Часть 19.

От лица Турбо

      — Говори, сука, куда ее увели.       Удар. Смотрю на разбитое лицо пацана, который еле дышит. Дискотека давно подошла к своему концу, но мы не спешим уходить. Поймали одного из «Разъезда». Все это время выпытывали из него все, что он знает про исчезновение Риты. Марат стоит рядом, исподлобья наблюдает за тем, как я выбиваю из него всю информацию. Сплевывает кровь, что собралась во рту, на пол и хищно улыбается.       — Ничего тебе не расскажу, — глаза полуприкрыты, «Разъездовский» вот-вот отключится, — Чтоб ты сдох, падаль.       Еще один удар. Но не от меня. Марат потирает кулак, который только что бил под ребро. Парень начинает интенсивно кашлять. Я держу его за ворот олимпийки, которая вдоль поперёк измазана кровью.       — Мы не в игрушки с тобой играем, — говорю, встряхивая его полуживую тушу в воздухе, — Говори, или живым отсюда не выйдешь.       Его мерзкая улыбка говорит за себя. Ничего не скажет. Сучара. На зубах его алая жидкость, что смешалась со слюной. Замахиваюсь и в очередной раз бью в челюсть, отчего он снова задыхается. Швыряю на пол его тело, да так, чтобы головой об кафель ударился. Живучая мразота. Опускаюсь рядом с ним на корты, смотрю в его почти закрытые глазницы.       — Понимаешь, — начинаю говорить спокойно, будто бы и не орал пару минут назад, — Сестру важного человека забрали. Если он узнает об этом, а он явно уже в курсе, вы все поляжете, как животина.       В глазницах его помутнение. Протягиваю руку, беру за шкирку и чуть поднимаю.       — Выбирай, — уже моя очередь ухмыляться, — Или мы отрезаем пальцы на твоих руках по очереди, вместе с ушами, либо ты говоришь, где она.       Молчит. Молчит и смотрит куда-то в сторону. Ты сам выбрал это. Вторую руку запускаю в карман спортивных штанов. Достаю оттуда перочиный нож. Раскрываю лезвие и скалюсь. Взгляд парнишки заостряется на оружии, боязно поглядывает то на меня, то на лезвие.       — С чего начнем?       Усмехаюсь, пока Марат подходит ко нему и схватив за плечи, сжимает их. Сжимает так, чтобы не вырвался. Чтобы не было желания сбежать. «Разъездовский» чуть дёргается, но нет у него сил, чтобы отбиваться. Сильно мы его отдубасили.       — Пошел ты нахуй, — срывается с его кровяных губ, после чего вновь кашляет.       Глаза мои округляются, улыбка не излучает доброты. Смотрю на лезвие, затем на парня. Марат держит его крепко, чтобы не рыпался. Резко хватаю его за руку, подставляю лезвие. Провожу острием сначала по его запястью. Дикий крик срывается с его губ, но Суворов одной рукой хватает его за шею, ладонь закрывая рот. Пацан брыкается, в попытках отбиться. Но он настолько слаб, что сил остаётся только на крик.       — Ну что, все еще не передумал? — продолжаю усмехаться, убирая лезвие с его руки.       Из пореза сочится кровь. Она растекается по руке, капает вниз, на хладный кафель туалета. Марат открывает его рот и чуть бьет по щеке, чтобы он не отрубился. Но гад продолжает молчать.       — Хорошо, нет проблем, — киваю.       Резким движением беру все ту же руку, что вся измазалась в крови. Ладонь моя тоже теперь в крови. Беру его мизинец и подставляю нож к коже.       — Отвали от меня, тварь, — тихо говорит, жадно глотая воздух, которого так мало, — Скажу я, все скажу.       — Конечно скажешь, — смеюсь, — Как миленький скажешь.       Вдавливаю лезвие в его палец, проводя по нему. Парень снова срывается на крик, но Марат снова затыкает ему рот. Провожу ножом вдоль основания фаланги пальца, разрезая его.       — Но ты послал меня, — украдкой гляжу на его рожу, которая корчится от боли, — Не по-пацански это, смекаешь?       Он мычит, глаза расширяются от страха. Брыкается, как может. Сначала медленно разрезаю его палец, делаю небольшой порез. А следом, рывком провожу вниз и отрезаю его. Он орёт от неистовой боли. Марат бьёт его в бок, затем толкает на пол и поднимается. Парень уже отключается, но мы не узнали самого главного.       — Давай, шакал, говори, — хватаю его за шею, поднимаю голову так, чтобы мне в глаза смотрел.       — Увезли ее, — на последнем издыхании говорит, — Кабан увез. Ещё с одной девчонкой.       — Куда увезли? — бью того по щекам, чтобы не вырубался, — Я жду, говори же.       — К себе увёз, — тяжело дышит, но молвит, — Вместе с Черепом увёз.       Говорит адрес. Больше мне не нужно. Пихаю его на пол и поднимаюсь с кортов, пнув его в живот ногой. Он жалок. Валяется сейчас на полу, предо мной и Адидасом-младшим. Крючится от боли, держится за руку и что-то бормочет. Рядом на кафеле, что залит кровью вдоль и поперёк, валяется отрезанный мною палец «Разъездовского».       — Пошли к Адидасу, — пока промываю руки под краном воды, говорю это.       Уходим вместе с Маратом, оставив пацана подыхать.

