Часть 31.
10 марта 2024, 13:17Тебе все это кажется.
Я очнулась на полу. Он холодный, будто в могиле лежу. Руками закрывала лицо, ноги под себя поджаты. Поднимаю голову, убираю с лица волосы. Снова тёмное пространство. Снова сплю? — Не бойся, — слышится мне. Говорят в пустоте или в моей голове? — Я тебя не обижу. Кто говорит со мной? Поднимаюсь на локтях, оглядываюсь. Впереди, в двух метрах от меня, дымчатое облако. Меня, будто водой ледяной облили. Отскакиваю и приземляюсь чуть дальше, отползая. — Что же ты боишься? — с грустью смеётся голос, — Я не опасен тебе. Поднимаю глаза. Вахит. Мой мальчик. Он такой же, как и тогда, месяц назад. Целый месяц засыпала с мыслью, что мы повидаемся. Но все никак. Он не приходил. И только сейчас, неожиданно, я снова повстречала его в своих сновидениях. — Вахит! — восклицаю, — Почему же ты не приходил? — Мне не нужно приходить, — улыбается, — Я всегда рядом. Наблюдаю. — За кем? — непонятливо спрашиваю, почему-то не встаю на ноги, а только ближе подползаю, — За чем? — За тобой, моя принцесса, — показывает на меня ладонью, — За тобой наблюдаю. Тебя оберегаю. Как это, оберегает? Разглядываю его лицо, тело. Пят его нет, лишь дымкой окутаны окончания ног. Снова пробегаюсь взором. И только сейчас замечаю. Замечаю особенность. Его глаза. Как и описывал Вадим. Они белые. Без зрачков. — Твои глаза, — поднимаю вздрагивающийся палец в воздух, указывая на глазницы полупрозрачного фантома, — Вахит, что же с тобой происходит? Парнишка вздыхает, как-то печально. Заводит руки за спину. — Не хотел тебя пугать, — говорит мне, но голову отворачивает в сторону, — Моих сил мало, чтобы возвращать старое обличие. — Что возвращать? — поднимаюсь с пола медленно, будто боюсь шевелиться в его присутствии, — Я не понимаю. — Старое обличие, — секундное дело, он моргает и в глазах появляется зрачок. Что это за фантастика? Теперь точно убеждаюсь, что это сон. Снова моргает, и глаза становятся белыми, — Я ждал тебя. Каждый день ждал. О чем он? Опускаю голову, чуть хмурюсь и печалюсь. Я ничего не понимаю. — Я не понимаю, Вахит, — поднимаю глаза на него, делаю один шаг вперёд, — Где ждал? — Там, — усмехается, с грустью и тоской, — Ты не приходишь. Неужели позабыла меня? Из жизни вычеркнула? Нет. Нет, мой мальчик, нет. Никогда и ни за что, не вычеркну тебя. Никогда. Ни за что. И кажется, поняла, о чем он. — Я не могу, — выдавливаю из себя. Хочется разрыдаться, но у меня совсем не осталось сил на слезы, — Видеть это. Видеть твоё фото там, я не могу. — Приди ко мне, — произносит, — Приди. Ты боишься. Не бойся. Посмотри страху в глаза. — Я так не могу, — выдыхаю воздух из груди, что мешает мне, перекрывает горло, — Как я приду? — Приходи, — повторяет мальчик, будто бы не слышит, что я говорю ему, — Я жду тебя. Приходи и поговори со мной. Я выслушаю. И тебе станет легче. — Не станет, — мотаю голову в стороны, — Тебя нет. Никто не согреет меня, не обнимет. Ты не заменим. Нет тебя, нет и меня. — Живи дальше, — улыбается по-доброму, — Живи, но не забывай. Не забывай приходить ко мне. Не губит свою жизнь. Не ставь на мне точку. — Не забуду, — делаю второй шаг к нему, но он отходит от меня назад, — Подожди, Вахит. Не уходи. Не бросай. — Я всегда рядом, — показывает на мою грудную клетку, — Я здесь живу. В твоём сердце. Делаю второй шаг к нему. Протягиваю ладонь, но он замер и лишь смотрит на меня. Внезапно, от него повеяло настоящим морозом. Лицо сменилось. Я вынуждаю себя отступить назад, ведь его лик исказило гримасой лёгкой злости. — Человек с пистолетом, — говорит мне голосом, будто его горло сдавили, — Остерегайтесь человека с пистолетом. О ком он говорит? Что за человек? Почему говорит, будто не только обо мне? — Кто это? — спрашиваю, а сама начинаю вздрагивать от испуга, — О ком ты говоришь? — Человек