Часть 20.

От лица Риты

      Лежу на мягкой постели. Лежу в своей комнате. Лежу в безопасности. За окном светает. Я не спала этой ночью. Удалось поспать немного. Совсем чуток. Снился этот день. Злополучный день. А после проснулась. Лежала, глядела в темноту и пустоту. Рядом со мной сидел Вадим. Он заснул вместе со мной, на полу. Часы напролёт смотрела в эту темноту, такую пугающую и чуждую мне. А после, Вадим ушел к себе. Проснулся, встал и ушёл. Я, конечно, сделала вид, что сплю. Но сон мой, будто покинул пределы этой комнаты. Внутри неё было тепло, по-домашнему. Но даже так, мне было холодно. Холодно и боязно.       «И как мне кажется, жизнь налаживается» — слова, что застряли в моей голове.       Не чувствую, что налаживается. Перед глазами снова проигрываются картинки. Картинки того, что со мной было. Как меня похитили из ДК. Меня и Лизу. Нас обеих. Как привезли в эту квартиру. Я помню всё. Всё до малейшей детали. Помню, как нас завели туда, в дом. Как я вырывалась из лап этих зверей. Помню их нахальные усмешки. И помню крики Лизы. Меня не тронули, нет. Подруге досталось больше. Она стала их игрушкой на вечер. Игрушкой Кабана. Все еще вижу, как Лиза отбивается от него. А он волочит её в комнату. И после крики, плач, мольбы.       «Красивая, не бойся. Тебе понравится» — всплывают слова Черепав памяти.       Это он. Парень, которого застрелил Вадим на моих глазах. Он почти дотронулся до меня. Уже хотел сделать это. Не успел. Пришёл брат. Пришёл и убил его. И Кабана убил. Всех убил. Вновь вижу кровавые следы на полу, в голове слышу крик. Крик до мурашек. Мне было страшно. Теперь я знаю. Знаю, кто такой Кощей. Не Вадим. Кощей. Знаю, кем является мой брат. Такой добрый, хороший, что лелеял меня. Но такой жестокий, не щадящий других, с огнём в глазах. Расправился с моими похитителями так, будто делает это каждый день. Кровь скольких ещё людей, он пролил и оставил след на своих руках?       Помню ещё одно. Сильные руки. Родные. Любящие. Помню перепуганное лицо Вахита. Я чувствовала дрожь в его пальцах. Как он забирал меня, вёл до машины. И как обнял, выйдя на улицу. Его глаза. Боязные, встревоженные, с беспокойством. Он смотрел на меня так, будто уже потерял. Потерял и никогда не увидит. Всплывают в памяти фрагменты. Как мы выходим из машины у нашего дома. Вместе с Вадимом выходим. Выходит и Вахит.       «Рита, моя принцесса, постой» — последнее, что он сказал, прежде чем брат завёл меня в подъезд. Я лишь оглянулась на него. Посмотрела пустым взглядом. И ушла.       Теперь, после всего этого, Вадим не подпустит его ко мне. Увижу ли я Вахита? Не знаю. От этого и гадко. Я даже не попрощалась. Ничего ему не сказала, не ответила. Просто ушла. Он ведь, переживал за меня не меньше. В его глазах читался страх. Страх за меня. Но теперь, все будет по-другому. Мне больно. Больно от этого. Больно от мысли, что мой зимний мальчик может остаться в прошлом. Больно от мысли, что он может стать воспоминанием. Мой милый мальчик. Прости меня.       Я пролежала до утра. Плакала. Тихо плакала, пока подушка моя впитывала дорожки слез, что скатывались по моему лицу. Больно. Обидно. Не справедливо. Хочется закричать. Закричать во все горло, чтобы порвать связки. Хочется убежать так далеко. Убежать, чтобы никого не видеть. Хочется бросать вещи в стены. Бросать, чтобы выплеснуть то, что внутри сидит. Сидит и душу рвёт на кусочки.       Жизнь налаживается? Точно нет.

