Часть 21.

От лица Кощея

      — Радость моя, я вернулся.       Захожу в квартиру. Скидываю пальто, обувь. Прохожу на кухню, в руке держу пакет. Ходил в магазин, купил для сестры вкусностей. Конфет, пирожных. Чтобы поела. Хоть что поела. В школу ходить, она не ходит. И не надобно. Пускай дома отлежится. Еще эта Лиза, не нужно им видеться. Косится будет на сестру. Доломает ее окончательно. Вчера вернулся домой вечером, а она лежит. Лежит и не шевелиться. Как оставил утром завтрак на столе, так он и стоял. Спрашивал, что ела за весь день, что пила. Молчит. К стене отвернулась и не реагирует. Больно видеть своего ребенка, который будто и не живой вовсе. Будто душу вырвали, вместе с сердцем. Оставили только пустую оболочку, которая страшит меня. Ее глазоньки. Совсем не живые. Вчерашним утром она стояла у окна, глядела на этого отморозка Вахита. Еще имел наглость приходить в мой дом после всего, что произошло. Не позволил им пронзать друг друга взглядами. А когда Риту на кровать усадил, увидел ее взгляд, испугался. Не живые. Пустые. Стеклянные. Больнее всего то, что ты не знаешь, как помочь своему ребенку, который гаснет у тебя на глазах.       Сегодняшнее утро выдалось пасмурным. Пасмурным для меня и сестры. Зашел к ней после пробуждения. Окно как было зашторено, так и осталось. Она только переоделась в домашнее, но это ситуации не изменило. Как лежала на кровати, «замертво» и неподвижно, так и продолжала лежать. Лежать, уткнув взор в стену. Сготовил ей завтрак. Решил поставить на столе в комнате, около кровати. Думал поест. Рядом оставил стакан воды. Думал выпьет. Но ничего. Ничего не съела. Ничего не выпила.       Время близиться к двум часам дня. Ходил сегодня на сборы. Адидас кипишь поднял. Говорит, что «Разъезд» мести желает. По мою душу придет. Бред все это. Переговорить можно, даже нужно. Дело не хилое. Только вот, другие заботы у меня сейчас.       — Рита, ты спишь? — ставлю пакет на стол и иду к сестре.       Дверь полуприкрыта. Тихонько открываю ее, ступаю внутрь. Рита лежит на кровати. Тарелка с завтраком и стакан воды как стояли, нетронутые, так и стоят. Чувствую сквозняк по полу. В комнате холодно. Окно открыто, почти настежь. И сестра лежит, одетая в тонкий сарафанчик, да футболку. Подхожу к окну и плотно закрываю его, чтобы не дуло. Возвращаюсь к кровати, сажусь рядом с Ритой.       — Поешь, — протягиваю ладонь и кладу на плечо, поглаживая, — Со вчера не ела ничего.       С минуту молчит.       — Не хочу, — тихо-тихо говорит мне, будто еле губами шевелит.       Тяжко вздыхаю. Как мне помочь тебе, сестренка? Что угодно сделаю, только бы ты не тонула в этом болоте. Но она не скажет. Обижена на меня? Не знаю. Злиться? Не знаю. Просто говорить не хочет? Не знаю. Ничего не знаю. Не хочу давить на нее. Не хочу терзать своими переживаниями. Встаю с мягкого матраса, забираю тарелку с остывшей едой и выхожу из комнаты. Оставил стакан с водой. Пусть хоть, попьет немного. Голодовкой мучать себя вздумала, так пусть хоть воду пьет. Насильно есть не буду заставлять. Стою на кухне. Еду поставил в холодильник. Вечером поем, раз Рита не стала. Разбираю пакет. Пирожные кладу в холодильник, конфеты на стол. Печенья еще купил. Тоже на стол. И три бутылки пива. Без этого не обходится. Тоже ставлю в холодильник.       Мне нужно идти. К пацанам идти. После случившегося с «Разъездом», оставлять их нельзя. Но сестру навещать нужно. Пусть не говорить, пусть просто молчит, чувствую тягость в ее душе. Зашел проверить ее, за одно купил ей сладостей. Может, хоть их поест. И снова нужно идти. Идти решать то, что мальчишки сотворили. Решать то, что сам учудил. Адидас рассказал про то, как Турбо и Марат расправились с одним из «Разъезда». И про палец тоже говорил. По делу, конечно, делали. Но рановато им. Рановато такими вещами промышлять. И мне рано. В голове все еще картина. Картина, на которой вижу залитый кровью пол и тело парня. Тело двух парней. Мне всего двадцать семь лет. И за моими плечами убийства. Убийства трех людей. Как докатился до этого?       Впрочем, что сделано, того не исправить. Спешу в коридор. Пальто в руки, ботинки на ногах. Еще раз смотрю на дверь в комнату Риты. И в щель, которая позволяет видеть лежащую сестру. Вернусь. Приду и обязательно зайду к тебе, сестренка.