с пистолетом, — повторяет, будто в трансе, — Он должен остерегаться человека с пистолетом. Ни черта не понимаю. Кто он? Кого остерегаться? — Вахит, что ты говоришь такое? Но зимний мальчик, лишь стоял, будто заколдованный. Не двигался, смотрел сквозь меня, не в мои глаза. И говорил. — Зелёная рубашка, — говорит следующее, — Пистолет. Бежать. Бежать. Бежать. — Что ты говоришь? — уже начинаю паниковать, — Объясни! — Пистолет, — снова повторяет и теперь, голос его становится громким, почти невыносимым, — Он умрёт! Умрёт! Убьют! Глаза мои расширяются от страха. Отхожу дальше, но теперь, мальчишка переводит взгляд на меня. Смотрит с сожалением. Будто бы видит, кто умрёт. Но я не понимаю, про кого речь. Сглатываю ком, что образовался в горле, противореча своему испугу делаю шаг вперед. — Кто умрет? — задаю вопрос, голос дрожит, — Кого убьют? — Вожак, — говорит, будто заговоренный чем-то или кем-то, — Вожак всея толпы. Путаница какая-то. Кто этот вожак? Чей вожак? Вова? Вадим? Стоп. Вадим?! — Что за вожак? — срываюсь на восглас, — Кого убьют? Вахит, ну почему ты молчишь?! Но Зима замолчал. Смотрит на меня. Он не такой, как тогда. Будто бы подменили его. Лицо приобретает привычное выражение, грустное и тоскливое. Шмыгаю носом, прохожу до него. Придерживаюсь дистанции. Стою напротив него, гляжу в его пустые глазницы. Как ты изменился, зимний мальчик. Протягиваю ладонь в воздухе, будто прикладываю к стене между нами. Стена, которую кличут смертью. Он наблюдает за этим, переводит взор на мою руку. Протягивает в ответ, но не прислоняется, будто бы действительно стена между нами. Но затем, осторожно прикладывает к ладони свою. И она проходит сквозь мою. Он отпрянул назад, будто его ошпарило кипятком. Не смогу почувствовать его прикосновение вновь, никогда не смогу. Он — лишь фантом. Приходит в мой разум. Делает шаг назад, хочет уходить. — Постой, — все равно тяну ладонь, будто могу взять его руку в свою, — Не уходи. Прикасаюсь к прозрачной оболочке. Чувствую от дымки холод, он загробный. — Ты будешь приходить? — и все же, я чувствую влажность у глаз, — Придёшь? Он нежно улыбается, чуть склоняет голову набок. — Приду, — отвечает, делая еще один шаг назад, — Проснись.***
От лица Риты
По прошествию месяца
Резко распахнула глаза и тут же, закрыла их обратно. Свет от лампочки прорезал мне глазницы. Осторожно открываю их, щурусь. Напротив сидит брат, весь встревоженный. — Ты кричала во сне, — говорит мне, — Тебе снился кошмар. Какой же это кошмар. Самый долгожданный сон. Приподнимаюсь и сажусь рядом с братом, сжимаю в ладонях края одеяла. — Не кошмар, — чуть усмехаюсь, — Вовсе не кошмар. — Но ты кричала, — Вадим пытается переубедить меня, — Точно нормально? Киваю, отводя глаза в сторону. Я мечтала об этом сне. Мечтала увидеть его. Мечтала услышать его голос. Хотя-бы так, хотя-бы по снах. — Ну ладно, — с недоверием произносит брат, — Значит, спать пойду. До утра ещё время есть. В голове всплывают слова Вахита. Зеленая рубашка. Пистолет. Убьет. — Погоди, — беру брата за руку. После того холода во сне, даже странно ощущать живого человека в своей хватке, — Из пацанов ваших, есть кто-то в зелёной рубашке? Вадим медленно садится обратно, хмурится и по-прежнему, с тем же недоверием смотрит мне в глаза. Белые глазницы зимнего мальчика въелись в мой разум. И теперь, чуждо видеть перед собой живые. — Что тебе снилось, Рита? — спрашивает так, будто я что-то натворила и сейчас, он будет меня отчитывать, — Что ты видела или слышала? Стоит говорить ему о сне? Точно нет. Точно на сейчас. Ведь я не знаю, что имел ввиду Вахит. О ком говорил, что хотел мне сказать? — Ответь, — настаиваю на своем, — Есть или нет? Брат мой хмурится, в моменте отворачивает голову в сторону и задумывается. — Нет у нас таких, — поднимает глаза на