Глава 2. Семь дней до Нового года

Затребованную посуду и конфеты домовики Квиринусу, конечно, выдали, но вот со всем остальным послали его… к Дамблдору. Ну или просто послали, Квиринус так и не понял — старейшина хогвартских домовых эльфов был тем ещё фруктом. Изъяв зелье и поразмыслив немного, Квиринус вернулся на кухню и вручил конфискат домовикам, попросив тех упаковать его и отправить Северусу в качестве рождественского подарка. Конечно, зелье можно было бы неплохо продать, что Квиринус раньше и собирался сделать, но интуиция голосом Виридии нашёптывала ему, что в этом больше не было нужды. Знакомство с василиском Салазара Слизерина открывало перед Квиринусом новые пути к безбедной жизни. По крайней мере, он на это очень рассчитывал. На завтраке Северус сверлил его недоверчивым взглядом, хоть Квиринус и приложил к подарку записку, в которой пояснил, что изъял это зелье у чрезмерно активных и боготворящих тонкую науку зельеварения студентов ещё до рождественских каникул. Было видно, что Северус не поверил ни единому слову, из чего Квиринус сделал вывод, что тот тоже следил за успехами Золотого Трио. Покидая большой зал и буквально чувствуя спиной подозрительный взгляд коллеги, Квиринус запоздало решил, что можно было и не подписываться. И всё же мысль о том, что он успел увести зелье под носом аж у двух конкурентов приятно грела душу. Джинни Уизли Квиринус перехватил в пустых коридорах Хогвартса ещё до окончания завтрака. Виридия оказалась права — у девчонки наблюдалось нехилое магическое истощение, да и в целом выглядела она так себе. Квиринус недоумевал, почему никто не обращал на это внимания. Никто, включая его самого. Поковырявшись в памяти девчонки, он основательно эту самую память подчистил, забрал проклятую вещицу, которую по счастливой случайности Уизли таскала с собой, и наложил на неудавшуюся наследницу Слизерина чары оцепенения. А после отлевитировал её туда, где на новую жертву этого самого наследника Слизерина обязательно очень скоро наткнулся бы кто-нибудь из преподавателей. Квиринусу не было стыдно за этот неблаговидный поступок, как минимум потому, что чувство стыда у него окончательно атрофировалось ещё в самом начале их близкого знакомства с Томом. К тому же Квиринус считал, что полгодика в состоянии энергосбережения под крылышком у Поппи пойдут девчонке на пользу, и уже к лету она полностью восстановится сама, даже без вмешательства колдомедиков. Вернувшись в свои комнаты, Квиринус всё же раскупорил традиционный подарок Минервы. Щедро плеснув виски в подаренный Филиусом стакан из необычного тёмного стекла, он уселся за стол и положил перед собой изъятый у Уизли артефакт. В том, что эта вещь являлась пусть и довольно грубым, но артефактом, созданным буквально на коленке недоучкой-слизеринцем, у Квиринуса не осталось ни малейшего сомнения. От тетрадки пахло Томом. Не в прямом смысле, хотя Квиринус на всякий случай даже принюхался к потрёпанной чёрной обложке. В прямом смысле она пахла только чем-то едва уловимым, девичьим — духами или вроде того. А вот магический фон этой вещицы было просто невозможно не узнать. К горлу Квиринуса подступил комок, он с усилием проглотил его, запив виски, и решительно раскрыл тетрадь на первой странице — страница была девственно чиста. Квиринус вздохнул и потянулся за карандашом. «Зачем тебе Джинни Уизли? — написал он, потом подумал немного и добавил: — Ты действительно хочешь лишить жизни кого-то ещё? Насколько мне известно, по твоей вине уже погибла одна девочка». Ответа долго ждать не пришлось, надпись пропала и появилась новая, тоже сделанная карандашом: «Я не желал Миртл смерти». «Но ты воспользовался случаем и попытался создать свой первый крестраж». Квиринус почувствовал лёгкое давление на сознание, совершенно точно исходившее от этой занятной вещицы, однако он вполне мог ему сопротивляться, в отличие от бывшей хозяйки дневника. «Откуда ты знаешь?» Давление сошло на нет, словно обнюхавший Квиринуса сторожевой пёс счёл его неопасным и снова затаился в своём углу. Это забавляло. «Сначала ты ответь, — Квиринус не собирался так быстро выдавать свои секреты. — Вопрос за вопрос. Зачем тебе Джинни Уизли?» «Я хочу стать настоящим». От этой фразы веяло отчаянием, словно дневник Тома решил сменить тактику. Он не давил больше, но начал транслировать в сознание Квиринуса не принадлежавшие тому ощущения. «Ты больше не крестраж, если и был им когда-то, в чём лично я не уверен, — Квиринус замялся, прикусив кончик карандаша и размышляя над продолжением, его собеседник терпеливо ждал, не торопясь стирать надпись. — Ты просто слепок личности человека, которого больше не существует. Как ты планировал стать настоящим?» «Вопрос за вопрос, — выступило на бумаге, когда предыдущая надпись растворилась бесследно. — Откуда ты знаешь о крестражах?» Квиринус усмехнулся, это был лёгкий вопрос. «Твоя змейка на хвосте принесла». Неожиданно сильный ментальный удар заставил его согнуться над столом и выронить карандаш. «Что ты сделал с Ви?» Эти слова занимали никак не меньше половины страницы и буквально пульсировали багровым, словно были написаны кровью. Квиринус резко выдохнул сквозь сжатые зубы, нащупал дрожащей рукой карандаш и торопливо вывел