***

От лица Вахита

      — Где ты шлялся?       Первое, что мне слышится. Пришел в качалку. Вчера не заходил сюда, потому что не хотел видеть все эти лица. Уверен на все сто, они уже знают. Знают, что случилось. Но у них ничего нет на меня. Уверен и в том, что Кощей всем разъяснил на счет того, что произошло. Замечаю на себе гневный взгляд Вовы. И рядом же, замечаю взор Турбо. Смотрит, не то с удивлением, не то с интересом. Что, уже отшить меня хотел? Тебя, Валера, как облупленного знаю. Ты всем растрепать можешь. Всем скажешь то, чего не знаешь. Но в его взгляде нет презрения. Нет и омерзения. Что-ж так?       — Ты оглох? — снова раздается голос Адидаса, — С кем разговариваю?       На мое удивление, пацанов не много. И все они заняты чем-то своим. Кто-то подтягивается, кто-то упор лежа принял и начал работать. А кто-то балду пинает.       — Тебя почему на сборах не было?       Голос Вовы, как гром разносится в голове, которая до сих пор болит. Так и не проходит. Перенервничал, что-ли?       — Знаешь сам, почему меня не было, — скидываю куртку и прохожу к ним, — Остальные где?       Адидасу руку протягиваю и пожимаю. Осматриваю все помещение. От силы пацанов десять, включая Адидаса и Турбо. Валере даже тянуть руку не стану. Не дождешься. Но, невообразимые вещи происходят. Турбо сам протянул ладонь. Протянул и глядит на меня. Пожимаю её, смотрю в глаза.       — Остальные по району бродят, проверяют там все, — говорит Вова и тут же выдаёт, — Это не причина, чтобы ты не появлялся здесь. Или ты забыл, кто ты и что ты?       Достаю из кармана последнюю сигарету. Больше не осталось. Сука.       — Не забыл, — сую папиросу между зубов, — Что-то про «Разъезд» слышно?       — А как же, — усмехается Валера. Перевожу усталый взор на него, прикуриваю, — Мести хотят. Крови хотят.       Продолжает ухмыляться. Для тебя, Турбо, это все развлечение. Смотри, доиграешься, не до смеху будет.       — Крысу отшили, — Адидас говорит, поднимает глаза на меня. Вот так новость. Что за крыса? — Брат «Разъездовского». Сливал им информацию про Риту и тому подобное.       Гадина. Блядина. Тварь. Я знал. С самого начала знал, что среди пацанов завёлся предатель. Да ещё какой. Передавал информацию про мою принцессу. Передавал этим упырям. И что теперь? Три убийства, конфликт с «Разъездом», изнасилование той девахи, ужасное состояние у Риты. И все из-за чего? Из-за какой-то мразоты, что внедрилась к нам. Проверять нужно было, кто из братьев есть, кто чушпан или пацан.       — Кто это? — выдыхаю дым. Мне нужна месть. Месть за Риту.       — Тебе какая разница? — спрашивает Вова, — Его отшили уже. По морде он получил, можешь не переживать.       Мне сейчас неважно, кого бить и как бить. Мне нужна месть. Я хочу отомстить. Отомстить за принцессу, за Риту. И не важно, кто попадёт под горячую руку. «Разъездовский», крыса или обычный человек. Мне вообще насрать. Главное для меня знать, что я отомстил.       — Большая разница, — бросаю на него взгляд, затем на Турбо. Не скажет. Ничего не скажет, — Сам узнаю.       