Попереши льва и змия

Весь следующий день миссис Корбетт убиралась в своих апартаментах и смотрела сериалы. Спать не хотелось, и гнетущее предчувствие чего-то периодически стучало костяшкой указательного пальца в лобовое стекло ее сознания. Прогнать незваного гостя не получилось ни громким завыванием соседей в караоке, ни унылыми телефонными разговорами с Дагон. — Ты какая-то странная, — заметила подруга с наслаждением отпивая Мартини. — На меня наехали сегодня, почем зря, — хирург снова поморщилась, вспоминая разговор с Эстер. — Одна сумасшедшая выпытывала, что я делала с ее ненаглядным, пока вырезала ему аппендицит. Даже судом пригрозила, корова. — Ну так ты бы и сказала, мол, нечего скандалить и судиться из-за ссущего пустяка. — Генитально, Дагон, — фыркнула Корбетт. На другом конце провода послышался характерный стук стеклянного горлышка о края бокала, — еще даже не стемнело, а ты уже под мухой. — Ни краешком копытца! — возмутилась зав гинекологии и хитро проворковала: — Неужели это тот вчерашний бесстыдник, наблевавший на твой знаменитый фантазийный халат? — Каким это боком он фантазийный? — едва не подпрыгнула от возмущения зав хирургии. — Да потому что нужно применить все свое воображение, чтобы за этой бесформенной тряпкой увидеть твой нулевой километр. — Главное в человеке — душа, а не сиськи, — жестко отрезала Корбетт, но Дагон этим тоном не испугать. — Жизнь — полная тоска, когда ты с ног до головы — доска, — многозначительно продекламировала свой коронный мадригал зав гинекологией. Кому, как не ей, такое сочинять, в самом деле? — По крайней мере, я не задеваю своими бидонами все косяки в квартире и не пришиваю постоянно новые пуговицы на блузку. — Зато я могу, как верблюд, выживать в пустыне 40 дней, а ты и недели не продержишься, салага. — Напомни мне, почему вместо того, чтобы прибухнуть Джека, я позвонила тебе? — Потому что кое-кто — ссыкло, которое боится подкинуть свой номер телефона тому красавчику с аппендицитом. Теперь ты все выходные будешь ныть, а когда выйдешь на работу, станешь бегать от мужика, как в жопу ужаленная. Хватит тормозить, подруга, — на другом конце провода послышались обессиленные стоны. — Я не буду разрушать чужую семью, — тихо, но твердо процедила Корбетт, и ее сердце заныло. Девушке действительно понравился тот странный пациент с невозможными голубыми глазами. Резко захотелось лечь под одеяло и не просыпаться лет сто. — Никто не просит тебя ничего разрушать, — Дагон сделала новый глоток и причмокнула от удовольствия. Ей нравилось давать советы своей непутевой подруге, которая могла обложить кого угодно матом и ни разу не повториться, а в делах амурных была полнейшим профаном. — Просто веди себя с ним приветливо. И халат покороче надень: раз нет сисек, будем работать с тем, что есть.

***

Всю ночь Гавриил метался между сном и бодрствованием. Из головы не шел тот случай с халатом, и мужчина сотню раз пожалел, что вообще о нем заикнулся. Теперь из-за него миссис Корбетт отчитали и, возможно даже вычтут стоимость химчистки из премии, а девушка ведь спасла ему жизнь. Ничего-ничего, как только мужчина сможет полноценно ходить, он дойдет до сестры-хозяйки и все ей объяснит. Не могут же все быть такими непробиваемыми, как Эстер? Эстер... Его младшая сестра, которая под влиянием оккультизма и слишком легкомысленных шарлатанских книжонок видит во всем заговор правительства и проделки масонов. Когда-то Эстер была обычной девушкой, мечтающей сделать карьеру в кинематографе. Еще год назад она была счастлива, готовилась к долгожданной свадьбе и покупала детскую кроватку. К сожалению, ни пеленки, ни новая мебель, ни голубые ползунки с медвежатами так и не понадобились. Девушка винила врачей в роковой ошибке, упорно отрицая, что ребенок запутался в пуповине еще в утробе. Джон оставил Эстер сразу, как только узнал о случившемся, и девушка впала в глубокую депрессию, из которой до сих пор искала выход. Вчера в порыве гнева мужчина позвонил сестре и разругался с ней, пригрозив, что прекратит общение, если этот адепт культа капустного листа отправится в суд. Жестоко, но и Эстер тоже была не права. Гавриил вздохнул и перевел взгляд на экран телефона. Было 5:30 утра. Через три часа придет новый доктор, который нахмурит свои седые брови, вытащит ручку из нагрудного кармана халата и начнет что-то монотонно писать в назначении. Мистер Дэнвич будет сыпать непроизносимыми терминами и пускаться в пространные рассуждения, но ничего нового не расскажет. Доктор начнет упрекать Гаврриила в чрезмерной бледности пренебрежении собственным здоровьем, но какое он имеет право так говорить? Ведь не мистер Дэнвич тащил своего пациента на третий этаж, чертыхаясь и шатаясь, не он в новогоднюю ночь делал Гавриилу операцию и уж точно не он сидел у его постели, пока горе-пациент не открыл глаза... Странно было признавать, но Гавриил ждал тот день, когда дверь палаты распахнется, и в комнату, наконец, ворвется дерзкая и ворчливая миссис Корбетт. Мужчина явственно представлял, как девушка скучающе покрутит в руках листок с назначением, затем аккуратным движением снимет повязку, внимательно осмотрит шов и дотронется до каждого узелка своими холодными пальцами. Возможно, он снова почувствует тот едва уловимый аромат вишни и морской соли, который грозовым облаком пробирается в бронхи, стоило лишь сделать неосторожный вдох. Миссис Корбетт... Гавриил отчаянно хотел узнать, что ей нравится делать в свободное время, какие фильмы она предпочитает, какие книги перечитывает, узнать, наконец, ее имя. Интересно, как его произносит тот мужчина, что встречает доктора каждый вечер дома, как он сцеловывает свое заурядное имя с ее мягких тонких губ, пока ловкими пальцами снимает бретели лифчика с худых плеч, как задыхается в предоргазменной истоме, вжимая хрупкое тело в матрац. Ярость захлестнула Гавриила, поэтому он, игнорируя все меры предосторожности, одним рывком поднялся с койки и подошел к окну. На город падал снег, который начался еще в прошлом году, и сквер перед зданием больницы был весь в сугробах. Пожилой дворник остервенело боролся с силами природы, но его старания казались напрасными. Спустя двадцать минут сизифова труда старик отбросил свою лопату, присел на лавочку и завороженно застыл, наблюдая, как проворные снежинки летят на огонек одинокой вспышки сигареты. Эта картина успокоила Гавриила. Он снова лег на койку и прикрыл глаза.