корявыми буквами: «Ничего я с ней не делал, мы просто поболтали немного. Очень милая леди». Ему не составило бы труда выставить Тома из своего сознания, но он не хотел этого делать, лишь немного приглушил его эмоции. Тетрадь молчала, по-прежнему излучая ауру тревоги и недоверия. «Ну правда же, за кого ты меня принимаешь? Я знаю, что твоя подружка к этим нападениям непричастна. У неё и рук-то нет, как она будет палочку держать?» Недоверие тут же сменилось недоумением, а следующая реплика обитателя дневника вновь была написана карандашом: «Тебе известно, кто стоит за нападениями?» Давление почти сошло на нет, и всё же Квиринус ещё ощущал беспокойство своего собеседника. «Могу только догадываться, — уклончиво ответил он, а потом попытался вернуть разговор в прежнее русло: — Ты действительно готов пойти на всё, чтобы вернуть себе тело?» На этот раз ответа пришлось ждать дольше. Наконец появилось одно единственное короткое слово: «Нет». Квиринус облегчённо вздохнул, даже не думая скрывать своих эмоций, он чувствовал, что Том не врёт. «А если я предложу тебе своё тело в качестве вместилища — временного или постоянного, как получится — тебя это устроит?» Опять недоверие, но хотя бы без агрессии и страха. «Сейчас моя очередь, — продолжение последовало не сразу, словно Том никак не мог выбрать из дюжины вопросов наиболее значимый, — зачем тебе это?» Квиринус снова вздохнул, но теперь обречённо. «Я знал тебя, — написал он после недолгого размышления. — Того тебя, каким ты стал. Считай, что теперь я хочу узнать, каким ты был до всего этого». «По-видимому, я стал не слишком хорошим человеком». Эта строка была буквально пропитана горечью. «Ты так думаешь?» — Квиринус не удержался от незапланированного вопроса. «У меня было время подумать. Очень много времени». «Ты не общался с собой?» Второй вопрос подряд, но та частичка сознания Тома, что сохранилась в ветхой тетрадке, будто и не заметила этого. «Не довелось. Думаю, тот я даже не догадывался о такой возможности». Квиринуса захлестнуло отчаянием, настолько схожим с его собственным, что он даже немного растерялся. Это отчаяние донимало его весь остаток лета и большую часть осени, не давало спокойно жить, дышать полной грудью, врывалось в сны, лишая покоя в том числе и по ночам. Собственно, это была одна из причин, почему он добровольно сократил количество часов сна до необходимого минимума. Возможно, даже основная причина. Квиринус тряхнул головой и снова взялся за карандаш. «Ты хочешь начать всё с чистого листа? — написал он, стараясь не думать о том, что понятия не имеет возможно ли это вообще. — Я знаю, что пятьдесят лет назад у тебя уже был полон воротник амбиций и чувство собственной важности величиной с Хогвартс». Надпись исчезла прямо под его пальцами, на давая Квиринусу закончить мысль, и тут же проявилась новая: «Я был лишён возможности прожить эти годы, но размышлять мне никто не мешал. И поверь, выводы я сделал не самые утешительные». И Квиринус поверил, у него не было причин не верить. По крайней мере, пока. «Стало быть, моя очередь. Ты задолжал мне, — и вновь продолжение появилось с некоторым опозданием, как будто Том и правда считал: — два вопроса. Кто ты, дементор тебя задери, такой? И почему Ви не откусила тебе задницу?» И Квиринус расхохотался. *** Они проболтали до самого вечера. Этот Том определённо был тем самым Томом, однако найти общий язык с ним оказалось куда проще, чем с его взрослой и побитой жизнью версией. Квиринус был и рад этому… и одновременно испытывал неловкость от того, что так легко принял замену. Сам Том крестражем себя не считал, вернее считал, но неудавшимся. Он говорил об этом с некоторой досадой, но облегчения в его «мыслях» всё же было больше. Когда они наконец перешли от знакомства к обсуждению дел насущных, Том предложил Квиринусу провернуть одну интересную штуку — по сути слияние, но временное. Квиринус уже видел это в памяти младшенькой Уизли, поэтому для него не стало неожиданностью то, как Том затащил его сознание в свою потрёпанную тетрадку. В целом, подобного рода слияние мало чем отличалось от использования Омута памяти, разве что Том — его шестнадцатилетняя копия — всё время ошивался рядом с Квиринусом, печально улыбаясь и довольно едко комментируя то, что показывал, а показывать Том любил, не в пример его взрослой версии. Горечь и одиночество буквально пропитывали эти воспоминания, да и то место, где оказался Квиринус. Отчего-то это было тяжелее всего, даже воспоминание Тома о дне смерти Миртл он воспринял легче, чем это давящее буквально со всех сторон одиночество. Подобно своей подружке из Тайной комнаты, Том долгие годы провёл в изоляции, в отрыве от внешнего мира и других людей, так что ничего удивительного в этом не было. Первым проблеском солнышка для него — запертого в ловушке собственного сознания и самодельного артефакта — стала рыженькая Уизли. У неё Том жадно выпытывал всё, что она только могла рассказать ему о событиях последних лет. И много думал. Не такой судьбы для себя и волшебного мира жаждал шестнадцатилетний мальчишка, ещё не вставший на путь Тёмного лорда. Том не мог до конца поверить, что он своими же руками сломал свою собственную жизнь и столько чужих. Всё, чего