***

      Утро встретило меня светом фонаря в окно. Темнота кутала комнату, и казалось, поглотила меня с головой. Я слышала за дверью шорохи. Вадим проснулся. Мне нужно идти в школу. Но я не пойду. Не пойду, ни за что не пойду туда. Страшно. Я лежала на кровати, не разобранной, чуть мятой от моего тела. В чем домой приехала, в платье, в том и осталась. Я почти не двигалась. На бок перевернулась, слезы утирала, да и только. Нет сил. Будто кровь всю выпили. Будто душонку мою трепетную вырвали, разорвали в клочья и сровняли с землей. Тошно. Тошно от этого мира. От города. От самой себя.       Слышу громкий стук в прихожей. Пусть моя дверь комнаты плотно закрыта, все равно слышу. И доносится голос брата, сердитый и недовольный.       — Че ты припёрся? — слышится мне.       Тихий и неразборчивый голос слышу. Кто это?       — Вали отсюда, пока я тебя с лестницы не спустил.       Хлоп двери. До меня доносятся шаги брата, которые удаляются в другую комнату. Это приходил Вахит. Это он, я уверена в этом. Но я не могу выйти. Чуть поворачиваюсь к выхожу из комнаты. Тихо совсем. Стало тихо. Вынуждаю себя встать с кровати. Ноги ватные, еле еле держат меня. Маленькими шажками прохожу к окну. В лицо светит уличный фонарь. Смотрю вниз. Он не уходит. Зима стоит под подъездом, ходит из стороны в сторону. Поднимает глаза наверх и замечает меня. Чуть останавливается, медленно делает шаг вперёд и смотрит на меня. Даже на таком расстоянии, я вижу беспокойство на его лице. Вижу испуг. Он чуть машет мне рукой. Но я не реагирую. Будто бы превратившись в статую, мне остаётся только стоять на месте, не двигаться и смотреть на Вахита пустым взглядом. Взглядом, будто бы жизнь забрали. Тянусь к ручке. Берусь за неё и открываю окно, впуская мороз в комнату. Ветер и холодный воздух окутывают меня. Но не чувствую мороза. Чуть приближаюсь к оконной раме. Гляжу на Вахита, что продолжает смотреть. Наблюдает за мной. Вдыхаю морозный, свежий воздух.       Шаги. Слышу шаги позади. Скрип двери.       — Ты что делаешь, Рита?       Брат подходит ко мне со спины, отодвигает от окна и закрывает его. Вахит. Зимний мальчик. Прости меня.       Вадим задергивает штору на окне, включает в комнате свет. Сажает на постель, будто бы куклу. Безжизненную куклу. Садится рядом со мной, обнимает за плечики и жмет к себе. И только сейчас, я осторожно кладу руки на его шею, чуть сжимая. По-прежнему страшно. Боязно. Невыносимо больно.       — Тише, моя маленькая, — шепчет мне, когда слышит всхлипы, — Тебе ничего не грозит. Я рядом. Не бойся.       Не бояться? Не могу. Не могу не бояться. Даже рядом с братом, даже в объятиях Вадима страшно. И ничего не поделаешь с этим.       Укладывает меня на кровать. Отворачиваюсь к стене, прижимаясь к подушке. Хочется спать. Вадим выходит из комнаты, выключает свет и прикрывает дверь. Здесь тепло. По-домашнему. И как ни странно, как бы боязно не было, получилось заснуть.