***

От лица Вовы-Адидаса

      Как ему говорить? Что ему говорить? Он будет орать, будет рвать и метать все и всех, что попадётся первым под руку. Обвинит меня во всем. И будет прав. Ведь я не справился с такой лёгкой задачей. Проследить за ней. Проследить за Ритой. Упустил девочку из виду, за что сейчас придётся расплатиться. По полной расплатиться.       — Адидас, херня все это, — слышу голос Зимы.       Он идет по левый бок от меня. Всю дорогу молчал, а тут заговорил.       — Что херня? — спрашиваю, доставая сигарету из пачки, что лежит в кармане куртки.       — Нужно было с Турбо и Маратом остаться, и сразу ехать за Ритой, — говорит пацан, — А мы только время теряем. Может быть, случилось уже с ней что-то.       Замахиваюсь. Зиме прилетает подзатыльник с моих рук, после чего иду дальше.       — Херня это то, что ты сейчас сморозил, — поджигаю сигарету, — Кощея нужно поставить в известность. Если за спиной его сделаем все, ещё сильнее получим.       Впереди виднеется качалка. Я знаю, Вадим там. Когда я уходил на дискотеку, заскочил к нему. И видел, что он там остался. Ближемся к двери, что ведёт вниз. Останавливаюсь около двери. Чуть резво беру мальца за шиворот куртки.       — Давай, иди вперед, — легонько толкаю ко входу.       Вместе спускаемся вниз, в качалку. Там ни души. Все пацаны разошлись кто куда. Больше не придут сюда сегодня. Дверь каморки открыта. Вижу Вадима, который сидит на диване и в полной тишине выпивает, наедине с самим собой. Завидев нас, ставит бутылку с пивом на стол и поднимается с дивана.       — Чего приперлись? — выходит из комнатки, движется к нам, — Зима, ты Риту проводил?       Вахит отводит взгляд. Я смотрю на Кощея с сожалением и виной. Не справился я, братец, извиняй.       — Чего рожи у вас такие, будто нечисть увидели? — Кощей не понимает, оглядывает Зиму, затем меня, — Вы так и будете молчать? Адидас, чего язык в жопу засунул?       Оттого и засунул, чтобы гнева твоего избежать. Но я что, зря шёл сюда. Я пришёл не помолчать. Тяжело выдыхаю, пока он разглядывает моё встревоженное лицо.       — Кощей, в общем тут дело такое, — начинаю говорить, глядя в его глаза, — Мы не успели.       Глаза его чуть моргают, затем расширяются. Он понял. Все понял.       — Говори же, — кивает мне, — Продолжай. Что не успели?       К горлу ком подступил. Он смотрит так, будто разорвет нас обоих прямо сейчас, в эту секунду. И я не буду противостоять. Потому что заслужили. Оба заслужили.       — Не успели ей помочь, — говорю, — Пропала она.       Ступор. У него ступор. Замолкает, смотрит на меня, следом на Зиму, что стоит рядом. Опускает взгляд в пол, чуть глядит в него. Разворачивается и чуть отходит от нас. Это затишье перед бурей, я-то знаю. Сейчас он переварит все это, осознает и мало нам не покажется.       — Не успели, — говорит, подняв на меня глаза, — Это все твоё оправдание? Или ещё чего скажешь?       Подходит ко мне, по прежнему смотрит в глаза. Не по-хорошему смотрит. Меня пробирает холод изнутри. Молчу. Нечего ответить. Ничего в голове нет, чтобы дать ответ. Только и могу, что глядеть в его глазницы, что полны злости.       — Может ты ответить сможешь?       Обращается к Зиме. Малец как и я, молчит. А что он ему ответит? Он отходил на минуту, а когда вернулся, встретил не Риту, а мои напуганные глаза. Кощей улыбается, кивает. Чуть отходит, выдыхает. И вот, я уже держусь за губу, которая пульсирует. Стою чуть поодаль. Он потирает свой кулак и исподлобья смотрит то на меня, то на Зиму. Подходит ко мне, берет за воротник с двух сторон и чуть трясёт.       — Объясни мне, — говорит ненавистно, словно я ему враг, — Почему ты все еще жив? Почему я не могу убить тебя, вот прямо сейчас, почему не могу?       Что отвечать на это? Вот именно, ничего.       — С такой простой задачей не справился, — толкает. Замахивается и вновь бьет, только уже в нос.       Могу устоять на ногах, чувствуя, как кровь стекает из носа. Стекает к губе, что также кровоточит. Он выдыхает, разворачивается и идет в каморку. Стою на месте, слизывая алую жидкость со своих губ. Наблюдаю, как он одевается. Поворачиваю голову и гляжу на Зиму. Он стоит чуть дальше, взор в пол опустил. Будто бы в статую превратился, не двигается. Будто бы не дышит вовсе. Кощей выходит к нам.       — Слушай меня и мотай на уз, — говорит, близится ко мне, — Как хочешь. Делай, что хочешь. Но если ты не узнаешь, куда ее увезли, ты покойник.       — Ты куда?       Удивленно усмехается, закусывая сигарету между зубов.       — Делать то, с чем ты не справился.       Проходит к выходу из качалки, где стоит Зима. Пацан будто ожил, стоило Вадиму подойти к нему.       — Я с тобой, — резко говорит, — С тобой Риту искать.       Кощей чуть медлит, смотря на мальца. Ты саморучно могилу себе роешь, Зима. Стой и помалкивай, идиота кусок.       — Куда ты со мной? — Кощей отвесил ему затрещину, — Тут сиди. Вон, можешь себе яму вырыть. Чтобы я закопал тебя в ней.       Слежу за тем, как он выходит из качалки. Нам нужно дождаться пацанов. Если придут ни с чем, обоих мозги вышибу. Не посмотрю, что щеглы совсем. Прохожу до скамьи, сажусь на неё. Утираю кровь со рта, с носа и гляжу перед собой. Мрази. Тупоголовые мрази. Что вам на жопе не сидится ровно, нахрена на рожон лезть? И не абы кого забрали. Сестру Кощея, сестру «Старшего». Не сомневаюсь, что это недавно пришитые. Сволочи.       Слышу шорох сбоку. Оборачиваюсь и не вижу Зиму. Удрал. Резво подскакиваю с места и спешу к выходу. Взбегаю по лестнице, выхожу на улицу. Вижу фигуру, что скрывается впереди. Голова моя чуть кружится, в глазах играют искры. Переступаю через эти ощущения, перехожу на бег и стремлюсь догнать мальца. Он быстро удаляется в сторону, но я быстрее. Ближусь к нему. Хватаю за шкирку.       — Куда намылился? — толкаю в сторону качалки, — Пошел давай.       Отмахивается от меня и все равно пытается идти.       — Че такой баран упертый? — начинаю злиться, — Никуда не пойдешь. Пацанов ждать будешь.       — Не буду, — толкает меня, — Я ждать точно не буду. Ты Адидас, можешь сидеть. А у меня нет на это времени.       Удар. Шкет, ты совсем сдурел? Падает на морозный снег. Наклоняюсь к нему, хватаю за шиворот и заставляю подняться. Нет, падла, не пойдешь ты никуда. Ещё за тебя отвечать не хватало. Волоку его за собой. Он пытается вырваться, сбежать. Не позволю. Дохожу до дверей и толкаю вниз. Чуть ли не падая с лестницы, спускается в качалку и отходит от меня. Захожу внутрь.       — Ты дождешься пацанов, — говорю, — И плевать мне. Вместе заберём её.