он хотел в тот момент, когда отделился от себя в попытке создать крестраж — закончить Хогвартс и получить должность преподавателя Защиты от Тёмных искусств, ну или хоть какую-то должность при Хогвартсе. Том не желал покидать замок — свой единственный дом. А что он в итоге получил? Что получили они оба? Один — пятьдесят лет взаперти, второй от ворот поворот сначала у Диппета, а потом и у Дамблдора. Впрочем, Квиринус прекрасно понимал, что к тому времени, как будущий Тёмный лорд пришёл просить эту должность второй раз — от мальчишки из дневника в нём уже ничего не осталось. И всё же… всё же Квиринус сожалел, что всё так сложилось. Кто знает, как повернулась бы история, если бы Диппет в своё время не отказал будущему Тёмному лорду. И кто знает, по какой причине Диппет на самом деле сделал это — тот Том никогда особенно не горел желанием рассказывать о своей жизни в Хогвартсе. Что же касается этого Тома, то он даже для своих лет уже знал немало. Именно Том предложил несколько способов более долговременного слияния. Все эти способы были сомнительными и требовали подготовки, однако Квиринус и не думал забирать своё предложение назад. Он жалел этого мальчишку… и скучал по обществу своего старого друга. В конечном итоге они остановились на уже хорошо знакомом Квиринусу ритуале, который в своё время дал возможность остаткам чёрной душонки Тома укорениться в теле нового носителя. Можно было попытаться использовать и что-то попроще, но почти всё из предложенного они с прежним Томом уже проходили, и не сказать, что удачно. Квиринус не имел ни малейшего понятия, каким будет это новое соседство, начнёт ли у него постепенно ехать крыша из-за нового подселенца или в этот раз всё сложится удачнее. Он считал, что этот Том в техническом плане не слишком отличался от того, разве что «душа» у него ещё должна была быть целой. Если этот термин вообще применим к частичке сознания без физической оболочки, коими и являлись что тот Том, что этот. И всё же Квиринусу хотелось верить в лучшее, да и в случае чего всегда можно было подыскать новому паразиту более подходящего носителя. Ситуация осложнялась тем, что крестражей у Тома не осталось. Чем бы ранее не являлся этот дневник — теперь он был просто странненьким артефактом с частичкой сознания умудрившегося создать его недоучки. Квиринус был готов поспорить, что один из шариков света, впитавшихся в их общее тело на прошлый Новый год, выбрался именно из этой вещицы. Прокручивая в памяти события той ночи, Квиринус обратил внимание на то, что два шарика были куда менее яркими, нежели остальные. Если Тому действительно не удалось сделать дневник полноценным крестражем, то этим как раз и можно было объяснить эту странность. И, скорее всего, у Тома случилась осечка с каким-то ещё крестражем, вероятно вторым. Квиринусу очень хотелось верить, что и вторая смерть по вине Тома тоже была случайной. Том из дневника не спешил ни подтверждать его догадки на этот счёт, ни опровергать их, лишь рассказал, что некоторое время назад его убежище как-то неуловимо изменилось, он словно растерял большую часть своей власти над окружающими. Если раньше ему время от времени удавалось заставлять Люциуса Малфоя — а именно он подкинул дневник Джинни Уизли — что-то писать в оставленном ему на хранение Томом артефакте, то после прошлого Нового года Люциус совсем перестал это делать. Более того, он попытался избавиться от начавшей нервировать его вещицы. О происходящем в мире Малфой Тому не рассказывал, они вообще не разговаривали — Люциус не внушал доверия шестнадцатилетнему мальчишке, Том чувствовал, что его временный хозяин весьма скользкий тип. И всё же коротенькие заметки Люциуса хоть немного, но подпитывали Тома, давая ему возможность копить энергию для великих подвигов. — Квиринус, вы с нами? Добродушный голос Альбуса вырвал Квиринуса из размышлений. Он растерянно заморгал и огляделся. Собрание явно подходило к концу, кое-кто уже начал подниматься на ноги, а Северус и вовсе покидал зал. — Простите, Альбус, — покаялся Квиринус. — Так и не смог поспать сегодня, чувствую себя рождественским пудингом. Что вы говорили? — Я говорю, что мы должны проверить все палочки у всех старшекурсников, оставшихся на рождество в Хогвартсе. Многие из них имеют запасные палочки, их необходимо изъять и проверить в первую очередь. Квиринус поморщился. Волшебнику, освоившему чары оцепенения, не составило бы труда почистить палочку, особенно если у него их две. Что-то Альбус темнил. Квиринус внимательно посмотрел на него, пытаясь различить хоть что-то на добродушном и немного печальном стариковском лице. И преуспел — беспокойство, обычно Альбусу не свойственное, теперь отчётливо различалось во взгляде прищуренных голубых глаз. «Ну разумеется, мисс Уизли в его планы не входила, — голосом Тома ехидно пропело сознание Квиринуса, — он теперь жопу рвать начнёт, чтобы выяснить, кто это попытался подделаться под него». «Мы пока ещё не можем быть до конца уверены, что эти нападения действительно его рук дело, — возразил сам себе Квиринус, потом опомнился и едва не сплюнул от досады. — Вот уж точно в Мунго пора». Тем не менее за Альбусом действительно следовало бы понаблюдать. Квиринус тряхнул головой, а