***

От лица Вовы-Адидаса

      — Вов, а что с ней было-то?       Идем в качалку. Марат шагает рядом со мной, задает вопрос и глядит с интересом.       — Тебе зачем? — подкуриваю сигарету, — Небось, Турбо надоумил спросить.       Брат чуть молчит. Пинает льдинки, что на дороге лежат.       — Турбо ни при чем, — отвечает, — Самому интересно.       Вот оно что. Интересно тебе, значит.       — Я тебе, вот что скажу, — затягиваюсь сигаретой и выдыхаю дым в атмосферу, — Ты свой интерес в жопу засунь, да поглубже, понял? Интересно ему.       Ветер дует мне в лицо. Разносит дым по воздуху, что сочится из папиросы в моих зубах.       — Тебе знать не надо, что там было, — пальцами беру сигарету и швыряю в снег, — Или что, тебе больше всех надо?       Внезапно останавливаюсь, поворачиваюсь к брату. Он чуть отходит назад, глядит с легким испугом. Лучше не лезь с такими вопросами, щегол. Не посмотрю, что брат ты мой. Он мнется на месте, глазами бегает по сторонам.       — Нет, — тихо отвечает, но теперь моя очередь задавать вопросы.       — А ты мне лучше, вот что поведай, — улыбаюсь, — Почему твоя рубашка вчерашняя, полностью залита кровью была? Я-то знаю, что просто побить человека, столько крови не будет.       Он удивленно смотрит на меня. И всё же проскакивает страх. Проскакивает в его глазах. Поймал с поличным тебя, братец.       — Будет, — отвечает, глядя на меня.       Даю ему подзатыльник, да посильнее. Кому ты тут чешешь, а? Стоишь и нагло врёшь в глаза. И кому врёшь? «Старшему» врёшь, брату врёшь.       — Че ты мне по ушам ездишь? — чуть громче спрашиваю, — По-твоему, я дебил совсем?       Молчит. Глаза спрятал, молчит и на месте мнется. Марат, Марат, что-ж ты так?       — В глаза смотри, когда со мной разговариваешь, — поднимает на меня взор, — Еще раз спрашиваю, я дебил по-твоему?       Мотает головой.       — Тогда какого хера, ты мне тут заливаешь? — еще один подзатыльник, — Будет, ну конечно. Хана тебе будет, если ещё раз такое спросишь. Доходчиво разъясняю?       Кивает. Беру его за плечо, толкаю вперед и иду следом.       — Пошел давай.       Марат идет впереди меня. Смелости сожрал на завтрак, раз такое городит тут. Совсем охренел, щегол малолетний. Повезло тебе ещё, что мать не видела тебя вчера. Так бы точно прилетело. И тебе, и мне. Что же с Ритой было? Не знаю. Не могу говорить точно. В памяти всплывает её испуганное лицо. Её заплаканные глаза и страх в них. Зрелище не из приятных. Вспоминаю выстрелы, крик этих сучар. Кровавое месиво на полу. И разъярённый взор Кощея. Его глаза, жаждущие крови и смерти. Мне не доводилось видеть его в таком виде. Не припоминаю, чтобы настолько злым он был. Будто бы и не он. Будто бы бес вселился в него. Я давно знаком с ним. Знаю его долгое время. Но вчера впервые познакомился с настоящим Кощеем. Впервые узнал, кто он такой. Никого не щадит, ни о чем не жалеет. Наверное, и не пожалеет. Ведь это Кощей. Кощей, которого я не знал.       Вот и качалка впереди. Около нее стоят пацаны. Вижу Турбо, что курит сигарету в окружении скорлупы. Движемся с Маратом к ним. Я знаю, сейчас попрут вопросы в мой адрес. Ничего им не скажу. Ничего лишнего не сболтну. С Кощею придут с этими вопросами. Пусть я «Старший», на ровне с Вадимом. Он все равно главнее. Все равно по статусу выше меня. Мальчишки завидели нас. Подходим. Сначала здороваются с Маратом, затем со мной.       — Здорово, пацаны, — киваю им, пожимая руки.       Мельком гляжу на Валеру, что уже поздоровался и стоит в стороне. Он чуть ухмыляется, смотрит с любопытством. Падла.       — Вов, мы тут слыхали кое-чего, — начинает говорить один из пацанов. Что же вы такое слышали?       Они стоят, разглядывают меня. Вылупились так, будто в музей пришли. Оглядываю каждого из них.       — И че? — усмехаюсь, — Мне за тебя продолжать?       — Нет-нет, — делает шажок назад. Ссыт, мальчуган, — В общем слышали, что вчера после дискотеки «Разъездовского» нашли, в толчке. Мёртвого нашли. И с отразанным пальцем.       Стою и на знаю, что ему ответить. Палец отрезанный? Мельком гляжу на Турбо, что выдыхает сигаретный дым и глаза в пол опускает. Перевожу взгляд на брата, что рядом стоит. Отчужденно глядит, сунув руки в карманы. Идиоты. Два идиота.       — И что мне делать с этой информацией? — достаю сигарету и прикусываю зубами, — Ты же сказал это, наверное с целью какой-то.       Подкуриваю и затягиваюсь. Пацаны глядят на меня. Тот, что говорил, чуть мешкается, но говорить продолжает.       — Говорят, что кого-то из наших видели перед этим. Они из толчка выходили. А кто был, не знаю.       Только этого не хватало. Украдкой гляжу на Марата и Валеру. Доигрались?       — Говорят, кур доят, — чуть кашляю от папиросного дыма, — От кого знаешь это?       Но теперь молчит. Ну давай, колись, дрянь малолетняя.       — Пацаны говорили, — из пустого в порожнее гонит. Так, хватит.       