Часть 29.

От лица Адидаса

      Хочется отдохнуть от всех. Абсолютно от каждого, кто есть в моей жизни. И от всего, что происходит вокруг меня и ближних. Чересчур много плохого. Чересчур много. И это давит. Давит на мой мозг. Давать слабину нельзя, попрут из «Универсама». Но чувствую, что не справляюсь. После того, как убили Вахита, снится он мне. Не знаю, почему так, но снится стал сразу после морга. И самое жуткое, приходит в обличии мертвеца. Жуть, а не сны. Что-то бормочет во сне, разобрать не могу. И руки свои, синие и грязные, тянет ко мне. Будто за собой, утащить хочет. Вот почему, стал плохо спать.       Вечерняя качалка умиротворяет. Ни души, тишина и спокойствие. Ни тебе Турбо, что лезет со своими эмоциями, ни тебе Кощея, что нравоучениями занимается. В руке держу бутыль с пивом, которое дала мне расслабление и спокойствие. Из пепельницы сходит дымок от сигареты, что потушилась пару минут назад. Но, моему умиротворению настал конец.       Слышится мне, как в помещение завалился кто-то. Кого черти принесли? Турбо? Кощей? Кто-то из пацанов? Шумно выдыхая, недовольно бурча, поднимаюсь с дивана. Дверь в каморку закрыта, но не заперта. Толкаю ее, выхожу в свет. И вот он, малец. Валера. Только вид у него, далеко не презентабельный.       — Ты че приперся, — спокойно спрашиваю, оглядывая его с ног до головы, — Что с тобой? Тебя, будто бы с креста сняли.       На его куртке кровь. Не сильно видная, но она есть. Опять драка? Протягивает ладонь в карман своей куртки и что-то поправляет.       — Что там у тебя? — хмурюсь, разглядывая так, будто смогу посмотреть сквозь ткань, — Показал быстро.       Но Турбо, лишь улыбается, даже смеётся.       — Ничего, — отвечает, снимая с себя куртку и кидая ее на скамью рядом, — Все, Вова. Все.       Перекурил что-то?       — Что, все? — спрашиваю, медленно подходя ближе, — О чем ты?       — Это конец, Вова. Конец, — усмехается, запуская ладонь себе в волосы и взъерошив их, — Для них, это конец.       — Для кого? — спрашиваю, следя за тем, что он делает и как двигается. Ощущение такое, будто он пьян и не соображает, что говорит и кому, — Может, объяснишься?       — Для этих шакалов, — смеется пацан, — Конец им пришел.       Начинаю догадываться, что он сделал. Сукин ты сын. Если это так, я сотру тебя с лица этой земли.       — Ты что сделал, придурок чертов? — наступаю вперёд, подхожу и хватаю его за шкирку, — Что ты сделал?!       Срывается с губ моих ор. Встряхиваю его, ещё сильнее сжимая ворот кофты на нем. Но парнишка, будто озверел. Не реагирует на меня, лишь хохочет.       — Отвечай, когда с тобой «Старший» говорит, — отталкиваю его от себя с такой силой, что Турбо почти падает. Руку подставляет на пол, и выпрямляется. его глаза направлены на меня, на лице играет злорадная усмешка, — Отвечай!       — За вас, вашу работу сделал, — усмехается, — Они поплатились. За него поплатились.       Подонок. Малолетний подонок. Мои зрачки расширяются от того, что мне пришлось услышать. Оглядываюсь по сторонам в поисках того, чем можно пригрозить. Ничего нет. Оборачиваюсь к нему, но тут, краем глаза вижу пустые бутылки рядом. Видать, пацаны оставили после себя и не убрали. Очень хорошо. Их две, но мне нужна одна. Долго я проглатывал это, долго терпел твое поведение. Не буду больше. Больше не будет этого. Отхожу в сторону, берусь за горловину бутылки. В ней остатки пивного напитка. Совсем немного, на донышке.       — Молись, чтобы жив остался, — выдыхаю и взмахом руки, разбиваю дно бутылки о вторую скамейку рядом, — Молись.       На пол капают остатки от пива. Капли захватывают собой деревяшки на полу, рядом с осколками от бутылки. Крепко обхватываюсь за горлышко бутылки, сжимаю его в своей руке. И Турбо, будто это предначертано, пугается и отступает назад. Мы ходим вокруг друг друга, держа дистанцию. Я, держа в руке «розочку». Он, с испуганным видом.       — Брось это, — глядит в сторону, — Брось.       — Нет, пацан, — разминаю шею и слышу, как она хрустит, — Вы доставили нам дохрена проблем. Один уже в могиле, ты следующий. Лично тебя закопаю. Живьем или нет, как получится.       — Адидас, ты не сделаешь этого, — истерично улыбается Турбо, — Не сделаешь.       — Сомневаешься, — усмехаюсь, — Еще как сделаю.       — Отойди, — кричит мне пацан, но я непреклонен, — Остановись. Я не хочу этого делать.       — Делать, что? — язвительно спрашиваю. Достали загадки. Или прямо говори, или молчи.       Но я оступился. Хождение по кругу нужны были для того, чтобы он схватил свою куртку. Хватает ее, что-то достает из кармана и швыряет одежку обратно.       — Стой, где стоишь, — направляет на меня пистолет, — Стой, или я выстрелю.       Что? Откуда? Где он достал пистолет? Замедляюсь, и следом, останавливаюсь вовсе. Откуда пистолет? Продолжаю держать свое «оружие» в руке, хмурюсь и смотрю на него, но глаза полны удивления.       — Откуда у тебя пистолет? — аккуратно спрашиваю. Валера такой, резкий парень. Чуть что, сразу все в штыки. Лучше не провоцировать.       Валера задумался, будто бы вспоминая что-то.