***

      Заходят. Поднимаю глаза на них. Куртка Турбо в крови вся, руки сбиты. Рядом стоит братец мой, Марат. Его белая рубашка залита кровью, верхняя одежда не меньше испачкана.       — Узнали, — говорит Турбо, — Увезли ее. На хату чью-то увезли.       Говорит мне адрес. Наблюдаю за Зимой. Он тихо ругается, поднимается и смотрит на меня. Смотрит, будто бы безмолвно умоляет. Не спеши, малец.       — Чего кровавые оба?       Встаю со скамьи, прохожу к ним. Хватаю брата за рубашку и тяну к себе. Вся в крови. Что мать подумает, не известно.       — Сам говорил, — начинает Валера, — Силой берите, если говорить не будут.       Скептично гляжу на него. Ну и дебил.       — Насмерть? — спрашиваю у Марата.       Брат жмется под моим пристальным взглядом.       — Почти.       Ну понятно. Отпускаю его, и он чуть сторонится меня. Рукой подзываю к себе Зиму.       — Айда, — произношу и поворачиваюсь к Турбо, — Здесь сидите. Меня ждете.       — Как это ждёте? — начинает возникать, — С вами пойдем.       Зима подходит. Не хочу ничего слышать. Ни слышать, ни слушать.       — Тугодум? — спрашиваю, — Сказал, здесь сидите и ждете. Значит сидите.       Времени нет, чтобы лясами точить. Толкаю Зиму ко входу и следую сам.

