Глава 34. Прощание.

У меня проблем с самолётами не было, поэтому, разумеется, я выбрала этот способ передвижения. Со мной никого не отправили, но я была уверена, что за моими родителями уже следят, чтобы сразу же доложить Аро, если я вдруг вздумаю взбунтоваться. В голове то и дело проносилась мысль о том, действительно ли я собираюсь это сделать? Всё казалось каким-то нереальным, будто это долгая затянувшаяся шутка. Но никто меня не останавливал, а мне было не смешно. В аэропорту меня даже ждала машина, чтобы подвезти до дома: какая забота! Усилием воли я расслабила сжавшуюся, при мысли об Аро, челюсть. Он сдохнет, сгинет и никогда больше не причинит мне вред. В эту секунду я верила в Лютена, как в бога. Во мне крепла уверенность, что он мне поможет. — Клэр, дорогая! — Мама открыла дверь, впуская меня и прикоснулась к моим волосам. — Ты что-то изменила в причёске? Ладно, потом расскажешь. Почему ты снова не предупредила нас? Она прошла на кухню, чтобы налить себе воды и прислонилась бедром к столу. Забавно, что это был один из тех редких моментов, когда она обратила внимание на мою внешность. Обычно её больше волновала моя успеваемость, а не внешность. — Была неподалёку по делам и решила вас навестить. Где папа? — мне приходилось с усилием проталкивать слова через сжимавшееся горло и держать непринуждённую улыбку. Мама махнула рукой. — Заехал к знакомому, но не переживай, он скоро будет. Кстати, сейчас позвоню ему, попрошу взять что-нибудь вкусное навынос. Моя улыбка дрогнула, и я пригладила ткань жакета, стараясь унять тревогу. — Закажи, пожалуйста, моих любимых бургеров и пончиков. Хочу посидеть с вами, как в детстве. Улыбнувшись, мама позвонила отцу, и мы сели ждать в гостиной. Через какое-то время обычная вежливая беседа перешла в рассказ о новых фармацевтических исследованиях и конкуренции на рынке. Обычно я всегда пропускала такую информацию мимо ушей, потому что никогда не интересовалась этой темой, но сейчас всё было иначе. Всё сказанное, названия лекарств, имена докторов, кажется, отпечатались в моей голове навечно. Почему я никогда не замечала, как горят глаза моей матери, когда она говорит о работе? Как она жестикулирует, встряхивает головой в попытке скинуть упавшую на лоб прядь волос. Может, если бы я хоть немного, для вежливости интересовалась её работой, наши отношения были бы теплее? Мои мысли прервал вернувшийся с едой папа, который тут же, не без удовольствия, отметил. — Без женишка, хорошо. Усмехнувшись, я лишь покачала головой. Теперь им этого знать не обязательно. Взрослые хранят тайны от своих детей, и, вырастая, теперь уже дети держат под замком свою жизнь. Пахло маслом, жиром и сахаром, ничем таким, что могло бы вызвать во мне аппетит, но я ела. Жевала безвкусную пищу и глотала, ощущая, как она влажным комком скользит по желудку. — Клэр, тебя что раньше было не оторвать от этих пончиков, что сейчас. Хоть что-то в этом мире не меняется, — подтрунивал надо мной папа. Ухмыльнувшись, сквозь набежавший на глаза яд, я продолжила жевать. Синий, зелёный и розовый. Черника, фисташки и лесные ягоды — три моих любимых вкуса, и папа их помнил. Через меня будто молния прошла от осознания, что он принёс именно их! Вспомнив свои обиды и претензии, я подумала, какими глупыми они были. Мне всегда казалось, что мои родители любят меня недостаточно, не стремятся провести со мной время, осуждают за то, что не выбрала медицину. Сейчас же, ужиная с ними в последний раз, я поняла, что они любили так, как умели. Неидеально, просто по-своему. Вот такими я их и запомню: зацикленными на работе, но готовыми найти время на то, чтобы провести со мной время, как бы внезапно я не появилась. — Я вас люблю. Я вас так люблю, — я улыбнулась родителям и сморгнула яд с глаз. — Как быстро получить твою любовь. Надеюсь, Пол не купил тебе мороженое на заправке, и ты тут же согласилась быть с ним, — проворчал папа, на что я ответила истерическим смехом, а он, смущаясь, махнул рукой. — Ну ладно, не такая уж и смешная была шутка. Он махнул рукой и вышел из-за стола. Хоть от моих слов выражение его лица практически не изменилось, я слышала, как сердце в его груди забилось чаще. Мои слова были услышаны, они были оценены. — Мы тоже тебя любим, — мама коротко улыбнулась и ахнула от моих резких объятий. — Ну-ну, что ты. Её рука застыла над моей спиной, а затем непривычным движением погладила меня. Отстранившись, я посмотрела в её глаза, вливая свою волю. — Сейчас в