потом на всякий случай кивнул, опасаясь, что голосом как-то может выдать себя. Впрочем, если Альбус его в чём и подозревал… Квиринус оборвал эту мысль. Он запутался. И в своих, и в чужих подозрениях. Только Тома здесь для полного счастья не хватало, с его подозрениями. Том вообще любил подозревать всех и во всём. Тот Том, но возможно и этот. Квиринус снова потряс головой и скорчил дебильную улыбку, поскольку Альбус продолжал смотреть на него, явно чего-то ожидая. — Я сделаю всё, что в моих силах, Альбус, ты же знаешь. Тот удовлетворённо кивнул и повернулся к Минерве. Подслушивать их разговор Квиринус не стал, покинул зал следом за Северусом. Но уйти далеко от дверей ему не удалось, этот самый Северус прижал его к стенке в соседнем коридоре. — Квиррелл, что за хрень тут происходит? И Квиринус понял — Северус в курсе дел Альбуса. И, разумеется, снова подозревает его. — А что вас смущает, друг мой? — проблеял он, переходя на привычную придурковатую манеру речи. — И почему только теперь? Почему происходящее не смущало вас раньше? Северус нахмурился, отчего его физиономия стала ещё более пугающей, но Квиринус давно не боялся бывшего союзника Тёмного лорда. — Никто из моих змей этого сделать не мог. С шестого и седьмого курса на Слизерине осталось всего четыре человека, и я готов поручиться за каждого. — Но ведь ранее Альбус не подозревал в нападениях студентов. Что изменилось? Северус несколько мгновений сверлил наигранно-удивлённую физиономию Квиринуса тяжёлым взглядом, потом отпустил его, резко развернулся на каблуках и направился прочь. Квиринус хмыкнул и еле сдержался, чтобы не бросить ему вслед что-нибудь провокационное. Противостоять Северусу в одиночку Квиринус пока не хотел, да и смысла в этом особого не было, пустое ребячество. Потоптавшись на месте, он направился в большой зал, внеплановое собрание затянулось — близился рождественский ужин. С тех пор как Квиринус захлопнул тетрадку Тома, договорившись с ним, что всё время до ритуала будет «кормить» его минимум трижды в день, прошло всего несколько часов, но ему уже совершенно не хотелось тащиться на ужин. Квиринус предпочёл бы провести время с пользой в своих комнатах, в компании стакана виски и Тома. Ну или наведаться к Виридии, рассказать ей последние новости. Эта мысль заставила Квиринуса замедлить ход, а потом и вовсе остановиться. Если Альбус действительно вёл какую-то свою игру, то потеря карманного наследника Слизерина могла сказаться на его дальнейших действиях… как угодно. Не то чтобы Квиринус мог предугадать его действия ранее, так что по сути ничего и не изменилось, но тем не менее смутные подозрения вызывали у Квиринуса такое же смутное беспокойство, которое с каждым мгновением нарастало. Бросив взгляд на часы, он решительно накинул на себя чары скрытности и повернул назад. Том показал ему, где располагался второй вход в Тайную комнату Салазара — больше не было нужды путешествовать по грязным трубам. Путь до подземелий много времени не занял, уже через пять минут Квиринус толкнул неприметный камень в одном из тысяч тёмных тупиков замка, и хорошо замаскированная дверь распахнулась перед ним. За дверью оказалась ещё одна туалетная комната, на этот раз для мальчиков. Квиринус фыркнул, прикрыл за собой дверь и осмотрелся. Изобретать велосипед здесь Салазар не стал — изображение змейки на одном из кранов нашлось быстро, и, сосредоточив внимание на ней, Квиринус открыл проход так же легко, как и в первый раз. Виридию долго ждать не пришлось, её встревоженная мордашка появилась в проходе менее чем через четверть минуты. И Квиринус снова фыркнул, силясь понять, что именно на змеиной физиономии он принял за тревогу. — Ты говорил с ней? — в шелесте её голоса Квиринусу чудилось беспокойство. — Даже и не знаю, с чего начать, — признался он, зарываясь пятернёй в изрядно отросшие с лета волосы, лысина и нелепый тюрбан остались в прошлом. — Мисс Уизли тебя больше не побеспокоит, но есть у меня подозрение, что так просто Альбус это не оставит. — Разберёмся, — легкомысленно отмахнулась кончиком хвоста от его подозрений Виридия. — Почему ты здесь? Квиринус открыл было рот, чтобы ответить, но внезапно понял, что её интересует именно то, что она и спросила — почему он именно здесь, а не в женском туалете на третьей комнате. На физиономии Виридии появилась самодовольная усмешка. Квиринус помотал головой и укоризненно уставился на неё. — Ты это прекращай, — притворно строго проговорил он, потом для верности погрозил ей пальцем. Виридия расхохоталась. Кое-что об этой мерзавке Том уже успел поведать Квиринусу, но поверить в его россказни было… сложно. — А вообще… — Квиринус на мгновение засомневался, но сразу же откинул сомнения. — Посмотри сама, так будет быстрее. Он уселся на полу перед тёмным проёмом по-турецки скрестив ноги. Виридия приблизилась практически вплотную, и Квиринус почувствовал её, как ещё совсем недавно чувствовал Тома. Несколько минут он наблюдал за ней прикрыв глаза и сосредоточившись на ощущениях. Определённо, в отличие от Тома, этому древнему существу было десять тысяч раз плевать на ментальную защиту Квиринуса. И всё же, стоит отдать ей должное, Виридия не лезла дальше необходимого, она аккуратно перебирала