С ним есть в скорби

— Мистер Дэвенпорт, — реакции не последовало. — Мистер Дэвенпорт, вы меня слышите? Пациент был «скорее жив, чем мертв», но сразу определить это мог только хирург, недавно сделавший ему операцию. Бледное аристократичное лицо, едва выделявшееся на фоне белоснежной подушки, блестело от пота, но казалось на редкость расслабленным и умиротворенным, как у спящего праведника. Зав отделения удивилась этому факту, потому что вчера она совершенно точно видела это самое лицо, перекошенное от невыносимой боли и отчаяния. Сейчас состояние пациента стабилизировалось, и хирург мысленно похвалила себя за то, что не побоялась принять нестандартное решение в откровенно дерьмовой ситуации. Настораживало лишь то, что мужчина до сих пор не отошёл от наркоза, и сейчас его ресницы нервно подрагивали в такт размеренному дыханию. Видимо, этому ангелочку нужно ещё немного времени, чтобы прийти в себя. Как бы девушка ни надеялась застать этот момент, сидеть здесь до обеда она не сможет: все-таки напряжение прошлых ночей сказывается на самочувствии. Телефон Гавриила оповестил о входящем вызове, и на экране айфона высветилось короткое, но довольно информативное «Эстер <3». Брать чужие вещи, конечно, невежливо, но мисс Корбетт было откровенно фиолетово на такие условности. По большей части, она имела моральное право взять чертов телефон и сообщить близким пострадавшего, что их родственник в больнице Святого Томаса, под ее, Корбетт, черным крылом, и с таким трепетным отношением к каждому пациенту, как в хирургическом отделении, больной еще нескоро отправится к праотцам. Телефон все не унимался, и Корбетт все больше удивлялась той настойчивости, которую проявляли на том конце провода. Ей так могли позвонить только в состоянии нестояния, да и то по ошибке. Конечно, девушка часто разговаривала с начальством по рабочим вопросам и вынуждена была не расставаться со смартфоном, когда находилась на смене, но дома телефон можно было спокойно подложить под ножку кухонного стола, и тот бы так и остался лежать мертвым грузом, бездушным «кирпичиком» ее монолитного одиночества. — Габби, слушай, — женский голос на другом конце провода был взволнован. Корбетт невольно поморщилась от такого обращения, и ей стало искренне жаль этого ангелочка, потому что он каждый день выслушивал такие фривольные интерпретации его имени, — я вчера по телевизору увидела репортаж про пестициды и чуть не сошла с ума. Это же самый настоящий мировой заговор: нас травят, но не убивают сразу, чтобы мы до конца жизни работали на благо одного процента мировой элиты, а к сорока годам умирали от рака, — казалось, отсутствие хоть какого-то ответа собеседника никак не смущало Эстер, и она все сильнее распалялась в праведном гневе. — Решено! С сегодняшнего дня перестаю есть грибы и картофель, а тебе советую вместе со мной перейти на соки. Уверена, после месяца на морковных фрешах, ты забудешь о боли в животе и бессоннице. Кстати, сельдерей улучшает потенцию, может тогда ты уже, наконец-то... — С вами говорит заведующая хирургического отделения миссис Корбетт, — по-звериному рыкнула врач, и голос на другом конце удивленно притих. — Мистер Дэвенпорт сейчас находится в больнице Святого Томаса. Ночью ему сделали операцию по удалению аппендицита. Сейчас его здоровью ничего не угрожает. Два часа назад его перевели из реанимации в обычную палату, и с завтрашнего дня ему разрешено принимать не более двух посетителей в день. С собой можно принести одежду и предметы личной гигиены, но если я увижу в пределах палаты хоть кусочек еды, вы лишитесь права на посещение. — Мисс Корбут... — Миссис Корбетт, — терпеливо поправила врач и закатила