меня, — Почему ты спрашиваешь? Чувстуую на себе его тяжелый взгляд. Чувствую, как он пытается прочесть меня вдоль и поперек. Понимаю, что мой вопрос глуп, в нем исключительно абсурд. Но и поделать с собой, я ничего не могу. Я уверена, Зима приходил предупредить меня. Предупредить об убийстве. Только, чье убийство? — Ради интереса, — пожимаю плечами. Ну и бред, сплошной бред, — Привидилось мне. — Что привидилось? — задает вопрос, но отвечать не намерена. Сегодня суббота. Мы можем поехать туда. В места мертвые. — Что-то свое, не бери в голову, — хочется спросить, но согласится-ли? — Вадим, сегодня выходной, ведь так? — Выходной, да, — кивает, — Ты что-то хочешь? — Хочу, — но ты, братец, можешь не согласиться, — Можем на кладбище поехать? Вадим удивился, что было ожидаемо. Прошёл месяц. И за все это время, не говорилось про визит на могилу к зимнему мальчику. Но если приходит ко мне, значит ждёт. — Ты уверена? — даже с волнением спрашивает, — Точно хочешь? Мне страшно и боязно, но он ждет меня. Ждет, когда я приеду. И, наверное, время пришло. — Уверена, — киваю, — Точно хочу. — Ну хорошо, — произносит брат, потирая шею и зевая от желания поспать, — Возьму у Адидаса машину. Съездим. — Спасибо, Вадим, — легонько улыбаюсь, — Спасибо большое. — Ложись спать, — протягивает ладонь и проводит ею по моему плечу, сонно улыбаясь, — Утром все будет. Брат встает с моей постели, проходит до двери, выключает свет и покидает комнату. Поудобнее забираюсь под одеяло. Еще немного, зимний мальчик. Повидемся. Даже там, где льются слезы и одиноко стоят деревянные кресты. Повидаемся.***
От лица Адидаса
— К нему на могилу? — изумленно спрашиваю, ведь услышал то, чего явно не ожидал. — Глухой что-ли? — скептично говорит Кощей, — Я же сказал, да. — Она сама-то готова к этому? — тяну сираретный дым, который проникает в мои лёгкие, — Ей особенно тяжело пришлось, когда Зимы не стало. Вадим пожимает плечами, как и я закуривает. Мы стоим около моего дома, ведь товарищ попросил ключи от машины, чтобы свозить Риту на кладбище. Чего она рвётся туда. И так натерпелась. А тут, даже сама попросилась. Странно все это. — Он ей снится, — говорит Кощей, и в голосе проскакивает напряжённость, — Часто снится. Удивляюсь пуще прежнего. Ей тоже? — И мне, — заканчивает говорить друг. Это что-же получается. Он снится всем нам? Ведь ко мне, как и к остальным, он тоже является во снах. И приходит он ко мне, далеко не редко. — Ко мне тоже. Кощей начал кашлять. Подавился дымом. Нахмурил брови, убрал от лица ладонь с сигаретой. — Это как так? — спрашивает Вадим, задумчиво и непонятливо, — К нам троим? — Получается так, — изумленно говорю, хотя сам в этом сомневаюсь, — Только вот, зачем? — Может, предупредить хочет? — моя бровь ползет вверх, — Вдруг, случится чего? — Призраку это зачем? — но Вадим, видать, в такое верить отказывается, — Тебе что говорил? Только одно, и говорил, на самом деле. — Про человека в зеленой рубашке, — вижу, как меняется выражение лица Кощея. Видимо, не ожидал он услышать это, — Человек с пистолетом. Остерегаться мы должны. — И тебе тоже, — будто бы, понимает, к чему это все, — Зелёная рубашка, значит. — Кощей, ты что-то знаешь? — спрашиваю, но он отмахивается. — Пока ничего, — отвечает, — Ключи дашь или нет? Сую руку в карман, где нащупываю ключ от машины. Достаю и протягиваю другу. — Аккуратнее там, — говорю, и понимаю, в моем голосе слышится беспокойство. Не спроста это все, точно знак. Только какой? — Ключи завтра отдашь. Вадим забирает ключ, подбрасывает в воздухе и ловит ладонью. Улыбнувшись, кивает. — Не ссы, Вовка, — произносит, — Без происшествий будет.***
От лица Риты