Хватаю его за рукав куртки на локте, толкаю к входу в качалку. Киваю на дверь, чтобы вниз спустился. За нами идут пацаны. Спускаемся с мальчишкой в качалку, где на нас сразу обращают внимание. Он оборачивается ко мне и боязно смотрит.       — Всем общим, — громко говорю, пока вокруг нас собирается пацанская свора, — А теперь давай. Покажи мне, кто из всех здешних говорил.       Покажешь? Не покажешь, конечно же. Я знаю это.       — Ну чего ты молчишь? — театрально удивляюсь, поправляя сигарету между зубов, — Сам же только что говорил, что пацаны говорят.       Щегол продолжает упорно молчать. Язык будто проглотил, взгляд опустил. Усмехаюсь, затягиваюсь сигарой и выдыхаю в сторону едкий дым.       — Что? Нечего больше говорить? — наклоняюсь к нему, — А без пацанов смелый такой сразу. Да?       Чуть пихаю его в плечо. Поднимаю голову и оглядываю всех присутствующих.       — Про «Разъезд» что знаете? — громко спрашиваю, слежу за поведением каждого.       — Вчера кто-то замочил одного из них, — впереди стоящий пацан говорит, — После танцев в туалете нашли. Палец отрезанный рядом валялся. А он сам кровью истекал.       Отрезать палец. Надо было додуматься. Грозно поглядываю на Турбо, что встал в толпу к остальным. Только вот, на меня смотреть не смотрит. Знаю, гад, что твоя затея.       — Откуда взяли это? — снова задаю вопрос. Рубль за сто даю, крыса у нас завелась.       Пацан, что со мной говорил, чуть повернул голову назад. Посмотрел на того, что стоял чуть поодаль. Теперь понятно, откуда ноги растут. Мальчишка, на которого уже смотрели остальные, ошарашенно глядел на меня.       — Поди сюда, — подзываю к себе, — Давай сюда, чего боишься?       Свора пацанская подталкивает его. Щегол медленно идет, сжался весь, почти трясётся.       — Чего как баба, ровно стой, — хлопаю его по плечу, — А теперь поведай нам всем, откуда ты все это узнал?       Колись давай. Поймали тебя. С поличным поймали. Не отвертешься теперь.       Молчит. Молчит и испуганно смотрит. Усмехаюсь с его боязной рожи.       — Че молчишь? — чуть помедлив, тяну к нему руку и сжимаю ворот его свитера в кулаке, — Я тебя слушаю. Внимательно слушаю.       Сглатывает и отстраненно глядит.       — Услышал, — выдавливает из себя.       — Ты смотри на него, — улыбаюсь, — Все-таки разговаривать умеешь. От кого услышал?       Помалкивает, оглядывает пацанов со всех сторон, что окружили нас. Понимает, что не отвертится. Теперь не отвертится. И все равно, язык засунул поглубже, ни слова не проронил.       — Я тебе че, попугай по двести раз повторять? — голос суровеет, глаза сверкнули, — Ещё раз, для тупых, повторяю. От кого молва пошла?       Он мнется на месте. И под моим взором, с каждой минутой сжимается всем телом, сильнее и сильнее. Нервы у меня не железные. Закипают все быстрее и быстрее. И одному Богу известно, останется мальчишка живым или нет.       — Все, довольно. Не хочешь по-хорошему, — хватаю за шкирку мальца, — Будет по-плохому.       Хочу приложить его лицом в пол, но он тут же, будто очнулся и начал верещать.       — Не надо! Все скажу, скажу!       Другой разговор. Придерживаю его за кофту, не отпускаю.       — Брат мне рассказал, — начинает, — Это он говорил, что это наши сделали.       Вот так новость.       — Так, и что? — дернув бровь наверх, разглядываю пацана, что жмется в моей хватке, — Он тут причём?       Чуть молчит, но после моей затрещины, сильной и громкой, будто бы снова включился.       — Он в «Разъезде».       Что? Что ты сказал, паршивец?       — Повтори, — в оцепенении смотрю на него, сильнее сжимая его одежду.       — Мой брат — «Разъездовский», — тихо повторяет.       У меня ступор. Только и делаю, что смотрю на пацана, да держу за шиворот. Как это получилось? Почему не уследили? Бросаю взгляд на Турбо. По лицу его понятно, он ошарашен. Пацаны вокруг тоже молчат, только тяжелым взглядом сверлят мальчишку. Вот она, крыса, про которую мы говорили. Он мог про Риту сливать «Разъезду». Ты труп, пацан. Живым отсюда не выйдешь.       — Вот оно, как получается, — хищно улыбаюсь, — Про Риту тоже братцу своему сливал?       Он хочет вырваться. Дёргается, но я не отпускаю. Толпа помочь хочет, делает к нам первые шаги. Поднимаю вторую руку вверх, призывая остановится.       — Куда собрался? — встряхиваю мальца, — За свои поступки отвечать надо. Или не пацан?       Чуть ли не плачет, глядит на меня. Что-ж ты, тряпка, не как мужик.       — Долго ещё, кота за яйца тянуть будешь? — ещё раз трясу его, — Вопрос поставлен. Отвечай.       — Сливал.       Поймали тебя, родненький. Повезло тебе, что этого не слышал Кощей. Но он узнает. Я тебе гарантирую.       — А вот теперь, — скалюсь, — Тоже самое, ты скажешь Кощею.       За спиной слышится хлоп дверной. Чуть поворачиваю голову. «Старший».       — Что он мне скажет?