Хочу пойти к пацанам, что на районе сейчас. Те, что смотря на нас в данную минуту не скажут мне ответа. Потому что Адидас тут. Вынимаю сигарету изо рта, сдуваю дым с губ и разворачиваюсь к выходу. Движусь к нему.       — Ты куда собрался? — слышится голос Вовы за спиной, — Ты че, совсем попутал, с кем базар ведешь?       Плевать мне. Плевать, с кем веду. Плевать, что ты мне говоришь. Плевать на вас всех. Вы видели ее состояние? Видели, какой она стала? Не видели? А я видел. Видел своими глазами. На своей шкуре ощущал, как ей тошно и больно. И я это не оставлю. Просто так не оставлю. Отомстил за нее Кощей. Но не я. Накажу этих подонков.       — Да стой ты, — чувствую, как хватают за плечо и грубым движением разворачивают. Турбо. Держит меня крепко за плечо, в глазницы мои смотрит, — Ты че, совсем с катушек слетел?       Может и слетел. Ты меня, братец, вообще отшить хотел. Не притворяйся. Я этого не видел, не слышал. Я это знаю. Все по понятиям своим живешь, за асфальт умереть готов. Нужен ли он? Асфальт этот?       — Я смотрю, ты шибко умным стал, — Вова поднимается со скамьи, не спешно ко мне приближается, — Все знаешь, сам против толпы пойти сможешь.       Усмехается, пока Валера все еще держит меня. Заглядываю за спину Адидаса. Некоторые обращают свой взор на нас. Любопытные собаки.       — Да тебя смешают с этим асфальтом, — говорит «Старший», — В землю стопчут, распластают по ней и оставят подыхать. И никуда ты потом, уже не денешься.       Жаль. Как жаль, что мне плевать на твои нравоучения. Отбиваюсь от Валеры, что продолжал держать меня. Смотрит с осуждением. Ты не понимаешь. Ничего не понимаешь. Меня не понимаешь. И не поймешь.       — Иди вон, — Вова хватает за руку и не сильно толкает вглубь качалки, — Потренируйся лучше. Заодно подумаешь над тем, че сморозил.       — Да не пойду я, — отбиваюсь от его рук, — Все для вас легко так, так просто. Увидел бы ты ее лицо, ее глаза, не говорил бы сейчас так.       Адидас тяжело вздыхает.       — Я могу вмазать тебе за такое, — говорит, — Могу стереть тебя в порошок, гад ты мелкий.       Подходит ко мне. Ну давай, давай. Избей меня. Чего же стоишь?       — Но я не буду этого делать, — продолжает, — Уважаю я тебя, Зима. Уважаю за твою смелость. За то, что ты пацан настоящий.       С губ срывается нервный смешок. К чему эти лестные слова?       — Но кулаками сейчас не поможешь, — хватает за рукав кофты на плече, — Поэтому ты останешься здесь, тренироваться будешь. И никуда ты не пойдешь.       Адидас, зря языком треплешь. Не остановишь меня.       — Пойду, — держу в руках куртку, сторонюсь Вову и спешу, — Еще как пойду.       Турбо пытается схватить меня. Не так быстро. Почти дохожу до выхода.       — Куда ты там пойдешь?       Кощей. Входит внутрь, разглядывая всех нас. Зачем я вообще пришел? Надо было сразу к Рите идти.       — Собрался на «Разъезд» идти, — говорит Адидас, — Один.       — Да ты что? — Кощей улыбается, — Смелый поступок.       Снимает шапку с голову, на меня глядит.       — Пойдем, побеседуем, — кивает на комнатку в дальнем конце, — Как раз расскажешь об этом.       Он зазывает с собой. Видать, точно не уйду отсюда, пока мозги не промоют. Вова идет следом за нами. Кощей резко тормозит, завидев это. И я, почти врезаюсь в него. Дядь, все нормально?       — А ты куда намылился? — спрашивает, — Я тебя звал?       Вова останавливается. Поворачиваю к нему голову.       — Нет, — отвечает, растерянно смотрит.       — Тогда какого хрена идешь? — Кощей чуть подталкивает меня к дверям, — А ты чего встал? Пошел бегом.       Не в настроении что-ли? Захожу к маленькую комнатку. Будто обычай, на столе стоит пару пустых бутылок из-под пива. «Старший» заходит следом. В привычном порядке закрывается дверь.       — Садись, родной, — чуть пихает меня к креслу в углу, — Че жмешься, будто тебя на расстрел вывели?       Улыбается, скидывает пальто. Присаживаюсь в кресло. Меня всегда напрягало быть тут. Особенно в компании Кощея. Его глаза всегда прожигает изнутри. И ведь не спрячешься от них.       — Ну-с, — садится на диван, напротив меня, — Что скажешь?       Не понимаю, что ему нужно.       — Что сказать? — спрашиваю. Действительно не знаю, что говорить.       — Ну ты же собрался на «Разъезд» в одиночку, — усмехается, — Поведай, с чего такие решения. Тупые решения.       Выделяет слово и ждет от меня ответа. Сам догадаться можешь, Кощей. Не глупый ты. Но хочешь услышать это от меня. Хочешь, чтобы я самому себе сказал об этом.       — Месть, — единственное, что могу ему ответить. Больше нечего. Нечего говорить.       — Месть, значит, — продолжает улыбаться, — По какому-такому поводу месть? Из-за Риты?       Поднимаю глаза на него. Бинго. Он улавливает мои глаза, понимающе кивает, но все равно улыбается.       — Ну ясно, ясно, — отворачивает голову и откидывается на спинку дивана, — Только вот, загасят тебя и все.       Одна и та же шарманка. Не собираюсь идти против целой улицы. Поймаю крысу, что с «Разъездом» связь имела, и все.       — Не загасят, — отвечаю, но меня перебивают.       — Ты-то откуда знаешь? — Кощей почти вскакивает. Смотрит на меня со злостью, — И без тебя проблем хватает. Еще и твой трупак потом ходить, искать.       Достает пачку с сигаретами.       — Правильно Адидас сказал, никому ты мстить не будешь, — достает сигарету, — Морды бить будешь ты, а отвечать нам.       Опускаю взгляд в пол и слушаю эти нотации. Плевать. Отвечать буду я сам. Хоть сдохну, но сам отвечу за это.       — Пацан, ты пойми, — продолжает молвить Кощей, — Ничего не будет. Не добьешься этим справедливости. Виновные давно не дышат. Мальчишка тот отшит. Что тебе еще нужно?       Нужно. Всех их перебил ты. Не я.       — Я покажу тебе, что мне нужно, — говорю и глаза «Старшего» расширяются.       — Ты как со мной разговариваешь, щенок? — поднимаюсь, пока он глядит на меня.       — По-обычному.       Движусь к дверям. Психуя отворяю ее и выхожу к пацанам. Тут же бросают на меня взгляды. Мне нужно к Рите. Можете говорить, что угодно. Это не изменит моего решения.       — Ты куда пошел? — слышу, как он встает и идет за мной, — Я не закончил.       Чхал я на то, что ты не закончил. Чхал на вас всех. Задрали по самое горло. Накидываю куртку и дохожу до дверей. Турбо снова лезет ко мне. И ты меня задрал. Задрал со своими понятиями. Стряхиваю с себя руки, что пытаюсь остановить. Взбегаю по лестнице и мчусь. Мчусь к своей девочке.