воспоминания Квиринуса о последних днях, просматривая лишь те, которые, по его мнению, ей нужно было увидеть. — Хорошо, очень хорошо, — довольно проговорила Виридия через некоторое время. — Передай ему, что я не сержусь. Надеюсь, в этом году его день рождения мы отпразднуем вместе. И Квиринус внезапно понял, что понятия не имеет, когда родился Том. — Тридцать первого декабря, — снисходительно ответила Виридия на невысказанный вопрос. — Предднерожденская хандра была свойственна Томасу с ранних лет, поэтому Рождество и Новый год он всегда встречал в не самом добром расположении духа. И это многое объясняло. *** Двадцать шестого декабря Джинни Уизли как ни в чём не бывало появилась на завтраке. Квиринус прошёлся взглядом по удивлённым физиономиям коллег — из общей озадаченной массы выбивались только совершенно невозмутимые Альбус и Поппи, а также по обыкновению мрачный и пофигистичный Северус. «Всё чудесатее и чудесатее», — зачем-то прокомментировал происходящее внутренний голос Квиринуса. В большинстве своём студенты тоже выглядели озадаченными, особенно гриффиндорцы, но судя по всему Уизли быстро объяснила друзьям своё вчерашнее отсутствие. Быстро, логично и правдоподобно — удивление с физиономий львов полностью исчезло. — Альбус, я чего-то не понимаю? — тихо произнесла Минерва, не отрывая взгляда от гриффиндорского стола. — Не ты одна, — всё так же мрачно, но уже чуть менее пофигистично пробурчал Северус. Квиринус удивлённо посмотрел на него. Прикидывается неосведомлённым? Да нет вроде бы, недовольство на физиономии вполне искреннее. Не во все планы, видимо, Альбус посвящает свою карманную летучую мышь. Отчего-то эта мысль изрядно позабавила Квиринуса. — Друзья мои, обсудим всё после завтрака, — казалось, Альбуса происходящее ничуть не смущало. — Каюсь, мне пришлось ввести вас в заблуждение, и я этим не горжусь. Северус фыркнул и снова уставился в свою тарелку. Квиринус перевёл взгляд с него на младшенькую Уизли. Девчонка выглядела несколько более здоровой, чем вчера, однако бледная физиономия и круги под глазами заставляли поверить, что это действительно была Уизли. Ну или кто-то настолько хорошо подделался под неё, что скопировал даже болезненный вид. Всё это интриговало, потому «после завтрака» Квиринус ждал с нетерпением, хотя ещё пятью минутами ранее мечтал только об одном — вернуться в свои комнаты и отоспаться после ночного патрулирования. Этой ночью деканы факультетов были заняты перетряхиванием вещей своих зверят, птенцов и змеек, поэтому количество «патрульных» Альбусу пришлось здорово урезать, а смены «откосивших» раскидать по оставшимся счастливчикам. Впрочем, Квиринус по этому поводу не особенно грустил, скорее даже радовался, что ему удалось откосить от более неприятного занятия — рытья в чужих вещах. На очередном внеплановом собрании Альбус любезно пояснил, что никакого нападения на Джинни Уизли на самом деле не было, девочке просто нездоровилось вчера, и она вместо завтрака пошла в больничное крыло, где и провела весь день и всю ночь. «Быть может, никто кроме Альбуса и Поппи действительно не видел Уизли вплоть до сегодняшнего утра, — размышлял Квиринус, пробегая взглядом по лицам коллег. — Минерва разве что… — он внимательно вгляделся в её задумчивое лицо, однако так и не смог прочитать на нём ничего конкретного. — Но как старый лис умудрился всё это провернуть?» — И для чего вам понадобилось разыгрывать этот фарс? — раздражённо пробормотал Северус. — Вы хоть представляете, как сильно подорвали доверие моих студентов ко мне этими ночными обысками? И ради чего, скажите на милость? Квиринус перевёл взгляд с него на Альбуса. — Северус, мальчик мой, я всё понимаю, но пойми и ты меня… так было нужно, — Альбус примирительно лыбился, он явно не собирался вдаваться в подробности. Северус демонстративно вздохнул и мудро воздержался от продолжения этого бессмысленного разговора. — И всё же, Альбус, мне бы тоже хотелось знать, для чего это всё, — неодобрение явственно читалось на хмуром лице Филиуса. — Никто из нас не ставит под сомнение… — он на мгновение замялся, формулируя мысль, потом раздражённо тряхнул головой и продолжил: — но… мерлиновы кальсоны, Альбус! Это было уже слишком! — Мы ведь искали вовсе не запасные волшебные палочки, — задумчиво проговорила Помона, она вырисовывала пальцем на столе длинный стебель какого-то замысловатого растения. — И, как мне думается, наши поиски успехом не увенчались. Два десятка незарегистрированных палочек и дюжина сомнительных, но совершенно не опасных артефактов — вот и весь улов. Не кажется ли тебе, Альбус, что если бы ты посвятил нас в свои планы, толку от этого обыска было бы больше? Альбус скорчил пристыженную улыбочку и развёл руками в стороны, словно извиняясь. Теперь уже не один Северус понял, что добиться от старикана чего-либо ещё вряд ли получится. «Ну и что тут у нас выходит? — спросил сам себя Квиринус, но ответа не дождался, поэтому сам же и продолжил: — Если уж даже Помона считает, что дело с обыском нечисто, то… это о чём-то да говорит». — Понятно, — голос Минервы звучал неодобрительно и даже как-то обиженно, она на мгновение поджала губы, то ли собираясь с мыслями, то ли стараясь обуздать свой темперамент, потом