***

От лица Риты

      Громкий стук. В дверь стучат. Вадима нет дома, ушёл по делам. Я пролежала весь день в своей комнате. Пролежала в тишине, что душила меня. Душила и душит. Почти не вставала с постели. Разве что, переодеться в домашнюю одежду, да и только. Я ничего не хочу. Ничего не хочу. Ничего и никого. Видеть не могу кого-либо. Не могу. Или не хочу?       Стук не прекращается. Он сильный, громкий. Будто бы сейчас дверь ломать будут, только бы внутрь попасть. Сижу на кровати. Дверь моей комнаты открыта и я смотрю в прихожую, на входную дверь. На несколько секунд стук прекратился. Но затем, раздался с ещё большей силой. Заставляю себя встать с тёплой постели. Босыми ногами ступаю по половицам, медленно и осторожно. Кто там, по ту сторону квартиры? По мою душу? Приближаюсь к двери, и стук только усиливается.       — Рита, открой! — слышу знакомый голос. Зимний мальчик.       Останаливаюсь на пол пути, смотрю на дверь, но подходить не решаюсь. Не нужно ему приходить сюда. Вадим будет злиться. Продолжаю стоять поодаль двери.       — Рита, я знаю, что ты слышишь меня, — глухо говорит Вахит, — Открой, принцесса. Я не уйду.       Лучше уходи, мой мальчик, пока Вадим не вернулся. Не движусь, стою на одном месте. Мой взгляд опускается, на глазах возникают слезинки.       — Я не уйду, пока ты не откроешь, — снова говорит голос за дверью, — Красавица, выйди ко мне.       Чувствую горячие слезы, что текут по моим щекам и спадают на пол. Больно. Мне больно. Очередной стук по двери заставляет вздрогнуть, поднять глаза. Выйти к нему? Чуть прохожу по полу. Он обжигает мои пятки холодом, вынуждая чуть вздрагивать. Дверь совсем близко. Нужно её открыть. Открыть и выйти к нему. Выйти к Вахиту. Попытка достучаться прекращается, за ней следует тишина. Тишина ощущается в воздухе. Режет мой слух. Стою близь к двери, почти впритык. Прислушиваюсь к тому, что за ней происходит. Ничего. Ничего не слышно. Медленно дотягиваюсь до ручки дверной. Второй рукой к замку на ней. Щёлк.