***

От лица Риты

      Страница спадает с моих пальцев. Еще одна. И еще одна. Перелистываю странички книги, даже не глядя в текст. Чувствую подушечками пальцев бумагу, приятную на ощупь. Почему-то именно это успокаивает, расслабляет нервы. Они превратились в натянутые струны внутри меня, которые дергаются изо дня в день. Тишина этих стен медленно съедает меня. Но я слышу шелест книжных листов, совсем тихий. Но такой успокаивающий. Сижу за столом. Он стоит чуть в стороне от окна. Поднимаю глаза на небо. По нему парят птицы, что рассекают пространство и воздушную массу. Где-то там, вдалеке, есть спокойствие. Есть уединение. Хочу растворится в этом спокойствии, которое ушло от меня давным-давно. Опускаю глаза. А может, все это просто сон? Может я загадаю это сейчас и смогу утонуть в этой умиротворенности?       Вздрагиваю и роняю книгу себе на колени, когда слышу громкий стук в дверь. Вот она, реальность. Это все не сон. Кто это стучится? Медленно поднимаю книжонку и кладу на стол. Поднимаюсь и чувствую, что валюсь с ног. Придерживаюсь за край стола, отталкиваюсь и ступаю по половицам. В гостиной открыт балкон. Это я его открыла. Потому что душно. Потому что хочется вдохнуть кислорода. Потому что страшно выходить на улицу. И это все, что я могу позволить себе. Только открытый балкон или окно. Руки чуть встряхивает. Раздается очередной стук. Не менее сильный. Будто тот, кто стоит по ту сторону, сейчас снесет дверь с петель. Я почти у двери. Еще пару шагов и можно отворять её.       — Открывай дверь, дрянь малолетняя. Я знаю, что ты там!       Глаза расширяются, сердцебиение учащается. Кто это? Голос чужой, совершенно незнакомый. Становлюсь около полок в прихожей, отхожу обратно на пару шагов. Голос женский. И стуки. Они продолжаются. Я не знаю, кто это и что нужно этому человеку. Явно нужна я. Но зачем?       — Ты оглохла там?! — чуть глухой крик слышу, — Открывай или я сломаю эту чертову дверь!       Нервно сглатываю. Не открою дверь. Ни за что не открою. В горле застрял ком, который мешал заговорить. И рядом нечего взять, чтобы защитить себя.       — Кто вы? — чуть заикаясь, спрашиваю.       И после, раздается еще более сильный удар в дверь. Он заставляет меня вздрогнуть и попятиться назад. Держусь за стену одной рукой, потому что ноги начинают подкашиваться и дрожать.       — Уходите! — выкрикиваю испуганно, начинаю кашлять, — Взрослых нет дома!       Конечно нет дома. Я тут одна. Вадим ушел по делам и вернется вечером.       — Мне не нужны взрослые! — слышу женский голос, — Мне нужна ты, сучка дрянная. Открывай!       Что? Нужна я? Мое дыхание сбивается. Кажется, сердце сейчас выпрыгнет из груди. Мне страшно. До смерти страшно. Глаза продолжает щипать, чувствую мокроту вокруг них.       — Что вы хотите? — вновь выкрикиваю, а голос так и дрожит. Кто бы ты не был, или была, уходи. Уходи, прошу.       — Выходи по-хорошему, — стук прекращается, только громкие возгласы, — Иначе тебе несдобровать.       Руки неимоверно дрожат. Закусываю губу, пытаюсь успокоить себя. Этот человек за дверью. Он не причинит мне вреда. Не пробьется сюда. Не навредит. Дрожащей рукой утираю слезы, которые идут из моих глаз и не понятно, что стало причиной. Страх? Неожиданность? Рефлекс?       Стук вновь начинается и на этот раз, он звучнее, громче, сильнее. Почему? Почему сейчас, именно сейчас? Почему ты, Вадим, ушел в неизвестность и именно сегодня?       — Это из-за тебя, тварь, ее очернили! — слышится мне, — Ты всему вина!       Кому вина? Кого очернили? Я ничего не понимаю. Голова начинает кружиться, воздуха не хватает. Еле держусь на ногах, в глазах играют блики.       — Я вас не понимаю! — из последних сил кричу. Медленно оседаю на пол, но вздрагиваю от каждого удара в дверь.       — Не придуривайся, девчонка, — женщина за дверью не унимается, — Из-за тебя Лизу обдали этой грязью! Все из-за тебя!       Лиза? Это ее мама за дверьми? Медлительно берусь за голову, сидя у стены чуть поодаль от входа. Слезы продолжают литься из глазниц, капая на мои колени. Из-за меня? Почему из-за меня?       — Уходите, — шепчу, пока она что-то орет за дверью, — Прекратите, пожалуйста.       Голова раскалывается, руки дрожат, будто у меня конвульсии. Женщина продолжает орать что-то. Закрываю уши, чтобы справиться с паникой внутри. Страшно. Очень страшно. Немного погодя, спустя минуту, убираю трясущиеся ладони от ушей. Тихо. Никого и ничего не слышно. Ушла?       И в один момент раздается такой стук, будто сейчас дверь выбьют. Вздрагиваю, вскрикиваю и отползаю чуть в сторону. В оцепенении смотрю на вход, куда сейчас ломиться эта сумасшедшая. Я кричу от страха, испуга, непонимания. Звуки стука отзываются в голове.       — Открывай, гадина такая! — снова слышу этот голос, противный до ужаса, — Иначе снесу это дверь, а заодно и тебя!       — Пошла нахуй! — ору, что есть сил и сжимаюсь всем телом.       Все затихает. Я все еще сижу на полу, все еще жмусь и рыдаю. Зачем она приходила? Зачем кричала и ломилась в квартиру? До меня доносятся голоса. Не голос, голоса. Та женщина что-то орет. Но вперемешку с ее возгласом, слышу мужской голос. Кто это? Вадим?       Поднимаюсь с пола, почти падаю. Тяжело дышу, страх переполняет меня. Но все равно, медленно и осторожно подхожу к дверям. Все затихает. Чуть всхлипываю, шмыгаю носом и прислушиваюсь. Никого не слышно.       Отпрянув назад, упираюсь на небольшой шкаф и смотрю на дверь, в которую вновь стучаться. Неужели опять?       — Принцесса, это я. Открой пожалуйста.       Вахит. Мой мальчик. Мое спасение.