словно нехотя продолжила: — Полагаю, этот вопрос мы закрыли. Что дальше, Альбус? Тот примирительно погладил её по плечу, на что Минерва лишь пренебрежительно фыркнула и сбросила его руку. Тогда он рассеянно покивал, ничуть не удивившись её реакции, после чего заговорил: — Помона права, мы не нашли ничего серьёзного. Все проверенные нами палочки не сохранили следов каких-либо запрещённых или просто опасных заклинаний, а наиболее… сомнительные артефакты я изъял. Никто из оставшихся в Хогвартсе студентов к нападениям не причастен, я проверил это лично. Квиринус с трудом удержал на лице придурковато-задумчивое выражение, лишь чудом не выдав своих истинных чувств. Альбус применил к детям легилименцию? В это было трудно поверить. Трудно… но возможно. И всё же Квиринус промолчал, хотя высказаться ему очень хотелось. А вот Северус не оказался столь же любезен и молчать не стал. — Да ну, неужели? — язвительно проговорил он, недоверчиво уставившись на Альбуса. — То есть до вчерашнего дня мы в этом сомневались? И что же такого произошло, что… Если нападения на мисс Уизли не было… Пожалуй, Квиринус впервые в жизни видел, что его обычно не лезущему в карман за недобрым словом коллеге стандартного запаса недобрых слов явно не хватает. — Северус, пожалуйста, не нужно, — тихо проговорила Минерва, потом перевела взгляд на Альбуса. — Я не буду комментировать твои решения, Альбус, ты в моих комментариях не нуждаешься. Думаю, на сегодня мы закончили, — неодобрение на её лице сменилось каким-то обречённым смирением. — А теперь я могу навестить мисс Уизли? Дождавшись утвердительного кивка, Минерва поднялась на ноги, выпрямилась, снова поджала губы, словно собиралась сказать что-то не слишком приятное, но потом вздохнула, покачала головой и направилась к выходу. За длинным столом повисло неловкое молчание. Квиринус задумчиво пялился на закрывшуюся дверь, размышляя, не знакомую ли ему тетрадь в чёрной обложке искал этой ночью Альбус. Это предположение было ничем не лучше и не хуже других в сложившихся обстоятельствах, поэтому Квиринус решил пока остановиться именно на нём, тем более ему было над чем ещё подумать. «Если у Альбуса имелось уже готовое зелье для снятия чар оцепенения, то почему он не использовал его раньше на других жертвах? — не то чтобы Квиринус ожидал ответа на этот вопрос, но все же решил задать его хотя бы самому себе. — Значит ли это, что Джинни Уизли — часть плана Альбуса, и выведение девчонки из строя в этот план не входит?» — Мне ещё с последствиями обысков разбираться, — недовольно проговорил Северус, обрывая наконец молчание и поднимаясь на ноги. — Спасибо, Альбус, — он склонился в издевательском полупоклоне, потом резко развернулся на каблуках и покинул зал. Помона печально вздохнула и укоризненно посмотрела на Альбуса, тот ответил ей добродушной обезоруживающей улыбкой. Квиринус ушёл сразу следом за Северусом, рассудив, что старый лис сказал всё, что хотел, и ждать от него чего-то ещё по меньшей мере бессмысленно. *** Двадцать седьмого декабря в больничное крыло поступила новая жертва — семикурсник со Слизерина. Чистокровный. В ванной комнате старост, где его и нашли, красовалась надпись: «предателей не прощают», о чём уже к вечеру того же дня не знал только ленивый. А вот о том, что именно с этим студентом у Северуса возникло больше всего проблем после злосчастных обысков, знали немногие, но Квиринус, к счастью, в их число входил, и это позволяло ему посматривать на коллегу с некоторым ехидством. Разумеется, от Северуса эти взгляды не укрылись, и было видно, что подозрения Квиринуса его как минимум нервировали. Квиринусу иногда казалось, что они играют в какую-то странную игру — «ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь, что я знаю». Причём, судя по всему, Северус не торопился делиться своими подозрениями относительно Квиринуса с кем-то ещё. Не торопился и Квиринус, ну разве что с Томом, но это не считается. Тома он «кормил» исправно, как минимум по три-четыре раза в день, когда выдавалась свободная минутка. По большей части подготовка к ритуалу состояла именно в обмене энергией — Квиринус щедро делился ею с Томом, а Том спустя некоторое время возвращал её обратно, но уже претерпевшую некоторые изменения. Конечно, можно было бы рискнуть и без подготовки, но в этом случае шанс на то, что сознание Квиринуса начнёт отторгать гостя, был неоправданно высок. Хотя слишком долго тянуть тоже не стоило — от дневника нужно было избавиться как можно скорее. Квиринус боялся представить, какие ещё гениальные идеи придут в голову Альбуса. Всё было бы гораздо проще, если бы Том с подростковым упрямством не встал в позу и не отказался полежать до лета где-нибудь в Гринготтсе или в другом безопасном местечке, подальше от Хогвартса и цепких ручонок Альбуса. Впрочем, Квиринус понимал его нетерпение… и, чего скрывать, отчасти разделял его. Ему и самому не хотелось тянуть с ритуалом так долго. — На мне цветы не растут, Квиррелл, — раздражённо бросил Северус. Квиринус вздрогнул, выныривая из своих мыслей обратно в зал собраний, и растянул губы в глупой улыбочке. Северус, сквозь которого он пялился вот уже добрых минут пять, поморщился и повернулся к Альбусу — тот зачитывал изменения