Ангелом своим заповесть о тебе

— Да что вы, блять, говорите? Из-за ваших выкрутасов в морге трупы тухнут, а на моем операционном столе лежит мужик с аппендицитом, и без света я могу ему, разве что, клизму сделать! У вас что там, мухи в руках ебутся?!!! — гулкие шаги потрошили тишину хирургического отделения и высекали из давящего безмолвия искры адского пламени. Все живое, заслышав угрожающие нотки в голосе зав отделения предпочитало не двигаться и, желательно, не моргать. — Так возьмите яйца в кулак и подключайте эту богадельню к генератору, а не звоните мне, чтобы спросить, как вам делать ВАШУ работу! Я СПОКОЙНА!!! — женщина резко остановилась и вдохнула полную грудь воздуха: гнев добрался до нижней части легких и обернулся там огромным жуком, возмущенно ползающим и сверкающим своими хитиновыми боками. — Значит, вот что: через 20 минут у меня операция, и если к этому времени не будет света, я позвоню мистеру Кроули, и вы все вылетите с работы впереди собственного визга. Сбросить вызов оказалось гораздо приятнее, чем можно было подумать: все-таки она не секретарша, а врач, поэтому так долго трепаться о совершенно очевидных вещах оказалось почти невыполнимой задачей, но деваться было, откровенно говоря, некуда. Учитывая, что сейчас в больнице почти никого трезвого не осталось (дежурных врачей было два на все отделения, а мед сестры, не участвующие в операции, убежали справлять Новый год в гинекологию к Дагон), миссис Корбетт пришлось срочно браться не только за подготовку к операции, но и решение вопросов хозяйственного назначения. Как назло, коридор почти закончился, и девушке пришлось еще немного постоять перед дверью в собственный кабинет, чтобы окончательно взять себя в руки: через десять минут ей надо быть максимально собранной и готовой держать в руках инструменты. Огромный изумрудный хрущ, так некстати устроившийся между легких, теперь уже не гневался, а лишь тихонько жужжал, время от времени расправляя стеклянные крылышки. Распахнув дверь неприветливого на вид кабинета, зав отделения решила поскорей переодеться и убрать все лишние вещи в шкаф. Недопитый эспрессо сиротливо стоял на самом краю письменного стола среди еще двух таких же одиноких пустых стаканчиков. Свет от машинных фар запрыгнул на подоконник и пробежался по стене, лишь мельком скользнув по бледному лицу и коротким волосам цвета вороньего крыла. Некстати вспомнилось, как еще час назад она встретила странного мужчину в коридоре больницы. В край уставшая после тяжелой дневной смены, она спустилась вниз к кофейному автомату за очередной порцией обжигающей нутро горечи, как вдруг буквально ей в руки упал человек в замызганном пальто и не в пример дорогом костюме. Пытаясь объясниться, он говорил совсем тихо и отвечал невпопад, но когда девушка попыталась его усадить на лавочку в коридоре, он болезненно скривил тонкие губы и глухо застонал. Одного взгляда и пары прикосновений было достаточно, чтобы отмести добрую половину диагнозов. Когда остался, всего лишь десяток причин боли, незнакомца вырвало прямо на белоснежный халат и без того обозленного на весь мир доктора. Вместо того, чтобы обматерить своего безумного красивого пациента, девушка неожиданно для себя, промолчала и вместе с охранником затащила мужчину в лифт, с тоской вспоминая сестру-хозяйку. Они все-таки успели выйти из кабины и открыть двери хирургического отделения перед тем, как нестройный ряд тусклых лампочек и гирлянд вдруг дрогнул, в последний раз подмигнув всем неспящим и неестественно устало сомкнул свои разноцветные глаза. Через пару минут позвонили из гинекологии. Как и ожидалось, вусмерть пьяная Дагон доказывала вышедшей из себя коллеге, что настала девятая божья казнь, а потом, как профессиональный ярмарочный зазывала, предлагала спуститься на второй этаж, чтобы отметить последние дни человечества в постоянстве веселья и грязи. Оставалось лишь закатить глаза и сбросить вызов. После разговора с подругой стало как-то тревожно и нервно. До последнего мерещилось, что девушка делает огромную ошибку: по-хорошему необходимо отправить анализы в лабораторию и дождаться следующего дня, а не класть человека сразу на операционный стол, но врачебная интуиция подсказывала, что состояние пациента никак не стабилизировать лекарствами, а счет теперь идет на часы. К тому же, зав отделения брала оторопь от осознания того, что выпивающие сегодня работники уже завтра с похмелья будут ковыряться в анализах крови и высчитывать показатели эритроцитов, пока этот, во всех смыслах, красавец ворочается на койке в настоящей агонии, не расставаясь с тазиком и полотенцем. На эти доводы майский жук угрожающе загудел и завозился. Вскоре Корбетт устала спорить с надоедливым насекомым, и они сошлись на том, что даже если аппендикс не будет выглядеть воспаленным, его все равно придется удалить, а это сэкономит не одну тонну нервных клеток в будущем. В конечном счете, было бы неприятно, если бы этот маленький мешочек дерьма в один прекрасный день разорвался, и начался перитонит. Привыкшие к мраку глаза на несколько мгновений потеряли способность видеть, когда яркая вспышка озарила кабинет своим противным желтым светом. Вяло моргнув, девушка привычным движением вытащила из шкафа новый костюм и, переодевшись, со вздохом сожаления снова посмотрела на стройный ряд пластиковых стаканчиков. Найдя тот, в котором еще плескалось содержимое, хирург залпом выпила остатки и выбросила весь мусор. Пришло время повидать ангелочка.