твоём мозгу произойдет кровоизлияние. Сосуды в твоём мозгу закупориваются. Ты не почувствуешь боли, — дезориентированная мама падает мне на руки, но её взгляд продолжает впиваться в мои глаза. — Ты умрёшь быстро, за несколько минут, а пока — засыпай. Даже прикрыв рукой рот, я не смогла подавить истеричного вскрика от осознания того, что я делаю. Ощущение грязи, неправильности, кажется, навсегда прилипли ко мне. Эдвард был прав: мы — монстры, и для нас не должно было быть места в этом мире. Вернувшийся отец не сразу понял, что происходит, но добежал последние пару метров и упал перед своей женой на колени. — Как только она умрёт — твоё сердце остановится, — я не дала ему время на расспросы. Папа кивнул моим словам и, моргнув, вернулся к реальности. За то короткое время, которое ему осталось, он успел позвонить спасателям, объяснить ситуацию и уложить маму на диван. Через несколько минут мне пришлось скорректировать вызов и запрашивать коронеров. Лужайка перед нашим домом заполнилась полицией, соседями и просто праздношатающимися. Механически я отвечала на вопросы, заполняла бумаги, но мыслями была далеко отсюда. Осознание совершённого будто до сих пор не пришло. Помимо прошедших похорон, на которых я не могла присутствовать из-за яркого солнца, следующие несколько дней были проведены в компании юриста. Мне пришлось заполнить ещё кучу бумаг и доверенностей, чтобы переход наследства проходил без моего участия. В пустом доме я провела ещё день, для отвода глаз, чтобы вечером отправиться к Реджине. Несколько раз я прокручивала в голове, что и как ей сказать. Нельзя указывать ей, в какую именно страну ей нужно уезжать. Важно, чтобы я тоже не знала, куда она уедет. Конечно, я постараюсь скрыть от Аро свои мысли о подруге. Но надо перестраховаться, на случай, если вдруг что-то пойдёт не так. Ближе к вечеру на моё старый телефон пришло сообщение от неизвестного отправителя. В сообщении был указан номер телефона и имя, а приписка гласила: «Он поможет с документами и деньгами. Сочтёмся позже». Только Элис могла знать о моём решении, поэтому я была уверенна в этом сообщении. О том, что мы когда-нибудь сочтёмся, старалась пока не думать. До Реджины я добралась очень быстро, хотя и меняла несколько раз направление на случай, если кто-то за мной следит. Но, видимо, узнав, что я выполнила приказ, слежка за мной, если она и была, прекратилась. — Какой сюрприз! — Реджина обняла меня, а затем покрутилась на месте. — Смотри, кто, наконец, попрощался с гипсом. Как бы я не хотела провести прощальный вечер, время работало не на меня, поэтому я сразу начала внушать. — Сейчас ты позвонишь по этому номеру и получишь новые документы, по которым будешь жить. — Обхватив ладонями её лицо, я начала инструкцию. — Ты уедешь в страну, которая не находится в твоём списке желаний и никому не скажешь, куда ты поехала. Страна не должна быть на европейском континенте. Ты оставишь старую сим-карту здесь, и не будешь связываться ни с кем из своей жизни. Тебе просто захотелось переехать в другую страну и повидать мир. Переведя дух, я моргнула и продолжила. — Ты забудешь меня на 5 лет, — мне казалось это время, за которое я смогу справиться со всеми угрозами в своей жизни. — А после, когда вспомнишь — напиши мне на электронную почту, и, прошу, прости меня. Мужчина, изготавливающий поддельные документы уже ждал наш звонок. Всё было готово, и на следующий день я получила конверт с новыми документами и банковской картой с внушительной суммой на новое имя. Его я, не вскрывая, передала Реджине. Меня трясло от переживаний за Реджину, о том, как она будет жить в неизвестной стране, как её мозг справится с таким внушением, в конце концов. Успокаивало то, что если Элис помогла мне в этом деле, значит, всё не зря, и это имеет смысл. За это время я ещё пару раз успела подкорректировать своё внушение, чтобы разумом оно воспринималось мягче. Внезапный отъезд — не как побег от чего-то опасного, а огромная сумма денег — не такая подозрительная, чтобы начать об этом задумываться. Внутри я была готова, что через пять лет, когда к Реджине вернётся её память — она не сможет простить меня за такие выкрутасы с её жизнью. Ведь, по сути, я просто вырвала её из окружения, заставила оборвать контакт со всеми знакомыми и начать новую жизнь. Да, всё было во благо, но я даже не думала спрашивать мнение Реджины, хочет ли она этого, и если расплатой за такое самовольство будет её ненависть — я готова это принять.