Держу в руках гвоздики. Сижу на переднем сидении машины и разглядываю пасмурные тучи на небе, мимо которых проносится автомобиль. За рулём Вадим, мы едем туда. В места боли, печали, тоски. Туда, где мне тяжело быть. Через много смертей прошла. Казалось, ничего напугать не может. Но это кладбище, оно другое. Там лежит тот, кого я полюбила раз и навсегда. Пока я здесь, в Казани, нужно чаще приезжать. К моему милому. Я не знаю, приезжают-ли его родители на могилу. Уверена, что нет. И поэтому, я единственная, кто не должен забывать про него. Не забывать и приезжать. Даже, когда тяжело. Даже, когда страшно и не хочется. Это нужно. — Ты точно хочешь этого? — раздается голос брата, — Точно готова? Конечно не готова. Конечно не хочу видеть этого. Поворачиваюсь к нему, смотрю немного и перевожу глаза на дорогу. Я могу сказать Вадиму, чтобы он развернулся, поехал обратно. Выкинуть эти злосчастные цветы и никогда не приезжать сюда. Но так нельзя. Не должно быть так. Я должна приехать туда. Хотя бы, один разочек. — У меня есть выбор? — говорю спокойно, с некой печалью. — Выбор есть всегда, — отвечает брат, равномерно ведя машину по трассе, — Главное понять, что тебе действительно нужно. Тебе оно нужно? Задумываюсь над его словами. Нужно-ли? Можно сказать, что боязно. Можно отнекиваться и находить тысячу причин, чтобы не приезжать. Можно говорить, что больно видеть это. Что тебе трудно, что не хочешь. Но в таком случае, будешь обманывать самого себя. Только для себя роешь яму, в которую закапываешь сам себя с каждым днем. Нельзя бояться, нельзя прятаться и бежать от того, что останется с тобой до конца. Все мы там, рано или поздно, окажемся. По своей вине или чьей-либо. Нужно принять правду, смириться и жить дальше. Но чтобы принять это, нужно посмотреть правде в глаза. Посмотреть в упор, стоя на ватных ногах и глотать соленые слезы горя. — Нужно, — отворачиваю голову к окну, за которым начинается легкий дождик, — Еще как нужно. Как никому другому. Поправляю цветы в своих руках. У меня есть возможность посмотреть правде в глаза, так почему не воспользоваться этой возможностью? — Если тебе станет легче, так тому и быть, — вновь слышится голос брата, — Я всегда буду рядом. Рядом с тобой буду. Знаю, Вадим, знаю. И понимаю, что не бросишь меня. Не оставишь одну с этими тяготами жизни. Мимолетом улыбаюсь, вдалеке замечаю первые кресты. Вот и кладбище. Машина проезжает дальше и заворачивает вправо, заезжая на бугристую дорогу. Чем ближе подъезжаем, тем больше могил предстает моему взору. Останавливается авто. Я сижу на месте, не решаясь выходить. Соберись, Рита. Встань и выйди, дойди до надгробия и положи цветы, побудь там. Выдыхаю, берусь за ручку двери и открываю ее. Ставлю ногу на землю, затем вторую. Мое лицо обдает холодным, ледяным воздухом. Поле ведь, загородная местность. Ветер тут сильный, порывистый. Захлопнув дверцу, наблюдаю, как брат выходит следом за мной. — Я сама пойду, — обхожу автомобиль, становлюсь рядом с Вадимом. — Может, я с тобой? Нет, Вадим. Мне самой нужно. Хочется самой. Мотаю головой в знак отрицания, придерживая гвоздики. — Нет, я сама, — отворачиваюсь от брата, что облокотился спиной на машину и иду по каменистой, заледеневшей дороге. Выхожу к могилкам, около которых лежит снег. Март наступил, но снег не сходит. И не сойдет до апреля. Его надгробие совсем близко. Но так или иначе, машина вместе с братом остались позади. Глазами пробегаюсь по ближним каменным плитам и крестам. Вот и он. Крест с венками, что запомнились мне из того дня. Но что-то изменилось. Появилась оградка. Удивленно смотрю, но продолжаю идти туда. Неужели его родители постарались? Помнится мне, из рассказов самого парня, что мать не особо интересовалась его жизнью. Про отца, он и вовсе не говорил. После смерти сына, наверняка, стали осознавать свои ошибки. Вот и он. Подхожу к могиле, что огорожена маленьким заборчиком. Берусь за калитку с креплением, открываю ее и