Часть 30.

Меня нет. Отпусти

      — Кто здесь? — она оглядывается по сторонам, в глазах страх.       Вокруг темнота. Сплошная смоль, которая кажется, в глаза въелась. Оглядывает саму себя. На ней белоснежное платье, которое ей чуждо. Не было такой вещицы у нее, отроду не было. Смотрит на свои руки, трогает ими лицо, плечи. Это сон? Она продолжает озираться по сторонам. И не может понять, чей это голос говорит. Он искажен, будто с ней говорит сама преисподняя. Но, есть что-то в этом голосе родное, близкое к ней.       — Это я, — слышится где-то за спиной.       Резко оборачивается, судорожно вертит головой из стороны в сторону. Никого нет. Что же это такое? Кто это?       - Кто? — вздрагивает ее голос, — Кто это?       — Ты не узнаешь меня? — с некой печалью спрашивает незнакомец, и она пятится, — Это же я. Ты меня забыла?       — Кто ты? — уже вскрикнув, девушка спрашивает и чувствует за спиной холод.       — Твой зимний мальчик.       Резко оборачивается и опешив, еще сильнее пятится. Отходит назад, оглядывает его с ног до головы. Он предстал пред ней, улыбчивый, но что-то изменилось в нем.       — Привет, принцесса, — улыбается ей, так по-доброму. Как раньше. Как тогда, — Зачем ты зовешь меня?       — Вахит? — ее удивлению нет предела, голос по-прежнему вздрагивает, а глаза намокают, — Как это возможно? Я схожу с ума?       — Нет ничего невозможного, красавица, — продолжает улыбаться. И улыбка эта печальна, тускла, — Как ты поживаешь?       Она не верит в это. Вот он, перед ней, будто бы жив. Будто бы не умирал. Словно не уходил в небытие. Отличается одеждой, похоронная она, в какой в гробу лежал. Лицо, как у живого человека, как его обычное. Чуть бледноватое, с синяками под глазами. И сейчас спрашивает, казалось, самый банальный и глупый вопрос.       — Вахит, — губа начинает трястись, под глазами чувствует мокроту, — Почему ты бросил меня?       Мальчишка грустно усмехается, отводя глаза в сторону.       — Как же? Я не бросал, — возвращает взгляд на ее взмокшее личико, — Я рядом. Я всегда с тобой.       — Не рядом, — она прикладывает ладонь к своему рту, щурит глаза от покалывания в них, — Тебя нет.       — Я всегда тут, — показывает на ее грудную клетку, — Живу в твоем сердечке.       Мотает головой, разглядывая его печальное лицо.       — Это сон, — всхлипывает девчушка, хватаясь за голову и убирая волосы назад — Этого не может быть.       — Сны могут быть явными, как сейчас, — мальчик разводит руками в стороны, оглядывая темную пустошь, — И только так, я могу показаться.       — Почему все так? — девочка не может стоять на ногах, оседает на черный пол и чувствует от него морозность, — Как ты мог оставить меня?       — Не плачь, принцесса, — разносится его голос повсюду, будто эхо, — Будет время, свидимся еще.       — Вахит, мой милый, — заливаясь слезами, ее рыданья разносятся всюду, — Не уходи. Не уходи, пожалуйста.       — Не могу, — отвечает с нотками грусти, — Не могу.       — Забери меня с собой, — поднимает на него глаза, заплаканные и тоскующие, — Забери с собой. Я здесь чужая. Мне нужно к тебе. Я хочу к тебе.       — Нельзя, — говорит, — Твоя жизнь там, средь людей. Там твоё место.       — Это чуждо мне, — яростно отмахивается, — Забери с собой. Прошу, забери.       — Рита, моя красавица, — присаживается напротив нее на корточки, но так же держит дистанцию, — Я буду ждать тебя. Ждать там. Приходи. Я всегда жду тебя.       — Куда? — она всхлипывает, смотрит на него, — Где ждать?       — Ты сама это знаешь, — поднимается и смотрит сверху-вниз, — Мне пора уходить.       — Постой, — она тянет к нему руку, — Нет, подожди. Куда ты?       — Времени совсем не остается, я могу не успеть, — говорит и снова улыбается, — До скорых встреч, принцесса. Увидимся во снах.       Разворачивается и движется в темноту. Девочка утирает лицо и вскакивает на ноги.       — Нет, подожди! — кричит ему вслед, и начинает ступать по холодному полу, — Вахит, стой! Куда не успеть? Погоди!       Он удаляется от нее, идет все дальше и дальше, мелькая во тьме. Она бежит за ним, на ходу утирая горячие слезы, что струятся по щекам.       — Не уходи, я прошу тебя! — продолжает кричать ему, но тот игнорирует, — Не бросай меня.       Почти добегает до него, протягивает свою ладонь, чтобы ухватиться за его руку. Тянет ее. Хочет ухватиться. Но промахивается. Рука ее проходит сквозь него, и силуэт растворяется во тьме, оставив от себя пыль, что мигом исчезла в пространстве.       — Что? — она останавливается, оглядывается по сторонам, — Вахит, где ты?!       Солоноватые дорожки бегут по щекам. Девчушка смахивает их с лица, шмыгая носом. Вокруг раздается голос, тот самый, искаженный. Будто преисподняя.