***

От лица Вахита

      — Рита, открой пожалуйста.       Стою у ее дверей, прислушиваюсь к тому, что происходит внутри. До меня доносятся всхлипы, плач моей принцессы. И это самое болезненное, что я слышал. К ней приходила сумасшедшая женщина. Она что-то орала, ломилась в квартиру. Завидев эту картину, сам перепугался. За Риту перепугался. Кощей остался в качалке. А тут такое. Прогнал эту ненормальную и вот, уже пять минут стою около ее дверей.       — Принцесса, я слышу, ты плачешь, — говорю это, а сам готов выбить это преграду нахрен, лишь бы успокоить свою девочку. Лишь бы она не плакала.       Молчит. Только тихое шмыганье носом. Я уверен, она стоит около двери. Стоит, но молчит. Не открывает. И наверное, не откроет. Испугалась сильно и боится выйти.       — Рита, я не уйду, пока ты не откроешь, — не хочу стучаться. Не хочу ее сильнее пугать, — Пожалуйста, отвори эту дверь.       Прислоняюсь лбом к холодному дереву. Прикрываю глаза и выдыхаю. Прошу. Рита. Прошу, открой дверь. Моя принцесса.       — Вахит, — слышится ее голос, хриплый и глухой.       — Да, красавица? — резко поднимаю голову, распахнув глаза и почти прижимаюсь к двери, — Открой, милая. Открой.       — Уходи, — всхлипывает.       Нет. Рита, не нужно. Не прогоняй меня. Принцесса, милая моя.       — Я не уйду, — говорю громче, — Не уйду, слышишь?       Молчит. Прислоняю ладонь к двери. Пожалуйста. Прошу, выйди ко мне.       — Рита, я не уйду, пока не увижу тебя.       С минуту молчит. Слышу только ее хныканье, тихое-тихое.       — Вадим скоро вернется, — напоследок говорит, — Лучше уходи.       И замолкает. Слышу шаги, удаляющиеся шаги. Рита, пожалуйста. Я не могу уйти. Не могу уйти, зная, что только что произошло. Не могу уйти, зная, что с тобой сейчас творится. Больше не слышу ее голоса, не слышу всхлипов. Разворачиваюсь и проходя к лестнице, сажусь на предпоследнюю ступеньку. Я буду ждать. Даже если не откроет. Все равно буду ждать. Кто та женщина, что приходила? Нужно будет осведомить Кощея, если Рита сама не расскажет. Облокачиваюсь на стену, смотрю в никуда. Смотрю в пустоту. И жду. Жду того, чего не произойдет.