***

От лица Кощея

      Я бегу. В голове лишь одна мысль — лишь бы была там. Я бегу до своего дома, до подъезда, до квартиры, до её комнаты. Я не хочу верить в то, что она не там. В голове возникают самые страшные картинки того, что с ней может быть. Я пытаюсь прогнать их, чтобы не было так страшно, но я не могу. Не могу справиться со своим разумом. Вот впереди дом, все как в тумане. За долю секунды я оказываюсь около двери подъезда, открываю её и уже стою около двери. Как я добежал, поднялся по лестнице и открыл входную дверь, не помню. Разуваюсь, снимаю пальто и шапку. Бросаю все в кресло рядом и иду в её комнату.       — Рита! — выкрикиваю имя, — Рита, сестренка. Ты дома?       Не отзывается. Проверяю комнату, её нет. В гостиной, на кухне и даже в моей спальне. Нет Риты. Нет моей маленькой. Внутри становится настолько холодно, что мне самому становится морозно в тёплой квартире. Ещё раз проверяю всю квартиру, будто Рита может появиться в одной из комнат. Идиот.       Хватаюсь за голову, сажусь в гостиной на диван. Зачем отпустил её. Отпустил на эту сраную дискотеку. Почему не пошёл с ней? Чувствовал же, случится что-то. Пред глазами вижу ее. Ещё утром я видел её, она была рядом. Улыбалась мне. Обнимала. Сжимаю волосы на затылке. Где она сейчас? Что с ней? Дышит ли она?       — Идиот, — тихо шепчу и срываюсь на выкрик, — Идиот! Почему не пошёл с ней?!       На столе стоит пустая бутылка из-под пива. Хватаю резким движением руки, приподнимаюсь и со всей дури швыряю в стену. Стекло разбивается на мелкие осколки, падая на пол. Тяжело дышу и сажусь обратно, закрывая лицо руками. Рита. Сестренка. Маленькая моя. Как же так? Не сберег тебя, не защитил. Не справился. Найду тебя. Найду и всех убью. Размажу по асфальту. Закопаю.       Хватит сидеть. Часики тикают, нужно спешить. Поднимаюсь с мягкой обивки дивана и прохожу в свою комнату. Движусь к шкафу с вещами. Отворяю дверцы. Чуть наклоняюсь, открываю нижний ящик. Смахиваю вещи, что лежат наверху и достаю пистолет ТТ. Разглядываю его в своих руках, перезаряжаю. Закрываю шкаф и иду в коридор.       Стоит мне выйти в гостиную, слышится ярый стук в дверь. Кого там принесло? Любого сейчас разорву в клочья, кто на глаза попадётся. Дохожу до двери, отворяю.       — Че приперся? — злостно спрашиваю, глядя на незваного гостя.       — Узнали мы, — Зима отвечает, а лицо его бледно, как снег у меня под окнами, — Адидас на машине. Тебя ждёт.       С минуту смотрю на него. Следом накидываю пальто на плечи, обуваюсь. Пистолет, что лежал на тумбе в прихожей, прячу в карман верхней одежды. Поворачиваюсь и вижу. Зима смотрит на карман, где лежит оружие, затем переводит взор на меня. Глядит в глаза.       — Вылупился чего? — выхожу из квартиры, пока мальчишка отходит в сторону.       Молчит. Смотрит и молчит. Взгляд его наполнен легким испугом. Закрываю дверь квартиры.       — Давай иди уже, — говорю, — Нечего глазеть на обыкновенные вещи.       Беру его за плечо и подталкиваю к лестнице. Вместе спускаемся вниз. Он идет, чуть ли не бежит по ступеням. Выходим из подъезда. Напротив стоит машина. Сквозь окно вижу Адидаса, что поворачивается в нашу сторону, стоило показаться. Обхожу автомобиль и сажусь на переднее сиденье.       — Ну че, узнал? — спрашиваю, пока Зима садится назад.       — Узнал, — говорит. Вид у него замученный.       — Ну так че мямлишь? Я тебя слушаю, — нервы мои на пределе, отвечаю грубо и с наездом.       — Увезли на адрес ее, — заводит машину, — «Разъездовские» увезли.       Знал. Так и знал. Сучары поганые. Сжимаю и разжимаю кулаки. Машина трогается с места, пока я собираю свои думы вместе, в одну кучу. Они смешались между собой, смешались в кашу. Сложно думать. Сложно мыслить.       — Значит так, — слежу за дорогой, по которой едем, — Никто об этом знать не должен.       Мельком гляжу на Адидаса. Его брови хмурятся, руки чуть дёргаются, но машину ведёт ровно.       — Если хоть одна падла узнает об этом, я разбираться не буду, прибью сразу, — поворачиваю голову назад, к Зиме, — Ты понял меня, гаденыш мелкий?       Взор его уставлен в пол. Не смотрит на меня. Только кивает.       — Чудно, — возвращаю голову и глаза на дорогу, — Теперь ты, Вова.       Ведет машину, но иногда глаза на меня направляет.       — Ты позиции свои сдавать начал, — говорю жёстко, — С тобой отдельно поболтаем. И ты мне объяснишь, как это все приключилось. Объясняю доходчиво или перевести для тупых?       — Доходчиво.       Киваю ему. Если не понял через голову, дойдет через силезенку. Церемониться не собираюсь с ними. Их косяк. Им отвечать.       — Кто еще знает? — задаю вопрос.       — Турбо и Марат, — отвечает Адидас, — Они добывали информацию.       — С братом поговоришь. В голову его вбей, что про это трепаться нельзя, — постукиваю пальцами по ручке двери, — С Турбо сам разберусь.       — Он не расскажет, — врывается в разговор Зима, — Ручаюсь за него, не расскажет.       — Тебя спрашивали? — поворачиваюсь к нему, — Нет? Тогда какого черта встреваешь, когда «Старшие» разговаривают?       Мальчишка замолкает. Возвращаю глаза на Адидаса.       — Понял я все, — кивает, — Но Турбо не расскажет. Не расскажет только тогда, если ему лапшу на уши навешать.       Чуть думаю над тем, что он сказал. Что значит, лапшу на уши навешать?       — Поясни, — отворачиваюсь и смотрю на дорогу.       — Он с понятиями пацан, — начинает говорить Вова, — Понятия стали жизнью для него.       — Давай реще, — начинаю злиться, — Вокруг до около не ходи.       — Сам все поймёшь, — впервые поворачивается на меня и смотрит в глаза.       Понятия стали жизнью? Интересно, Вова, ты рассуждаешь. Во всяком случае, присеку все способы очернить Риту. Пусть меня очерняют. Пусть про меня говорят. Но не про нее.       Машина заезжает в тёмный двор. Лишь пара тусклых фонарей освещает территорию. Адидас остановил машину близь третьего подъезда.       — Вот этот, — глушит двигатель.       Не отвечаю ему, открываю дверь и выхожу на улицу. Зима выходит следом за мной, и только потом появляется Адидас. Не дожидаясь их, движусь к двери подъездной. Меня догоняет Вова, а за ним малец.       — Кощей, давай без шуму, — чуть останавливает, держит за плечо.       Улыбаюсь ему, завожу руку в карман и покрепче берусь за пистолет.       — Не ссы, Вовчик, — сбрасываю его ладонь, — Сам разберусь, понял?       Подхожу к подъезду, дёргаю дверь и она поддаётся. Залетаю внутрь и быстрыми рывками бегу по лестнице.       — Четвертый этаж, — выкрикивает мне Адидас.       Вот и нужный этаж. Оглядываю три двери. За моей спиной возникает Вова.       — Какая?       Он кивает на дверь слева. Подхожу к ней. Сейчас посмотрим на этих смертников. Стучу по дереву кулаком. За ней слышится громкая музыка. Твари. Никто не открывает, поэтому стучу ещё раз, сильнее и громче. Музыка становится тише. На смену ей слышу мужской голос. Щелчок двери и она открывается. На пороге стоит парнишка, сопляк совсем.       — Че надо? — первое, что говорит.       — Смерти твоей надо.       Толкаю его внутрь и захожу в квартиру. В нос бьёт вонь алкогольная. Парень почти падает. Мельком замечаю на вешалке мех. Шуба Риты.       — Вы кто такие?! — орёт мальчишка.       Удар. Ещё один удар. Ещё. И ещё. Он отходит к стене, пытается закрыть лицо руками. Но ничего не получается. Избиваю его так, будто в последний раз. Собрав всю злость, весь гнев. Избиваю так, чтобы кровью своей захлебнулся. Так, чтобы кишки наружу полезли. Выбиваю из него жизнь, да так, чтобы каждой клеткой тела почувствовал. Поднимаюсь и утираю руки, испачканные кровью.       — Падаль, — пинаю его в лицо и иду вглубь квартиры.       Наготове пистолет. Захожу в зал и вижу. Рита. Сестренка. Сидит в углу комнаты, около окна. Вся сжалась. Глазки заплаканные. Хочет подняться, но я слышу ещё один голос пацана.       — Сиди, где сидишь.       К нам выходит ещё один, такой же щегол. Близится ко мне. За спиной стоят Адидас с Зимой. Из кармана пальто достаю пистолет. Направляю на него. Выстрел. Он приходится в колено мальчишки. Его голос пронзительным криком отзывается в моей голове. Глухо падает на пол, держась за колено. Орёт, что есть сил и крючится от той боли, что я ему доставил. Жри, сука. Подхожу к нему, убираю пистолет в карман. И хватаю за шкирку, чуть поднимая.       — Ты думал, не найду тебя? — улыбаюсь, — А я нашёл. По горячим следам нашёл.       Бросаю его на пол и бью в простреленное колено. Орет, как свинья резанная. Направляю пистолет во второе колено и нажимаю на курок. Еще один громкий выстрел и крик пацана, пронизывающий до костей. Он лежит на полу, почти в луже своей крови. Дышит тяжело, задыхается. Умирай, гадина похотливая.       Поднимаю глаза на сестру. Закрыла лицо руками, чуть вздрагивает. Не бойся, маленькая моя. Все закончилось. Я нашёл тебя. Я рядом. Перешагиваю через тушу пацана и прохожу к сестре. Она выглядит по-обычному. Одежда не порвана, волосы чуть растрепанны. Подхожу к ней и сажусь на корты. Только дотрагиваюсь до неё, как она резко бросается на меня, обнимает за шею и утыкается в плечо. Обнимаю её руками, прижимаю к себе. Всё обошлось, радость моя. Не бойся. Мягко отстраняюсь от неё, убираю волосы с её лица, влажного от слез. Поднимаю с пола.       — Зима! — рявкаю, подзывая мальчишку.       Он подбегает ко мне. Передаю сестру в его руки. Он обнимает ее за плечи, а она жмется к нему.       — В машину ее веди, — говорю. Кивает мне, уводя Риту в коридор.       Адидас ушел проверять другие комнаты. Подхожу к парню, что валяется на полу. Он хнычет, корчится от боли. Наклоняюсь и хватаю его за ворот кофты, приподнимая в воздухе.       — Делал с ней что-то?       Задаю ему вопрос. Он не отвечает внятно, что-то мямлит и тянется к простреленным коленям.       — Еще раз спрашиваю, — подставляю дуло пистолета к его шее, — Делали что с ней?       — Ничего, — на последнем дыхании говорит, — Другую девчонку взяли. Её не успели.       Не успели, значит. Повезло вам, что не успели. Стоп. Другую девчонку?       — Какую девчонку? — непонимающе спрашиваю.       Мальчуган мычит, не отвечая. Роняю его на пол и иду в соседнюю комнату, где сейчас Адидас. Захожу и вижу, на кровати лежит девочка. Она вздрагивает, слышатся всхлипы. Одежда порвана, волосы распластались по покрывалу. Вова поднимает её, сажает на кровать.       — Забирай девчонку и на выход, — говорю ему, — Быстрее.       Он кивает. Возвращаюсь обратно в гостиную, где стоял запах алкоголя. На полу валяется, почти бездыханное тело парня, который уже теряет сознание. Приближаюсь к нему. Жалкое отродье, не человек вовсе. Снова направляю на него дуло, только уже на грудную клетку.       — Не надо, — шепотом, задыхаясь говорит.       Усмехаюсь.       — Надо — отвечаю ему напоследок и стреляю.       Адидас выводит девчонку и ведёт мимо меня. Прохожу вслед за ними. Вдвоём выходят из квартиры. Поворачиваюсь на пацана, что в коридоре на полу лежит. Начинает приходить в сознание. Помутневшим взглядом на меня смотрит, вытирает с лица кровь.       — Подонок, — резким движением поднимаю пистолет и стреляю в его грудь.       Больше здесь делать нечего. Покидаю квартиру.