Его нет. Он мертв.

      — Что это такое?! — кричит девочка, схватившись за голову, — Кто это говорит?!

Отпусти. Отпусти его. Он предан земле.

      — Хватит, прекратите! — взвывает она, падая на пол, — Вахит?!

Его нет. Нет. Его нет.

***

От лица Риты

      — Хватит!       Вскрикиваю, подпрыгнув на кровати. Щупаю лицо, руки, оглядываю комнату. Темно. Еще ночь. Чувствую, как по моим щекам текут слезы. Прикладываю прохладные ладони к горячему лицу, закрывая глаза. Это сон. Это кошмар. Он пришел ко мне? Он был, как живой. То же лицо, те же глаза, та же улыбка. Но что-то, точно было не так. От него веяло холодом. Таким, будто тебя обдувает кладбищенским ветром. И все равно, он был таким, как в те дни. Когда он был жив. Живой и рядом со мной.       — Мой мальчик, — откидываю одеяло в сторону, опускаю пятки на пол. На удивление, теплый, — Забери меня к себе. Мне холодно без тебя. Нет мне жизни без тебя.       Прохожу к окну, что наполовину зашторено. Оно чуть открыто. Рядом стоит стул. Присаживаюсь на него, устремляю взор на небо. Луна светит ярко. Полная и округлая, яркая. Рядом мелькают звездочки, и где-то средь них, светит моя зимняя звезда.       — Не могу без тебя, — чувствую тяжесть в теле, по щекам текут слезы. Нет, я не плачу. Но они стекают по скулам, — Без тебя. Без тебя невозможно.       Невыносимая ноша, которая сдавливает мне горло каждый день. Кажется, еще совсем немного, чуть-чуть, и задавит окончательно. Перекроет мне кислород. И я не смогу вдохнуть полной грудью. Прошла неделя после похорон Зимы. Я не могу оправиться. Просыпаюсь и засыпаю с мыслью о нем. Он говорил, что зову его. И действительно. Думаю о нем сутками напролет. На улицу выходит боязно. Школу опять пропускаю. Знаю ведь, если выйду туда, тут же убегу обратно. Все напоминает о нем. Даже моя квартира. Выгляну в окно и тут представляю его, идущего в сторону моего подъезда. Вспоминаю, как стоял под окнами и ждал каждое утро. Стоит мне выйти в гостиную, тут же в памяти всплывает тот день, когда он пришел ко мне и мы вместе сидели на диване, смотря телевизор и держась за руки. Вернись, мой милый. Зачем оставил меня?       — Не удержала, не спасла, — вглядываюсь в ночное небо из окна, — Не помогла.       Моя вина? Несомненно. Ведь видела, что что-то не так. Он отнекивался. Отмахивался от моих попыток помочь. А я, даже и не постаралась понять. Если бы помогла ему, утешила, сейчас бы в доме своем мирно спал. Но теперь, кровать его могила.       — Прости меня, — опускаю голову и смотрю в пол, что освещает луна своим светом, — Прости, Вахит. Я приду к тебе. Приду. Но не сейчас.       Я не могу. Не могу приехать туда. Купить цветов, потеплее одеться и отправиться туда, я не могу. Видеть этот крест, табличку, венки. И насыпь из земли вперемешку со снегом. Не смогу. Упаду рядом, сознание потеряю, не выдержу и в слезах убегу. Прости меня, зимний мальчик. Приеду к тебе, обязательно приеду. Но не сейчас.       — Ты меня слышишь, я это знаю, — говорю в бреду, и сам бред, — Ты не злись. Приходи во снах. И я снова скажу, какую любовь чувствую к тебе.       Мой Вахит. Неземной натуры. Не права я. Не оставил меня. По-прежнему рядом, в моей душе живешь. Навсегда в ней. Навеки со мной.

