствую его тепло. Он сидит рядом со мной, смеется и изредка смотрит на меня. Мельком, на долю секунды взглянет и отвернется. С ним рядом, хочется только улыбаться. Я все время задаюсь вопросом: А тот ли это человек? Нам по шестнадцать лет, мы совсем юны. Как все это понять? Он не свернет с кривой дорожки пацанской жизни, даже если попрошу. Он так вырос и жил много лет. Но и рядом с ним, когда он предо мной, я не чувствую этого преступного мира в нем. Чувствую доброту. Теплоту. Но никак не то, что исходит от уголовников. И от Вадима этого не чувствую. Возможно дело во мне, именно поэтому это не чувствуется. Пусть так оно и есть. Мне хорошо с ним, с Вахитом. Эти чувства неведомы мне, в новизну. Но эта неизвестность меня не пугает. Я знаю, он меня не обидит, рядом будет, я в этом уверенна. Он хороший. Очень хороший.       Чувствую касание на руке. Опускаю взгляд. Ладонь Зимы, что была больше, полностью накрыла мою ладошку. Поднимаю на него глаза. Он молчит, только глядит на меня. Мы сидим близь друг к другу. Он чуть нависает надо мной, оглядывает лицо. Улыбается краями губ, а я осознаю, еще немного и я сгорю. Кончики ушей покраснели, щекам придался розоватый румянец. Он на мгновение роняет взгляд на свою руку. Поднимает ее, второй рукой разворачивает мою и переплетает между собой, чуть сжимая. Возвращает глаза на меня.       — Вахит, ты чего? — неуверенно задаю вопрос, пока он пристально смотрит на меня.       Мотает головой в знак отрицания. Он склоняется ко мне. Расстояние между нами сокращается с каждой секундой. Вахит почти вплотную приближается ко мне, а я ничего не могу сделать. Замерла и жду следующего. Дыхание мое задержалось, я не дышала. Только ждала. Вот-вот и губы наши соприкоснуться. Что делать? Как себя вести? Что же дальше?       Громкий хлоп в прихожей. Мы оба подпрыгнули на месте, резким движением посмотрев в сторону выхода из зала. Вадим. Я облегченно выдыхаю, откинувшись на спинку дивана. Насколько нелепая ситуация, не передать словами. Вижу, как Зима напрягся. Прямо-таки ясновидящий, не иначе.       — Рита, ты дома? — слышится голос брата, следом шаги и вот, Вадим заходит в гостиную.       Взгляд его удивленный, глаза по пять копеек. Он ненадолго останавливается, смотрит сначала на меня, затем на парня рядом. Проходит к нам. Зима встает с места, отпуская мою ладонь. Протягивает вторую и пожимает руку брата.       — Ты же понимаешь, какой вопрос я сейчас задам, — Вадим косится на Вахита. Тот кивает.       — Это я его позвала, — вмешиваюсь в разговор быстро, не оставив брату выбора, — На улице метель такая, не погулять. А дома тепло, мы мультфильм смотрим.       Лицо Вадима выражало недовольство. Он отпустил ладонь Вахита, выдохнув.       — Смотрите, кто-ж запрещает, — смотрит на Зиму и не раздеваясь, идет в свою комнату, — Я только за вещицей одной.       Парень садится обратно ко мне. Меня начинает трясти от смеха, Вахит тоже не сдерживает тихого хохота. Абсурд и не более. Пока мы смеялись, парнишка взял мою ладонь обратно и снова сплел наши пальцы между собой. Обычное движение рук, казалось бы. Но оно вызывает бурю эмоций в душе. Мы устремили взгляд на телевизор, на котором уже кончался мультик. Вадим выходит с комнаты, плотно закрывая дверь. Немного замедляется, видя наши сплетенные ладони, хмурится и идет в коридор.       — Ох уж эти дети, — ворчит брат, пока мы переглядываемся с Зимой и улыбаясь, хихикаем.       Хлоп. Дверь в прихожую закрылась. Мы можем не сдерживать себя и хохочем во всю.       — Я же говорил, — яростно заявляет Вахит, — Говорил, что придет.       — Пришел, но ты не тронут, не побит, — смеюсь, пока Зима улыбается.       Мы просидели за мультфильмами до самого вечера. Зима ушел, а я осталась. Осталась наедине с теми эмоциями, что дарит этот светлый мальчик. С теми ощущениями внутри своей души, которые стоит разведать вдоль и поперек.