***

Из воспоминаний Турбо

      — Ты принес, что я просил?       Стою напротив мальчишки, что ниже меня на целую голову. Один из наших. Знал я, что его отец занимается охотой. И то, что у мужика много оружия. Но мне нужен, самый обычный пистолет.       — Принес, — говорит мне пацан, — Но зачем тебе?       — Спрашивать о том, зачем он мне, тебе точно не нужно, — оглядываю его, — Показывай.       Достает из внутреннего кармана куртки пистолет, и передает его так, чтобы не видно было. Опускаю руки, пряча оружие от окружающих, что могут проходить тут. Разглядываю со всех сторон, дабы удостовериться в его надежности.       — Патроны, — поднимаю на него взгляд, — Гони давай.       — Три штуки достать смог, — из внешнего кармана куртки, протягивает мне в ладони пули, — Ты же вернешь его?       — Не стыдно такое спрашивать? — усмехаюсь, убрав оружие в карман куртки, — Давай чеши отсюда.       Мальчишка уже собирается уходить, но тут меня осенило главное.       — Стоять, — хватаю его за плечо, — Адидасу не слово. Узнаю, что среди наших проболтался, или «Старшим» разболтал, прибью на месте. Будут поминать, как звали.       Со мной шутки плохи, и они это знают.       — Само собой, — нервно сглатывает, — Я пошел. Меня мама ждет.       — Давай вали, — хлопаю его по плечу, за которое держал, и отпускаю.       Ну теперь, подготовлено, можно нанести визит к старым друзьям.