***

      — Заходи, радость моя.       Завожу сестру в квартиру, придерживая за плечики. Она никак не реагирует. Молчит. Закрываю входную дверь и снимаю пальто, вешая на вешалку.       — Снимай шубу, — говорю ей.       Никак не двигается, смотрит в пол. Тяжело выдыхаю, стягивая с неё верхнюю одежду. Будто бы не живая. Сестренка. Маленькая моя. Её взгляд пустой, стеклянный. Веду в её комнату. В квартире тихо, спокойно. Проходим в комнату, к кровати. Сажаю Риту на неё. Она не двигается, только голову опускает и молчит. Укладываю её на кровать, аккуратно кладу её голову на подушку. Сестра сжимается всем телом, медленно тянет руки и хватает край подушки, сжимая. Присаживаюсь на корточки напротив неё, кладу ладонь поверх её рук. Ничего не делает. Даже не смотрит на меня. Больно. Хочется кричать, орать, бить вещи вокруг. Ни единой эмоции на лице Риты.       — Моя хорошая, — шепчу, а на глаза так и накатывают слезы. Сдерживаю себя, — Ритуша.       Ничего. Ничего в ответ не следует. Тяну ладонь и глажу по волосам её. Прикрывает глаза. Ей нужен отдых. Не нужно сейчас трогать её, только хуже сделаю. Поднимаюсь и хочу уходить. Касаюсь ручки дверной, хочу открыть дверь, но раздаётся тихий голосок сестры.       — Не уходи.       Оборачиваюсь на нее. Глаза приоткрыла, но не смотрит.       — Мне страшно.       Больше ей не нужно говорить. Я останусь с ней. Возвращаюсь к кровати, сажусь на пол рядом с ней, облокачиваясь на спальное место. Почему она? Почему именно она? Слышу ее тихое дыхание. Ей страшно, она боиться. Сучары. Всех вас ненавижу.       Она заснула. А я еще просидел с ней немного. Просидел и не заметил, как сам отключился.

***

От лица Вовы-Адидаса

      — Ну че там?       Стоило мне зайти в качалку, пацаны набросились с вопросами. Надобно Марата забрать и домой ехать.       — Забрали, — отвечаю вяло. Устал за этот день, — Обошлось все. Жива, здорова.       Турбо хмурит брови. Марат смотрит на меня, ожидая продолжения.       — И это все? — задает вопрос Валера, — Точно ли обошлось?       Поворачиваю на него голову, смотрю в глаза. Задрал ты меня уже, Валера.       — В словах «Старшего» сомневаешься? — отвечаю грубо, даже со злостью, — С Ритой нормально все. Домой иди.       Он смотрит с любопытством.       — Не сомневаюсь, — отворачиваюсь, но он не заканчивает, — Но если она не чистая больше?       Останавливаюсь. Что ты, щегол, только что сказал?       — Повтори.       Голос мой, как сталь. Такой же холодный и чуждый. Он чуть боязно глядит.       — Говорю, что если не чистая девчонка, отшить Зиму нужно, — говорит, — Хоть друг мой, я руки помазкам пожимать не буду.       Подхожу к нему совсем близко, смотрю в глазницы.       — Тоже самое завтра, ему скажешь, — усмехаюсь, — И с этими вопросами к Кощею подойдешь.       Отхожу от него.       — И посмотрим, где ты будешь валяться потом, — перевожу взгляд на Марата, — Пошли.       Выходим из качалки. Завтра и поглядим, что будет.