***

От лица Кощея

      Возвращаюсь домой в седьмом часу вечера. Кидаю ключи на полку в прихожей, закрываю дверь и снимаю верхнюю одежду. Дверь в комнату Риты чуть приоткрыта. В тишине слышу всхлипы. Чуть замираю, поднимаю голову. И прислушиваюсь. Плачет. Рита плачет?       — Рита? — задаю вопрос в воздух. Ответа нет. Слышится только плач.       Быстрыми движениями вешаю пальто на вешалку, скидываю обувь и несусь к ней в комнату. Толкаю дверь. Сестра лежит на кровати, все также повернуто к стене. И плачет, чуть вздрагивая. Подбегаю к кровати, поднимаю сестру. Она поворачивается, хватает меня и прижимает к себе. Сажусь рядом с ней, обхватываю руками и жму к себе. Вздрагивает, плачет и хватается за меня, будто вот-вот исчезну. Я не знаю, что делать. Меня сковало оцепенение. Что случилось?       — Рита, радость моя, — пытаюсь посмотреть в её глаза, пытаюсь отстраниться. Но схватила меня, держит и не отпускает, — Что случилось? Страшный сон? Что?       Мотает головой и только хнычет. Глажу её по волосам, целую в висок. Я пытаюсь успокоить её, хотя бы немного. Её что-то напугало. Или кто-то напугал?       — Вахит тебя обидел? — что-ж я херню несу. Не может он её обидеть, — Кто-то приходил?       Стоило мне сказать про то, что кто-то приходил, Рита сорвалась пуще прежнего. Уткнулась в плечо, начала кашлять и громко выть. Понятно теперь все. Укачиваю сестру в объятиях, глажу по волосам. Ничего не помогает. Она не плачет. Рыдает, захлебывается в собственных слезах. Бросаю взгляд на стакан с водой. Пустой. Ей нужно воды хлебнуть. Я хочу встать, немного отстраняюсь от сестры.       — Нет! — срывается на крик, буквально орет и задыхается, — Не уходи, прошу, не уходи!       Шок. Испуг. Паника. Она крепко держит меня, не дает встать. Я не знаю, что мне делать. Не понимаю, что происходит. В ушах начинается звон от ее крика, раздирающего и громкого. Сажусь обратно на постель. Она прижимается ко мне, почти душит в своих руках. Мои глаза ошарашено бегают по комнате. Уши слышат громкий плач, вперемешку с кашлем и хрипами. Но мозг отказывается принимать то, что здесь происходит. К горлу подступает ком. Сглатываю его, снова растерянно оглядываю комнату. Будто оглушило. Будто бы не в своём теле.       — Тише, моя маленькая, тише, — говорю ей на ухо, не громко и спокойно. Будто бы это поможет, — Я рядом. Я никуда не ухожу. Тише.       Рита по-прежнему держит в своей хватке. Такая хрупкая на вид, но такая сильная. Глажу ее по волосам. Это какой-то страшный сон. Мне это снится? Не слышал никогда такого крика. Не слышал столько боли в голосе. И это кричит моя сестра. Моя сестрёнка, Рита. Плачет мне в плечо, хочет спрятаться в моих объятиях. А я, даже, защитить её не смог. Что я могу сделать? Стоит увидеть её слезы, сразу внутри бушует ураган. Стоит услышать её плач, её крик, в глазах мутнеет и ноги подкашиваются.       — Я воды принесу тебе, — тихо говорю и хочу подняться. Стоит снова начать отстранятся, опять хватает и не дает пойти на кухню, — Не ухожу. Маленькая, я никуда не уйду.       Не пускает. Не отпустит.       — Пойдем со мной, — медленно поднимаюсь с кровати.       Придерживаю за плечи, руки, и тяну за собой. Она встаёт, проходит за мной и начинает падать. Господи, что же происходит? У самого ноги ватные. Держу сестру, которая сознание вот-вот потеряет. Держу за плечи, руки, спину. Только бы не упала. Долго же ты плакала, Рита, раз сознание теряешь.       — Тише тише, — голос мой хрипит, во рту пересохло, — Идём, хорошая моя, идём.       