***

      Валера, будто бы из мыслей вынырнул. Встряхнул головой и твердо направил на меня пистолет, увидев мое движение к нему.       — Это неважно, — спускает курок, — Но не смей подходить.       Совсем свихнулся. Обезумел, с ума сошел. Малолетний дебил.       — Опусти пистолет, дурень, — говорю жестко, но так, чтобы успокоить его, — Опускай.       — Ну нет, — усмехается, — Ты хотел кинуться на меня. На меня наброситься. А я, теперь, должен успокоиться?       — Все правильно, — выдавливаю из себя спокойствие, хоть и трудно это дается, — Сглупил я. Сглупил и не подумал. Опускай его.       — Ты не автор для меня, Адидас, — не верится мне. Не будь у тебя пистолета, с землей сровнял бы, — Вы не отомстили. А я отомстил.       — Хватит про месть, — грубо перебиваю его, отмахнувшись ладонью, — Слышать ничего не хочу. Положи пистолет на пол. Или мне отдай.       — Я тебе говорю, стой на месте! — вижу, как сжимает рукоять пистолета, — Стой или я выстрелю.       — Не глупи, — спокойным баритоном говорю, дабы успокоить Валеру, — Отдай пистолет.       Протягиваю ладонь в воздухе, чтобы он передал оружие. Но Турбо, по каким-то неизвестным причинам, безумно смотрит на меня.       — Отойди, — резко направляет дуло пистолета в пол и стреляет мне под ноги.       Отхожу на два шага назад, злостно рассматриваю дыру в полу. Поднимаю глаза на Валеру. Парень, ты с катушек слетел?       — Ты что творишь? — спрашиваю тихо. Наступившая тишина вокруг нас разрезает мой слух, но я должен остановить пацана, — Убери его. Убери.       — Отойди от меня, еще дальше, — поднимает оружие на меня, — Иди!       — Хорошо-хорошо, — поднимаю руки вверх, предварительно кинув «розочку» в сторону, отхожу назад, — Видишь? Я не представляю угрозы. Опусти пистолет.       И он опускает. По-прежнему держит в руке, но не по направлению ко мне. Это дает возможность выдохнуть. Такое ощущение, что все это сводит пацана с ума. Будто бы, с каждым новым днем, безумие охватывает его тело и разум вдоль и поперек. Или же, его что-то напугало. Но что?       — Объясни мне, что стряслось, — мне нужно узнать, что случилось, — В какую перепалку ты ввязался?       Усмехается, а глаза обезумевшие.       — Не ввязывался я, — отвечает, разглядывая пистолет в своей руке, — Но я сделал то, чего желал.       — Что ты желал? — спрашиваю, делая незаметный шаг к нему, — Что сделал?       — Мне тоже интересно, что ты сделал.       Поворачиваю голову в сторону. Вадим стоит в проходе. И его вид, как и у нас, далеко не спокойный. Валера резко поднимает пистолет, но сейчас направляет его на Кощея. Он спокойно смотрит на него, затем на дуло пистолета.       — Ну и чего замер? — усмехается товарищ, — Стреляй.       Но Турбо медлит. Держит Кощея на мушке, но не стреляет. Не выстрелит. Пусть я не автор для него. Но я, это не Кощей. Кощея бояться все. Бояться и уважают. Он делает шаг вперед, все так же держа руки в карманах.       — Стреляй, — говорит Вадим, и порой удивляюсь его спокойствию. Ничего не боится? — Кому говорю, спусти курок и выстрели.       Но Валера, только опускает пистолет. Наблюдаю за ними обоими. Вижу, как Вадим подходит к нему. Рывком выбивает пистолет из руки. Падает с глухим ударом, и тут же летит по полу в сторону.       — Поведай, что ты сделал, — Кощей берет пацана за шкирку, но медленно, — Или я из тебя выбью всю дурь.       Турбо жмется под гнетом его глаз.       — Убил.       Только этого не хватало. Нет, жить спокойно точно не получится. По крайней мере, в этом городе. Проклятом городе. Но если спровоцировать его, еще убьет. Меня, например.       — Кого ты убил? — спрашивает, — Кого?       Теперь, не чувствуя угрозы своей жизни, подхожу к ним. Пока Кощей держит Валеру, замахиваюсь и кулаком бью его по морде. Будешь знать, гаденыш, как разговаривать со мной.       — Тише-тише, — Вадим протягивает одну руку ко мне, преграждая путь, — Пусть скажет. Потом, делай с ним, что хочешь.       Потираю костяшки на руке, что только что прилетела в лицо пацана. Отхожу на шажок назад, по-прежнему наблюдая за ними.       — Я не слышу ответа, — повторяет товарищ, — Кого убил?       — «Старшего», — мне не послышалось? Точно не послышалось? — «Старшего» Разъезда.       Переглядываемся с Вадимом. Хочется вмазать ему с такой силой, чтобы упал замертво. Оба ошарашены. И оба понимаем, чем это все закончится.       — Я ведь, не ослышался? — нервно улыбается Кощей, — Ты, что сделал?       — Убил его, — показывает на пистолет, что лежит в стороне, — Показал ему, что такое возмездие.       Вадим кивает, держа его за шиворот.       — Ну теперь, я покажу тебе, что такое возмездие.