***

      — Зачем тебе это? — говорит мне брат, — Сидела бы дома. Нечего тебе ходить туда. Давай документы заберём?       Расчесываю пушистые локоны, что спадают на лопатки и плечи. Стою в своей комнате и пялюсь в стену, пока Вадим говорит со мной. Вернее, говорит чушь мне.       — Как ты себе представляешь это? — задаю вопрос спокойно, кладу расческу на стол, — А поступать мне как?       — Купим твое поступление, — усмехается, потирая шею. Брат уже одет, только меня ждет. Сказал, что провожать до школы будет, ведь темно еще. Скоро начало весны, но все равно темень, — Деньги не проблема.       Нельзя так. Это легкий способ, не честно будет. Я хочу сама.       — Мы говорили на эту тему, — берусь за ручку портфеля, поднимая на него взгляд с скептицизмом, — Я тебе ответила, нет. Я сама могу поступить.       Вадим закатывает глаза, корча смешное лицо. И это вызывает улыбку на моем лице, еле заметную. В последнее время, совсем перестала улыбаться. И брат вместе со мной. Но даже так, стоило ему увидеть меня, заговорить со мной, сразу пытался развеселить или рассмешить. Чему я благодарна. Спасибо, Вадя, что не бросаешь меня наедине с собой.       — Уже выбрала, куда поступать? — одаряю его удивленной улыбкой, — Что?       Нежданный вопрос. Очень неожиданный.       — Ты не спрашивал раньше, — прохожу мимо брата, движусь в коридор.       Он никогда не задавал этих вопросов. А если не задавал, зачем мне говорить?       — А теперь спросил, — говорит, следуя за мной, — Будто поинтересоваться нельзя.       Легко усмехаюсь, ставлю ранец на пол.       — Можно, — хватаю шубку с вешалки, — В Москву.       Глаза брата расширяются от удивления. Чуть молчит, переваривая сказанное мною, и только через несколько минут заговорил вновь.       — В Москву? — удивляется так, будто ослышался. Хмурюсь на его реакцию, накидываю верхнюю одежду на тело.       — Ну да, в Москву, — повторяю свои слова, но уже не так уверенно, — Что-то не так?       Мотает головой в знак отрицания, глядя на меня.       — Нормально все. Неожиданно, — говорит мне, по-прежнему слышу изумление в его голосе, — Думал, здесь поступать будешь.       — А куда здесь поступать? — вздыхаю, укутываясь в шубку, — Нет такого. Такого, что мне бы подошло. И не хочется.       — Не хочется, что? — переспрашивает, скрещивая руки на груди, ожидая окончания моих сборов, — Здесь поступать или оставаться?       Этот вопрос застал меня врасплох. Чуть смотрю на брата, отвожу глаза в сторону и продолжаю собираться. Знаю ответ. Но не знаю, как брат на это отреагирует. Кажется, не мое это место. Не мне предначертанное. Не мне нужное. Проходя по этому городу и этим улицам, дворам, перекресткам, сразу буду вспоминать моменты с Зимой. И весь этот ужас, что успел случится за последнее время. Зачем это? Правильно, нет смысла оставаться здесь. Я здесь чужая, не жить мне тут.       — Поступать, — лукавлю. В этом нет ничего такого. Возможно для тебя, Вадим, этот город полюбился и стал чем-то родным. Но не для меня, — Это все не мое.       — А что твое? — задается логичный вопрос от брата.       И вправду. Что же это, мое? Казалось, и на всей земле не найдется мне места. Самару покинула, ведь осталась одна. В Казань прибыла, но так и не смогла полюбиться этим кварталам и улицам. А в Москве что? Институт? А после него что? Если не смогу там прижиться, тогда куда? Столько вопросов, ответы на которые получу через пару лет. Чувство такое, что колесить буду по всему миру в поисках своего тихого уголка, где смогу пригреться и переждать ночь.       — Я забыла скрипку! — бью себя по лбу. Рассеянной стала сильно, из головы все вылетает.       — Я принесу, — Вадим выпрямляется и отход назад, скрывается в моей комнате, — Собирайся.       Уже обув сапоги, хватаюсь за ручку футляра для инструмента, который принес брат. Отхожу в сторону, пока брат начинает собираться. Его вопрос вёлся в мой разум, не давая покоя. Что же моё? Что это такое? Место? Быть может, человек?       — Так, что твое? — снова задает этот вопрос Вадим, — Ответишь?       Если бы мне было известно. Если бы знала я, к чему моя душа прикована. Знаю. Точно знаю и могв сказать.       — Ты.       Вадим стоял ко мне спиной. Когда я заговорила, он развернулся и посмотрел на меня сомнительным взглядом.       — В каком смысле? — спрашивает, обуваясь.       Ты последнее, что у меня есть. Ты последнее, к чему я буду испытывать любовь до конца. Последняя моя надежда.       — У нас, у меня никого не осталось, — говорю, — Ты и есть то, что можно назвать моим.       И ведь правда. Я готова поехать на любой конец света, готова предстать перед неизвестностю и опасностью. Но только, если рядом будет Вадим, мой брат. Моя последняя капля свежего воздуха. Брат улыбается, обувшись, подходит ко мне и целует в лоб, аккуратно хватившись за мои скулы. Последний человек на земле, к которому могу прийти. Могу прийти к нему, вернуться в квартиру, он будет смотреть телевизор или вовсе спать. Подойду к Вадиму, сяду рядом и с точностью скажу: Я дома.       — А знаешь что? — спрашивает меня, легкой улыбкой одаривая, — Давай вместе.       Что вместе? Что он хочет сказать этим?       — Что? — впервые за последнее время, я могу улыбаться ему своей улыбкой, искренней и доброй.       — Закончишь школу, сдашь экзамены и уедем вместе, — говорит и это звучит, как лучший план на будущее, — Рванем в Москву. Поступишь в институт, я найду хорошую работу. Заживём заново. С чистого листа.       — Ты поедешь со мной? — спрашиваю так, будто сомневаюсь в его словах, — Ты не бросишь меня?       Мимолетом замечаю на его лице тень печальную, что появилась после моих слов. Он чуть медлит, но снова улыбается, как ни в чем не бывало.       — Не брошу, — отвечает, поглаживая меня по волосам, — Никогда не брошу.       Прислоняет меня к себе, обнимает и продолжает проводить ладонью по волосам. Чувствую от него тепло. Вадим не бросит, не оставит. Ни за что не оставит. Всегда будет рядом со мной, помогать будет и утешать.       — Пойдем, нужно не опоздать, — отстраняется, протягивает руку к двери входной и открывает её.       Опускаю глаза на пол, совершенно случайно. Но именно там, около двери, я вижу листок. Он тетрадный, сложен пополам. Чуть мятый. Это что такое? Послание от кого-то? Перевожу глаза на брата. И вижу то, что он обеспокоен. Даже напуган? Он знает, кто это подложил?       — Вадим, что это? — в воздух вырывается вопрос с моих губ, смотрю на брата, затем снова на листок, — Ты знаешь, кто это?       Будто выниривает из мыслей, он чуть мотает головой. Наклоняется и поднимает бумажку. Убирает в карман своего кожаного плаща.       — Погоди, что там? — медленно тянусь к его карману, чуть приподняв указательный палец в воздухе, — Давай прочтём.       — Мы не будем это читать, — как удивительно меняется он. Несколько минут назад, он стоял и улыбался, обнимая меня за плечики. А сейчас, его голос похолодел, глаза выражают злобу и беспокойство, — Идём.       Хочу сделать шаг первой, выйти в подъезд. Но брат не позволяет. Аккуратно выходит, осматривается на лестничной клетке. Что происходит? Что это значит?       — Выходи, — говорит мне, — Быстрее, иначе опоздаем.       Опоздаем? Но до начала урока пол часа. И до школы идти не долго, минут десять.       — Вадим, от кого письмо? — спрашиваю, — Я же вижу, ты знаешь.       — Ничего не знаю, — закрывает за мной дверь, — Пошли.       Знаешь. По лицу вижу, что знаешь. Но не говоришь. История повторяется?       Мы идем по лестнице. Вадим впереди, я за ним. Меня окутывает волна переживаний. Что же это такое? Почему подкинули записку. И почему лицо брата исказмла гримаса испуга? Или не испуга, возможно вместе с непониманием, оцепенением. Не знаю, что и думать. Вадим толкает подъездную дверь, выходит первый и придерживает её для меня. Вместе спускаемся по лестничке, и направляемся к выходу со двора. Что же озадачило брата? Он поменялся в лице, теперь это не ласковый Вадим. Теперь, это напряжённый Кощей. И если сейчас не заговорю с ним, возможно, этим сделаю хуже. Но только, что говорить? В голове появляется мысль, но она меня печалит. Рассказать ему про сон? А вдруг, снова не так отреагирует?       — Мне снился Вахит, — голос вздрагивает при упоминании парнишки. Но это помогло. Вадим слегка оживился, повернулся ко мне.       — Тебе тоже? — ему тоже снится Зима?       — Он и к тебе приходил?       — Да, пару раз, — сует руки в карманы, — Приходил.       — А что тебе говорил? — спрашиваю, но брат отнекивается от этого, мотает головой и указывает, что говорить не намерен. Скрывает или действительно, Вахит не говорил с ним?       — Ничего, — идет дальше, — А тебе что?       Вспоминаются слова зимнего мальчика. И кажется, сердце моё на куски рвётся. Будто бы сейчас разорвется.       — Говорил, что ждет меня, — брат изумлено поворачивается на меня, — Чтобы приходила к нему.       — Куда приходила? — задается вопрос. Явно не на тот свет.       — К могиле, — шмыгаю носом, и нр понятно, от сожаления или холода, — Навестить его.       Брат понятливо кивает, устремляя глаза на дорогу. Но меня волнует одна вещь.       — Как он выглядел? — спрашиваю, и брат легонько вздрагивает.       — Как мертвяк, — отвечает, — Бледный весь, глаза белые. Кошмар настоящий.       Странно. Ко мне он явился, как обыкновенный человек. Будто не умирал.       — Ты говори, если снится будет, — произносит Вадим, — Или тяжко на душе будет. Говори мне.       Его забота теплит мою душу. Легко улыбаюсь, хоть и досадной улыбкой.       — Конечно, — отвечаю, — Конечно скажу.       Ведет до школы, проходя по улочкам, которые начинают купаться в солнечных лучах. Мне не хочется туда. Не хочется. Но оно нужно. Нужно.