захожу туда. — Привет, милый мой, — смотрю на крест с инициалами, — Обещала тебе, что приеду. Приехала. Собрав цветы потуже в своей хватке, возлагаю их на могилу. Даже не верится. Потираю ладони от холода, присаживаюсь на заборчик рядом и смотрю на деревянный крест. Сую ладони в карманы шубки, гляжу на него. — Как же так, — слез у меня нет, лишь тоска и печаль, — Ты не должен был умирать, это не твоя судьба. Судьба или нет, никто не знает. Не нам решать. Точно не мне. — Знаешь, с твоим уходом многое изменилось, — понимаю, что мне нужно выговориться. Поговорить с пустотой о наболевшем. И знаю точно, он слышит меня, — Месяц пролетел, словно в тумане. Все однообразное, пеленой мне глаза закрыли. Говорю, пока надо мной кричат вороны и кружат над могилками в поиске еды. Шмыгаю носом, опускаю глаза в пол. — Без тебя, все не то, — продолжаю разговаривать с крестом, будто бы предо мной живой человек, — Школу я забросила, на уроки скрипки не хожу. Все не так, все не то. Тебя нет, рядом со мной нет. В груди что-то заныло. Нахлынули те самые моменты с ним, радостные и теплые. — Помнишь, как мы с тобой вместе были? — улыбаюсь, даже легонько усмехаюсь, — Как прятались от Вадима, как ты приходил ко мне? Я все это помню. Помню и скучаю. Поднимаю глаза на могилу. Помню, и никогда не забуду. — А помнишь, как мы танцевали на дискотеке? — проговариваю все это, словно заново проживаю, — Как на нас глядели с любопытством, как ты держал меня за руку и шептал, что все будет хорошо? Помню, как вчера. И это было, кажется, самым лучшим, что случалось со мной. — А как ты меня спасал? — улыбаюсь, ежась от ветра, что обнимает меня, — В тот день, когда вы приехали за мной в ту квартиру. Как ты прижимал меня к себе, укачивал в своих объятиях и говорил, что все закончилось? Ты помнишь, Вахит? Если не помнит он, то помню я. — Мне не хватает тебя, — говорю, — Не хватает рядом с собой. Будь моя воля, будь у меня возможность, разрыла бы эту землю и прижала тебя к себе. Оживила бы своими руками. Но увы, все это невозможно. Невозможно так же, как и мои сны. Сны с тобой, мой зимний мальчик. — Ты почаще приходи ко мне, — говорю хриплым голосом, улыбаюсь с горечью, — Приходи во снах. Я жду тебя, мой мальчик. Сидеть тут долго, смысла нет. Посидев еще, минут так пятнадцать, поговорив с пустотой, мне стало легче. Стало легче от того, что приехала. Камень с души упал. И теперь, я могу возвращаться домой.***
Спасибо большое
Снова пустошь. Темная, как смоль. Она стоит, раскрывает глаза и оглядывается. Никого нет. Но голос, что сразу узнался ей, раздается вновь. — Спасибо, — голос спокойный, даже радостный, — Я ждал тебя. Девушка оборачивается. Пред ней он. Его привычный облик. Улыбка на лице, добрая и искренняя. Глаза обыкновенные, со зрачками. — Спасибо, — повторяет мальчик, будто она не услышала прежних слов, — Цветы красивые. Она улыбается ему в ответ. Ничего не говорит, проходит по черному полу к нему. Понимает, что в ее действиях нет ничего логичного. По началу смотрит на него, на его полупрозрачный фантом. Но следом, протягивает ладонь к его руке. Удивляется тому, что чувствует его ладонь на своей. — Вахит! — резким движением хватает его за шею, прижимает к себе, — Мой мальчик! Мой милый. Чувствует на своей спине руки. Они отдают холодом, обжигают спину, что начинает неметь. Но девушка игнорирует это, только крепче прижимаясь к парню. — Это какое-то чудо, — шепчет девочка, — Как это возможно? Парень мягко отстраняет ее от себя, придерживает за ладонь. По-прежнему улыбается. — Сил моих мало, — нежно говорит, — Но нам это нужно. Придерживает девушку за руку, улыбается. И только сейчас, она поняла. Даже смерть, ничего сделать не может. Даже смерть, их не разлучит. Ни за что не разлучит.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!