***

От лица Кощея

      Сижу на диванчике, склонив голову и скрестив руки на груди. Из головы не выходит письмо, что мне подбросили под дверь. Срать я хотел на угрозы моей жизни. Переживаю за жизнь сестры. Как бы её не коснулось то, что творится средь меня. Слышатся мне ор Адидаса, что сейчас лупит Турбо за его длинный язык. Малец совсем обнаглел, нужно его проучить, чтобы впредь не было подобного. В кулаке своей руки сжимаю листок с угрозой, хочу показать это Вове. Выдыхаю, мотнув головой. Как я оказался в эпицентре этого? Как докатился до такого?       До меня доносятся шаги, гласные и тяжелые. Дверь распахнулась. Вова заходит внутрь каморки, садится в кресло напротив. Выпрямляюсь, чуть вытягиваюсь вперёд и гляжу. На полу около стены сидит Турбо и держится за голову одной рукой, другую упер на пол. Лицо его окровавлено, но на губах сияет улыбка. Совсем из ума выжил.       — Ты чего пришел-то? — задает вопрос Вова, потирая ладони, которая испачкались в алой крови, — Поздно уже.       — Гляди.       Откидываюсь обратно на спинку дивана, кинув на стол скомканный листок с угрозой. Адидас хмурится, протягивает руку и берет его. Разворачивает мятую бумагу и читает. Наблюдаю, как его глаза расширились, а брови стали более хмурыми. Поднимает на меня взгляд, сминает листок в ладонях.       — Это что? Кто это? — спрашивает. Знал бы я сам, кто отправитель.       — Знал бы, не приходил бы, — говорю ему, отведя взор в стену, — Представления не имею, кто это может быть.       — «Разъезд»? — снова вопрос задается, — Точно они. Зуб даю, они.       — Отрицать не будем, — киваю, поворачиваясь к нему, — То, что натворил Турбо, так просто не уляжется.       Вова потирает лицо, и следом усмехается.       — Додумался же, — говорит сам себе, — Убить «Старшего». Нам конец, точно конец.       — Угомонись, — закройся, Вова. И без тебя тошно, — Не конец. Но не буду врать, ситуация в полной жопе.       — В самой ее сердцевине, — подтверждает Адидас, — И надо вытягивать нас оттуда.       — И как ты собрался это делать? — теперь, усмехаюсь я, — Ко всем пацанам пойдешь? Чтобы тебя забили, и там же закопали?       — Просто так оставлять нельзя, — перебивает меня Вова, — Они наших начнут отлавливать. Отлавливать и пришивать.       — Не перебивай, — жестко говорю. Сколько еще раз повторять, что меня перебивать не надо, — Меня не перебивай. И не мороси. Вылезем из этой ямы.       — Не вылезем, — заявляет Суворов, — Все, мёртвая точка. Для нас, мёртвая точка. Вот это, не просто так.       Показывает бумажку в своей ладони и кидает её в сторону.       — Будто сам не понимаю, — отворачиваюсь, — Только, к тебе просьба есть.       Вова вопросительно смотрит на меня. Ждёт продолжения.       — Со мной, если чего случится, — начинаю говорить и вижу, как Адидас хочет меня перебить, — Нет, дай договорю. Если случится чего, за сестрой моей присматривай.       На лице Вовы играет удивление, даже непонимание и страх. Страх за то, что он останется один. Один из «Старших» средь мальчишек.       — На тот свет собрался? — с укором говорит мне, — Ты это брось. Брось, я тебе говорю.       — Адидас, не шутки это, — объясняю ему. Если бы не было повода, и разговора этого не было бы, — Они будут за мной по пятам ходить, я тебе это гарантирую.       — Делишь шкуру не убитого медведя, вот чем сейчас занимаешься, — злостно говорит Вова, — Прекрати чушь гнать.       — Пообещай мне, — хочу закончить этот бессмысленный разговор, — Пообещай, если сдохну, ты Риту не оставишь одну.       Он испуганно глядит на меня. Страшно, Вова? Да, мне тоже.       — Обещаю, — коротко отвечает, опуская глаза в пол, — Конечно обещаю.       