***

От лица Вахита

      Ночь напролет думал о Рите. Не спал, всё бродил по улицам города. Домой вернулся во втором часу ночи. Матери не былл, оно и к лучшему. Усталости не было. Только тревога, переживания, страх. Как же так? Что дальше будет? Мне неизвестно. Она дома, теперь в безопасности. Но мне от этого не легче. Я оставил её тогда. Тогда на дискотеке отошёл от неё, не уследил. Из-за меня это. Вспоминаю её глаза. Пустые, будто стекло. Не живые. Вспоминаю и в дрожь бросает. И как обнимал её, ведя до машины, тоже помню. Чувствовал её дрожь на себе. Дрожал вместе с ней. Моя принцесса. Прости меня, дурака.       До утра глаз не сомкнул. Терзал себя в домыслах. Думал, как она там. Спит ли. Что с ней. Стены моей квартиры давили на меня. Сдавливали голову, что и так раскалывалась от боли. Я не выдержал. Не выдержал, захватил куртку и удрал под утро. В пять утра вышел на свежий воздух. Пытался угомонить свои тревожные мысли. Курил, бежал по дворам Казани, хватал с земли куски льда и бросал в стены домов. Ничего не помогало. На душе кошки скребли, стоило вспомнить лицо Риты. Так и пришёл к её дому. Простоял там долго, пока не зажглась лампа в окне её квартиры.       «Проснулась. В школу сейчас соберётся» - подумалось мне.       И как дурак, я решил ждать. Не дождался. Рванул в подъезд, к двери её квартиры. Но дверь открыла не она. Открыл Вадим. Завидел меня и почти разозлился. Мне повезло, что утро. Если бы он полностью проснулся, был бодрым, точно бы с лестницы спустил. Я решил подождать, пока он уйдёт. Вышел на улицу и ждал. Ждал свою принцессу.       Но она не вышла. Не вышла ко мне. Только в окно выглянула. И когда я увидел её, увидел этот потухший взгляд, меня будто ледяной водой облили. Она стояла в окне. Стояла и смотрела на меня. Этим каменным, совсем бездушным взглядом. Мне стало понятно. Надломилась. Словно соломинка, напополам поломалась. Рита-ли это? Самые мерзкие и страшные мысли лезли в голову. Я не могу. Не могу осознать, что это та улыбчивая девочка, которая мне привидилась с самого начала. Не могу верить в то, что с ней могли сделать. Не могу. Не хочу.       И не поверю. Дождался, пока Кощей уйдёт из дома. Подкараулил его, проводил взглядом и рванул к Рите. Добежал до её квартиры. И стал стучать в нее. Стучать, долбить кулаком по двери, ломиться внутрь. Я готов был выломать дверь, снести её к чертям собачьим. Только бы увидеть её. Свою девочку.       Вот и сейчас, продолжаю стучать. Продолжаю ломиться к ней. Знаю, что она меня слышит. Может стоит около двери, по ту сторону. Стоит и слушает, как я прошу открыть мне.       — Я не уйду, пока ты не откроешь, — снова говорю ей, менее сильно стучу в дверь, — Красавица, выйди ко мне.       Выйди ко мне. Я не могу без тебя. Я не хочу без тебя. Я умру без тебя. Не собираюсь уходить, пока не услышу её голос. Не уйду, пока не увижу её. Прекращаю долбиться в квартиру. Чуть отхожу, смотрю на дверной глазок. Открой мне. Открой пожалуйста. Я не брошу тебя, не оставлю на растерзание этому жестокому миру, только отвори дверь. Избавь от этой преграды между нами. Убери эту «стену», что мешает мне взглянуть в твои глаза.       И это случилось. Слышу щелчок. Скрип. Вот и она. Стоит предо мной, личико всё в слезах. Босыми ногами ступает на ледяной пол из бетона, опускает глаза. Медленно тяну к ней руки. Беру за вздрагивающие плечи, ближусь и обнимаю. Обнимаю её хрупкое тельце. Принцесса, я рядом. Не дам тебя в обиду. Не позволю им дотронуться до тебя.       — Милая, — шепчу, пока её ладони кольцом обвивают мою шею, — Моя принцесса.       Ничего не отвечает. Молчит. Оно и не нужно. Я обнимаю её, держу в своих объятиях.Она жива. Она рядом со мной. Глажу её по волосам, что растрепались и небрежно спадают на плечи. Пускай я пропустил сборы, пускай меня возненавидит Кощей. И даже если отошьют, если посчитают помазком, плевать мне. Я буду рядом с ней. Не отвернусь от неё. Не оставлю одну. Прямо сейчас плачет мне в плечо, вздрагивает и всхлипывает. Зачем повел её на эту дискотеку? Зачем что-то почувствовал к ней? Зачем ворвался в её жизнь, и без меня тяжкую? Не будь меня, не знала бы она меня, не плакала бы сейчас. Прости меня, Рита. Прости.