глаза. Расхаживая туда-сюда по палате и жестикулируя, хирург не заметила, как пациент проснулся, и на нее уставились удивленные небесно-голубые глаза. — Послушайте, миссис Курбетт, вы мне не указ, и слушать ваши бредни я не намерена. Мало того, что вы без ведома удаляете людям органы, а потом продаете сердца и почки на черном рынке, так вы еще и моего брата собрались голодом морить все эти дни? Да как вы смеете?!!! — Послушай меня, девочка, — Корбетт не узнала своего голоса, и это было даже к лучшему. — На прошлой неделе ко мне привезли старика, который напоролся грудью на работающую бензопилу. Я вот этими самыми руками заталкивала его кишки обратно в брюшину и аккуратно утрамбовывала их, а потом скользкими от крови пальцами держала инструменты, зашивая его, надвое распиленного, — не дав себе отдышаться, она продолжила. — Мы въябываем по восемьдесят часов в неделю, зашиваем и оперируем, оперируем и зашиваем, и все это для того, чтобы такие, как вы, нас обвиняли во всех смертных грехах? — Наш с вами разговор записывается, и завтра пленка ляжет на стол моего адвоката. Я вам обещаю, что в ближайшие месяцы вы не будете вылезать из зала суда. Вы не представляете, с кем связались, да я вас... — Мистер Дэвенпорт находится в палате 66. Посещение разрешено с 11:00 до 16:00, — голос владыки хирургии был близок к шепоту. Гавриил, наблюдавший эту метаморфозу, невольно поежился. — Когда в следующий раз отправлю партию аппендиксов на черный рынок, присмотрю для вас мозг на трансплантацию. Всего вам хорошего и счастливого Нового года. Рвано выдохнув, хирург остановилась возле стены, но занесенная ладонь так и застыла в воздухе, не столкнувшись с противно белоснежным кафелем. Вместо этого девушка жалобно потерлась головой о гладкую холодную плитку и едва слышно застонала. Этот неконтролируемый звук внезапно отрезвил ее, и врач, устыдившись своего порыва, поспешила положить телефон на тумбочку возле кровати больного, но вместо этого снова застыла, наткнувшись на внимательный взгляд мужчины. — Мистер Дэвенпорт, меня зовут... — Миссис Корбетт. Я слышал ваш разговор. Это ведь вы меня вчера осматривали, когда я...когда меня... — Когда вас вывернуло на мой педантично отглаженный идеально белоснежный халат с потайным карманом для фляжки, — закончила за него хирург и иронично вскинула бровь. — Я оплачу вам химчистку, — смутился Гавриил. Кажется, он воспринял шутку слишком близко к сердцу, и теперь румянец покрывал не только его щеки, но и стремился к ключицам. Зав отделения поймала себя на мысли, что уже минуту наблюдает на движением чужого кадыка, и ей это...нравится? — Не стоит, — слишком жизнерадостно отмахнулась девушка, — сестра-хозяйка мне сегодня уже устроила выволочку, так что... — Мне жаль, что Эстер вам нагрубила, — неожиданно выпалил Гавриил и почти физически ощутил, как напряжение вновь сковывает мышцы под тканью больничного халата. В карих зрачках собеседницы мелькнула сталь, но тут же скрылась между ножен ресниц. Мужчина поник, смирившись с тем, что разом все испортил. Он судорожно, почти маниакально подбирал слова, чтобы выразить те мысли, которые едва поддавались анализу недавно отошедшим от наркоза мозгом. Все, конечно же, было тщетно, потому что сегодня идеи бросались от Гавриила врассыпную, как потревоженный ветром хрупкий шарик одуванчика. — Моя смена уже закончилась. Сегодня и завтра вас будет наблюдать доктор Дэнвич. Первое время вам нельзя есть и пить, поэтому никакого Хэппи Мил и молочных коктейлей. Если что-то понадобится — кнопка вызова мед сестры справа от вас, на пульте. Поправляйтесь. Всего доброго. Как за только за обозленным хирургом закрылась дверь, Гавриила окутал холод.