Веду Риту на кухню. В квартире темно. По пути включаю свет в гостиной, на кухне. Доходим до стула, сажаю на него сестру. Аккуратно облокачиваю её на стену. Слезы продолжают течь из её глаз, будто нет этому ни конца, ни края. Быстрыми движениями оказываюсь около стойки с посудой. Хватаю стакан, графин с водой, наливаю. Наливаю почти до краёв. Подлетаю к сестре. Она склонила голову, вся сжалась. Сейчас легче станет, Ритонька. Приподнимаю голову её за подбородок и держу его. Подношу стакан с водой к её губам.       — Пей, маленькая, — шепотом говорю, пока она жадно отхлебывает из стакана, — Пей до дна.       Мои руки подрагивают. Сам я сейчас, будто током удалённый. Мурашки так и бегут по спине. Рита пьёт воду, делая большие глотки. Придерживаю ее голову, испуганно глядя. Начинает кашлять и давиться. Достаточно.       — Тише, — убираю стакан и громко ставлю на стол, — Спокойно, Рита. Я рядом. Всё хорошо.       Глотает воздух так, будто ей его перекрыли. Нужно ее спать уложить. Чтобы отдохнула. Чтобы в себя пришла. Давай, сестрёнка, поднимайся. Подхватываю ее за руки, придерживая. И веду обратно. Медленными шагами идем до ее спальни. Она хрипит, по-прежнему плачет. Не так надрывисто и с удушьем. Хоть что-то.       Доходим до кровати. Держа её, чтобы не упала, разбираю постель и укладываю на неё Риту. Накрываю одеялом. Она хватает меня за руку. Шмыгает носом, смотрит куда-то в сторону и молчит. Не ухожу. Не уйду. Двигаю стул близь к кровати, не отпуская её ладони, и сажусь. Руки до сих пор вздрагивают. Она крепко сжимает мою ладонь. Меня-же всего трясёт. Кто же это, что за падаль, что довела её до такого состояния. До такой истерики. До такого крика и плача. Нужно разобраться. Тяжко выдыхаю. Напугала. До ужаса напугала. Всё стерплю, всё сделаю. Только бы не плакала она, лишь бы не душила себя в собственных слезах. Тишина квартиры, этих стен, начинает давить. Становится душно. И в этой тиши, раздается её голос. Хриплый и болезненный.       — Почитай.       Смотрю на неё глазами, размера по пять копеек и ничего не понимаю. Кажется, я схожу с ума.       — Что? — переспрашиваю, чуть кашляю. В горле всё ещё сухо.       Шмыгает носом. Сильнее сжимает край одеяла, в кулаке второй руки.       — Почитай мне.       Точно сон. Точно кошмар. Точно схожу с ума. И сойду с ума. Но почитаю. Если тебе станет легче, радость моя, я почитаю.       — Что тебе почитать? — спрашиваю, а голос чуть колышется.       — Книгу. На столе, — шепчет, прикрывая глаза. Из глаз ее снова текут солёные дорожки.       — Тише, моя маленькая, — не знаю и не могу понять, из-за чего это, — Что такое?       Всхлипывает.       — Вахит.       Я запутался. Он тут причём? Поворачиваю голову на стол. «Мастер и Маргарита». Книга, подаренная Зимой. Теперь ясно. Скучает по нему.       — Спокойно, все хорошо, — беру книгу со стола, — Не плачь, радость моя.       Отпускаю её руку, которую Рита сразу прячет под одеялом. Раскрываю новую книгу. Она ещё пахнет новизной. И зачитываю.       «Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина…»

***

      Сижу с закрытой книгой в руках. Настольная лампа направлена вниз, создавая в комнате полумрак. Уснула. Она уснула. Стоило мне прочесть несколько страниц, она тут же отключилась. Сейчас сижу в её комнате, в полной тишине и гляжу на её спящее личико. Глазки заплаканные, дыхание сбитое. Хреновый из тебя родитель, Вадим. Довёл её до такого состояния. Довёл до истерики. Моя маленькая. Прости меня, если можешь. Прости за все те ужасы, что ты пережила. Я сделаю все, чтобы ты была в безопасности. Кого угодно убью. Надо будет, всех перестреляю. Но ты будешь спать спокойно.       Кладу книгу на стол, выключаю лампу и ухожу к себе.