в расписании на январь. «Быстро же мы перешли с неприятного на рутину, — неодобрительно подумал Квиринус, — но это почему-то никого не смущает». — Если ни у кого возражений нет… — Альбус сделал паузу и обвёл взглядом зал собраний, — то на сегодня заканчиваем. Квиринус вздохнул с облегчением и снова посмотрел на сидевшего напротив Северуса, тот задумчиво пялился куда-то сквозь него. — На мне цветы не растут, Северус, — насмешливо произнёс Квиринус, поднимаясь на ноги. Он всегда демонстративно звал эту мрачную летучую мышь по имени невзирая на то, что сам Северус предпочитал обращаться к нему исключительно по фамилии, да ещё и с таким видом, будто наступил в гиппогрифье дерьмо. Северус снова поморщился и быстро отвёл обретавший осмысленность взгляд. «О чём же ты так старательно размышляешь, засранец?» — подумал Квиринус, покидая зал. Не прошёл он и дюжины шагов, как мимо на крейсерской скорости пронёсся Северус. У Квиринуса мелькнула мысль последить за ним, но он отбросил её. Даже если выведение из строя особо говнистого слизеринца дело рук Северуса — «преступление» уже совершено, какой смысл следить за предполагаемым «преступником» теперь. Ну разве что любопытства ради, потому что следить за Альбусом Квиринусу уже надоело, а Золотое Трио затаилось и явно не замышляло ничего интересного. Слежка за Альбусом оказалась не таким уж и увлекательным делом, даже несмотря на то, что Квиринус видел сквозь его скрывающие чары. А может, Альбус хотел, чтобы Квиринус так думал, а на самом деле, ускользая, изменял плетение чар и не без удовольствия наблюдал за тем, как его преследователь остаётся с носом? Квиринус вздохнул и остановился, пропуская мимо Помону и Минерву. Игры с Альбусом в «вижу — не вижу» порой сводили его с ума, ну или как минимум доводили до лёгкой мигрени, для избавления от которой приходилось готовить зелье или идти на поклон к Поппи. Тем не менее факт оставался фактом — когда Квиринус пытался следить за Альбусом, тот неизменно ускользал от него в запутанных коридорах Хогвартса. Потом, конечно, находился где-нибудь в одном из своих излюбленных мест, которые Квиринус мог пересчитать по пальцам трёх рук… но затем снова исчезал. Это раздражало. До ужина оставалось ещё полчаса, поэтому Квиринус осмотрелся и, не обнаружив никого в коридоре, накинул на себя скрывающие чары — самое время проведать Виридию. До подземелий он добрался быстро. Виридия явно ждала его и появилась в чёрном проёме даже быстрее, чем в прошлый раз. И таинственное выражение её змеиной физиономии с первого же мгновения заинтриговало Квиринуса. — Выкладывай, — потребовал он, усаживаясь на пол у тёмной дыры и свешивая в неё ноги. Виридия высунула голову, положила её ему на колени и довольно заурчала, когда Квиринус провёл рукой по прохладной и гладкой чешуе. — Давай-давай, — поторопил он мерзавку. — У нас не так много времени. Виридия не стала утруждать себя вербальной речью, её ментальный голос прорезал сознание Квиринуса словно его собственные мысли. «Ну ты представляешь каков наглец, — возмущение явственно читалось в этом голосе. — Он решил, что я ничего не замечу». «Конкретнее, пожалуйста, — попросил Квиринус, дёргая её за кончик хвоста, так кстати высунувшийся из дыры. — Ужин через двадцать минут». И осёкся. Перед его мысленным взором вдруг развернулось воспоминание. Тоже чужое, но вновь как его собственное. Квиринус услышал… нет, даже скорее почувствовал странный зов на грани восприятия, но его это ничуть не смутило, всё воспринималось так естественно. Он поднял голову, напрягая какие-то мышцы тела, о существовании которых никогда ранее и не подозревал, качнулся из стороны в сторону, разминаясь, а потом стрелой ринулся на зов, набирая немыслимую скорость. Ему казалось, что он того и гляди не впишется в один из бесконечных поворотов и ответвлений, пролетавших мимо ещё быстрее, чем когда он спускался вниз по трубе, но сбросить скорость Квиринус почему-то не мог, тело его не слушалось. Он едва успел заметить, что пролетел и уже знакомую ему круглую комнату, и длинную трубу, и только в самом конце оной замер как вкопанный, удерживаемый в вертикальном положении лишь… магией? Высунув длинный язык, Квиринус попробовал на вкус воздух, и его сознание буквально взорвалось миллиардом незнакомых ощущений. Насторожённость быстро сдалась под напором жгучего любопытства, и Квиринус высунул из дыры голову. Прямо на него заинтересованно смотрела Джинни Уизли, вот только пахла она не юностью и трепетом перед древним и опасным созданием, а самоуверенностью и умеренным любопытством, присущим скорее человеческим особям более зрелого возраста. «Так вот какими ты нас видишь, — не без ехидства подумал Квиринус, с трудом отделяя своё собственное «я» от просматриваемых воспоминаний, — человеческими особями различного возраста». «Вы все для меня что дети малые, — повторила уже сказанное когда-то Виридия с некоторым самодовольством. — Смотри дальше». И словно застывшее на несколько мгновений время снова пошло. — Добрый вечер, — вежливо произнёс Квиринус, с интересом разглядывая девчонку, так же заинтересованно и беспардонно разглядывавшую его самого. — Доброе утро, — несколько озадаченно ответила она, бросая быстрый взгляд