***

От лица Кощея

      — Ну вот и всё.       Потираю ладони, что в крови измазались. Наказание шкета прошло успешно.       — На районе увижу если, закопаю, — пинаю полуживое тело, что на снегу валяется, — Костей не соберёшь.       Вова стоит позади меня. Оставляем полусдохшего пацана и движемся обратно в качалку. Хватит на сегодня. Спускаемся вниз по лестнице. Заходим внутрь, где пацаны стоят и нас ждут. Среди них вижу Турбо. Он на меня смотрит. С любопытством смотрит. Оглядываю всех здешних. А где Зима?       Нечего им говорить. И так все понимают. Если мозги в башке есть, сами догадаются, что мальчишка отшитый. Иду мимо них, Адидас за мной. Проходим в каморку и закрываем дверь, плотно, чтобы не слышали ничего.       — Как там Рита? — задает вопрос Вова, садясь напротив меня.       На столе стоит бутылка пива. Беру ее, открываю и швыряю крышку на пол. Никак. Хреново. Больная тема, лучше не спрашивай.       — Давай я сделаю вид, что не слышал этого вопроса, — отпиваю из бутылки, — Что с девчонкой?       — Какой девчонкой? — не понимает, спрашивает.       — С Лизой, — поясняю, но видать, он все равно туго мыслит, — С Ритой в одной квартире была. Одноклассница её.       Чуть хмурится, цепляет руки в замок.       — Как ты и говорил, домой отвез, — отвечает, — Мать её орала. Так орала, почти оглох я.       Киваю ему. Мне мало интересно, что там с ним было. Сам виноват. Достаю пачку, одну сигарету в зубы и кидаю небольшую коробочку на стол.       — Потрудись мне объяснить, как это вышло, — говорю спокойно, нет сил орать, — Куда ты смотрел. Или не смотрел вовсе?       Спичками поджигаю конец сигареты и гляжу на Адидаса. Он чуть помалкивает, следом отвечает.       — Смотрел, но упустил, — говорит тише, будто бы боится, — Упустил её из виду. Искал средь остальных, но не мог уловить. Будто сквозь землю провалилась.       — Лучше бы ты провалился, — язвительно перебиваю его, исподлобья гляжу, — Дальше.       — Потом Зиму встретил, — продолжает и щёлкает пальцами. Нервничаешь, Вовчик, — Вместе и стали искать её.       — Я не спрашиваю, что вы делали, — снова перебиваю, — Я спрашиваю, как ты упустил её. Ответить можешь?       Молчит. Молчит с минуту. Тишина, что обрушилась на нас, так и давит на мозг.       — Не могу.       Не можешь. Другого и не ожидалось. Театрально вздыхаю.       — Я не ошибся, — отхлебываю пива, — Действительно позиции сдаёшь.       Опускает взгляд и ничего не отвечает.       — Но вины твоей здесь, на пол ставки.       Медлит, и поднимает глаза. Смотрит с недоумением.       — Не думай, что злость моя утихнет, — усмехаюсь, — Но не будь крысы, что сливала всё про всех, не случилось бы этого.       Говорю и тяну дым сигаретный, что в легких остается и голову чуть расслабляет.       — Зима где?       От резкого поворота разговора, у Вовы возникло удивление в глазах. Не наблюдаю мальчишку, где шастает?       — Со вчерашнего дня не видел его, — говорит, — Где-то шляется.       — Где-то шляется, — повторяю за ним, — Пацан на сборах не появился, а ему хоть бы что. Вова, тебя контузило?       — Нет.       — Тогда какого хрена ты не знаешь, где твой пацан ходит? — с предъявой спрашиваю, — Узнаешь если, скажешь. С ним отдельно поговорю.       Кивает, и чуть погодя снова говорит.       — Кощей, с Ритой-то что?       Задрал ты, Вован. С вопросами своими. Не собираюсь на них отвечать.       — Не ясно сказал? — тушу сигарету, — Забудь про то, что было. Забудь это, как страшный сон.       Ничего не отвечает. Тяжелым взглядом его осматриваю. Встает с места, собирается уходить.       — Если говорить будут про это, сразу пресекай, — напоследок бросаю, — Можешь отшивать спокойно, без раздумий. Уяснил?       Оборачивается в последний момент, когда к дверям прошёл.       — Уяснил.