***

От лица Кощея

      — Здорово, — приветствует меня Вова, — Что-то ты бледный.       — И тебе не хворать, — пожимаю его руку, — Сейчас узнаешь, почему я бледный.       — Идем переговорить, — кивает в сторону коморки, — Пацаны, не шумите тут.       Поздоровавшись со всеми здешними, вместе с Адидасом идем в маленькую комнатку, где проводим все свое время, свободное и нет. Он заходит первым, я за ним следую и закрываю дверь, да поплотнее. Оба присаживаемся, он на диванчик, я в кресло. Вид у меня, действительно мрачный.       — Слушаю тебя, — говорит Суворов, разложившись на диване, — Что у тебя?       Ничего не говоря, лишь сую ладонь в карман и вынимаю злосчастный листок, который был подброшен утром. Кидаю бумагу на стол, сцепив ладони в замок.       — Очередное письмо? — удивляется тот, протягивая руку и беря бумажку, — Ты читал?       — Сам прочти, — кивком указываю на листок.       Вова разворачивает записку, зачитывая вслух, будто бы я не читал её. Будто бы для меня зачитывает.       «Думаешь, спасение себе найдёшь? Ты труп. Ты покойник. Мишень на твоей спине. И на спине твоей сестры. Вы поплатитесь за то, что развязали эту войну. Вы её начали, но мы закончим»       Вова перечитал это письмо, и строчки про Риту отдались в сердце колкостью. Страшно. Страшно за мою сестренку. Эти суки посягают на ее жизнь. Не позволю, даже дотронуться до неё.       — Это что такое? — Адидас сминает листок в ладонях и я вижу, он тоже удивился. Или испугался.       — Догадайся, — закрываю лицо ладонями, провожу по нему ими и завожу на затылок, — Начали Рите угрожать.       — Я вижу, — кидает смятый листок на стол, — Нужно найти эту тварь.       — Нужно, — киваю, опуская руки и откидываясь на спинку кресла, — Найти и проучить за содеянное.       Вова на время задумался, склонив голову. Что делать, как быть? Знаю точно, нужно уезжать. Увозить сестру отсюда. Плевать на себя я хотел, но ее жизни угрожают. Нужно забирать ее, чтобы не случилось дурное.       — А если, от лица всей группы написано? — спрашивает Суворов.       — В смысле? — выдыхаю тяжело, поправляю ворот кофты.       — Быть может, они все вместе пишут подобное, — говорит мне Вова, — Как они узнали, где ты живёшь?       — Выследили, не иначе, — произношу, но не верю в это. Сложно не увидеть того, кто по пятам за тобой следует, — Турбо, будь он неладен, наделал делов.       — А кстати, где этот щегол?       Переглядываемся с Вовой. Странно, ведь когда я пришел, Валеры действительно не было в качалке. Слышим топот за стенами, гул, разговоры. Турбо прибежал? Поднимаемся вместе, прохожу к двери и толкаю ее. Пацаны все всполошились, окружили кого-то и гудели.       — Что за переполох? — Вова стоит за моей спиной, и раздается его голос.       Мальчишки на нас повернулись, дали выйти пацану. Видать, с новостями прибежал.       — Чего взъерошенный такой? — спрашиваю, хмурюсь.       — Там это, — он тяжело дышит. Видать, бежал сюда со всех ног, — Там такое.       — Ну что там? — терпения моего не хватает.       — Турбо в ментовке.