в окно, после чего добавила с прежней самоуверенностью: — Пора на прогулку. Квиринус почувствовал непреодолимое желание хорошенько припугнуть своего загадочного гостя. Никто ещё и никогда не пытался провести его так нагло и с таким самодовольством. Да, пожалуй, более всего его раздражало это самодовольство, оно буквально окутывало девичью фигурку приторно сладким запахом, вплетавшимся в аромат апельсинов и корицы, которыми в данном случае пахло оборотное зелье. «Северус?» — почему-то именно этого засранца Квиринус заподозрил в первую очередь. В конце концов, он сам пару дней назад вручил ему несколько бутылок почти готового оборотного зелья. Этого времени вполне хватило бы для того, чтобы найти готовый настой златоглазок и закончить работу. «Не знаю, — с явной неохотой призналась Виридия. — Уверена, что смогу опознать нашего гостя, когда увижу его без маскировки, но для этого мне придётся покинуть подземелья». Квиринус потряс головой, слегка дезориентированный тем, что женский туалет вдруг внезапно превратился в мужской, а он сам вновь почувствовал свои ноги, которые, к слову, уже начали затекать под тяжестью далеко не невесомой головы Виридии. Мерзавка рассмеялась, неохотно соскользнула с его колен на пол и начала выбираться из тёмного провала. — Дальше ничего интересного, — наконец заговорила она, свернувшись кольцами на полу. — Девчонка закрыла проход, когда я вылезла и затаилась в тенях, после чего уселась на подоконник, а где-то через четверть часа слезла и открыла проход снова». — Кем бы ни был наш незнакомец, он прекрасно понимал тебя, — задумчиво проговорил Квиринус, подтягивая к себе одно колено и опуская на него подбородок. — Интересно, знает ли Северус змеиный язык? А Альбус? — Тебе пора, — напомнила Виридия, мягко касаясь его щеки холодным носом. — Не закрывай проход, мне хотелось бы сегодня погулять немного, кое-что разнюхать. Сюда никто не зайдёт, можешь не сомневаться в этом. И она растворилась в воздухе, не давая Квиринусу времени возразить. Он поднялся на ноги, вытаскивая палочку, и бросил в воздух несколько заклинаний — безрезультатно, мерзавка не проявилась, даже следа её не удалось нащупать. — Ладно уж, — буркнул Квиринус, сдаваясь, — разнюхивай. Довольный шелест, означавший, должно быть, смех раздался отовсюду и сразу, будто голос ненормального домового эльфа — недавнего знакомого Квиринуса. — Увидишь домовика в наволочке и без опознавательных знаков Хогвартса, откуси ему задницу, — ворчливо проговорил Квиринус, но после некоторого размышления на всякий случай добавил: — Я пошутил, просто последи за ним. И, если сможешь, понаблюдай за большим залом во время ужина. Особенно за девчонкой Уизли, седым стариканом и засранцем, сидящим слева от меня. Насмешливый голос Виридии прозвучал в его сознании: «Будет исполнено, мой повелитель». *** Всего через четверть часа, устроившись за столом в большом зале, Квиринус едва не подпрыгнул от неожиданности, вновь обнаружив постороннее присутствие в своём сознании. «Старик во главе стола, — в ментальном голосе Виридии не было ни капли сомнений. — У человечка рядом с тобой самомнение тоже раздуто донельзя, но всё же это был не он. Старик, я уверена. Я помню его, но полсотни лет назад он воспринимался иначе, не таким самоуверенным и куда слабее энергетически». Квиринус не удивился, хотя подозревать Северуса почему-то было приятнее. «А с девчонкой что?» — он перевёл взгляд на стол Гриффиндора. Недолгое молчание. «Вижу остаточный след чар оцепенения и чувствую запах восстанавливающего эликсира мандрагоры. Её аура выглядит гораздо лучше, — Виридия помолчала немного, потом одобрительно добавила: — Я рада, на неё смотреть больно было. Ты молодец». Губы Квиринуса непроизвольно разъехались в довольной ухмылке. «Интересно, — вновь подала голос Виридия, — крайне любопытный клубок чувств. Этот человечек рядом с тобой буквально состоит из противоречий, но, кажется, ему это даже нравится. Любой другой на его месте давно бы спятил». Квиринус перевёл взгляд на Северуса, тот пялился на него даже не скрывая своего интереса. Должно быть, снова подозревал во всех смертных грехах. «И что он чувствует глядя на меня?» — не мог не поинтересоваться Квиринус. «Подозрение, любопытство, разочарование, сожаление, раздражение, предвкушение…» «Стоп, стоп! — запротестовал Квиринус. — Чего это он там предвкушает?» «Не знаю, я не умею читать мысли». Квиринус фыркнул, вызывая на задумчивой физиономии Северуса недоумение. «Он меня к себе в сознание не звал», — пояснила Виридия, словно это всё объясняло. Впрочем, призадумавшись, Квиринус понял, что да — действительно объясняло. Он сам позволил Виридии хозяйничать в своей голове, после соседства с Томом у него явно атрофировалась не только совесть, но и инстинкт самосохранения. «Просто тебе одиноко, — печально заметила Виридия. — Настолько долгое слияние с чужим разумом всегда оставляет след, ты больше не чувствуешь себя цельным в одиночестве. Это не хорошо и не плохо, просто прими как данность». И Квиринус принял. Он всё равно не планировал и дальше оставаться в одиночестве, теперь у него была Виридия и снова был Том, Квиринуса это более чем полностью устраивало. «Я тоже рада познакомиться с тобой, малыш».