Киваю ему. Это произойдет. Рано или поздно, но произойдёт. И меня не станет. Застрелят, убьют, в земле закопают. Плевать, как это произойдёт. Главное, что Рита останется одна. И больше ведь, не к кому идти ей. Только к Вове, если на то пошло. Только к нему. Больше у нас, у нее, никого нет.       — Бьюсь об заклад, скоро наведаются ко мне, — усмехнувшись, достаю из пачки сигарету, дабы заглушить бушующие нервы, — Наведаются и будь, что будет.       — Кощей, завязывай, — отмахивается Адидас, сцепив ладони в замок, — Ощущение такое, будто тебя уже убили. Себя живого, хоронить собрался.       — За ним пригляди.       Показываю пальцем на Валеру, что по-прежнему сидит на полу. Он смотрит в пол, изредка кашляет и что-то бормочет под нос. Отвожу тему от себя, так надо. Сам прекрасно понимаю, без чьей-то помощи, что конец скоро настанет. Мой конец.       — Чтобы еще чего не натворил, — продолжаю, — Если менты узнают, его точно загребут.       — Да пусть лучше загребут, — тише говорит Вова, опуская голову на ладони, — Задрал уже.       Знаю, Адидас. Знаю, что задрал. Но загребут его, могут и на нас накинуться. Мы должны удержать его рядом с собой, чтобы он не попал в тюрягу. Ему там не понравится. Уж я ручаюсь за это, не понравится.       — Вован, хлебало завали, — снова поворачиваюсь к нему, уже со злостью в глазах смотрю, — Коснется его, коснется и нас. Ты че, не врубаешься?       — Ладно, мне идти нужно, — мимолетом поднимает руки над головой, встает и чуть медлит, — И заодно его до дома доведу. Еще в подворотне поймают, точно пришьют.       — Иди, — отмахиваюсь от него, продолжая сидеть на месте.       Кивает и выходит из комнаты. Прикрываю глаза, пока голос Адидаса разносится по комнате качалки. Разговаривает с Валерой, и видать, поднимает его с места. Мне тоже нужно идти. Идти к сестре. Она может быть в опасности, и я должен быть дома, рядом с ней. Слышится мне шаги по полу, скрип двери, неразборчивые голоса или голос. Взгляд метнулся на бумажку, что лежит на полу рядом с креслом. Нужно избавиться от этого. Просто выкинуть не подойдет. Выдохнув, поднимаюсь с дивана и хватаю пальто оттуда-же. Накидываю на плечи и по привычке, сую руки в карманы. Нащупываю зажигалку. Вот и решение проблемы. Поднимаю смятый листок с пола, разглядываю в руке и хмыкаю. Интересно, кто такой бесстрашный? Ведь если найду его, голову с корнем оторву. Выхожу из маленькой комнатки, шагаю в сторону выхода. Краем глаза вижу, на полу валяется пистолет. Замедляюсь, и смотрю на него. Пацаны завтра придут, увидят это. Или, себе кто заберет. Недовольно мотнув головой, прохожу к оружию и поднимаю его. Рассматриваю так, будто никогда пистолетов в руке не держал. Обычный пистолет Макарова, ничего удивительного и нового. Проверяю магазин. Пусто.       — Гад малолетний, — усмехаюсь, убирая оружие в карман, — Угрожал нам выстрелом, а сам перезарядиться забыл.       Выхожу из качалки, поднимаясь по лестнице. Сейчас письмо сожгу, и можно идти домой. Домой к сестре. Быть с ней, чтобы защитить в случае чего или кого. Вечерами становится теплее, темнеет позже. Сейчас еще светло, но солнце начинает заходить за пределы домов. На улочках никого, лишь детский смех доносится до меня, приглушенный и отдаленный. Отхожу к стене около входа в качалку так, чтобы никто не видел. Бросаю бумажку на землю. От снега, она начинает сыреть. Достаю зажигалку, раскрываю щелчком пальца. Наклоняю пламя к бумаге и поджигаю. Она чуть мокрая, но горит хорошо. Превращается в пепел, что лежит на льду и догорает. Наблюдаю за последним кусочком тлеющей бумажки, разворачиваюсь и ухожу прочь.