Глава 4

Они встречаются в «кошках» — маленькой кофейне, затерянной среди изящные домов 16 округа, недалеко от Булонского леса в Сен-жам-мадри. В «кошках» всегда пахло кофе — парочки прятались от суеты в свете гирлянд, рассматривая фотографии котов и кошек и разговаривая друг друга. В «кошках» музыка играла тихо, фоном, не мешая уютным словам — пряча чьи-то честные фразы от любопытных одиночек, что ловят обрывет чьих-либо жизней, да бы почувствовать себя кем-то другим — музыка здесь до невозможности нежная, обнимающая за плечи и подсказывающая реплики — в «кошках» каждый вечер превращался в размеренный спектакль, где актеры честны до чёртиков. В «кошках» не было лучших в Париже круассанов — кофе здесь был самый обычный и почти скучный — прилавок напоминал о пекарнях, где пекут улиток с корицей, а бриоши с различными начинками. Тем не менее в «кошках» пахло корицей и шоколадом — счастьем. И люди спешили пой мать его частичку. Виолетта заходит в кофейню под ласковые приветствия колокольчиков — они то смеются, то напевают мелодию. Она сразу видит Велнаса, что выделяется из-за своего роста. Юджин разговаривает с кем-то по телефону, хмурясь так, что у него на лбу залегает нелепая морщинка — он сразу становится старше — а потом замечает еë и тихо говорит что-то своему далёкому собеседнику. Бьюкейтер до жжения в подушечках пальцев хочется заправить рыжую прядку за ухо — вот только еë волосы собраны в пучок балерины и залакированы, чтобы не распались за день, что обещает быть долгим и сложным. — Почему не «Мулен Руж»? Или можно было бы встретиться в ресторане Ритца, не находишь? Вита поправляет жакет в чёрно-белый ромбик и сама отодвигает себе стул — перед Велнасом уже стоит чашка с чёрным кофе, пахнущего корицей и зимними тёплыми вечерами, и эклер с тёмной глазурью. Юджин приподнимает бровь в своих лучших манерах. — Прекрати язвить, Бьюкейтер. Мы с тобой оба оказались в странной ситуации… Она не даёт ему закончить — ставит локти на стол и раздражённо шипит. — Нет, Велнас, ты придумал какую-то шутку, не знаю, как тебе удалось еë провернуть, а теперь треплешь мне нервы, но будь уверен, что я… Он показывает ей запись — это августовская запись основного канала их компании в соцсетях их — Виола на ней улыбается в объятиях Юджина, а автор статьи поздравляет их с помолвкой — она разбирает сообщение от Марты, поздравляющих их, датируемое пятнадцатым августом. — Что это значит? — Всё ещё уверена, что это моя шутка? — Велнас убирает телефон в карман брюк и с насмешкой в темно-карих глазах — ей кажется, что она видит, как неспешно льётся тягучий, вязкий шоколад. Виолетта кивает головой. — По-твоему, мне в Рождество больше нечего делать, как устраивать для какой-то там Виолетты Бьюкейтер шоу, созваниваться с какими-то еë знакомыми. И другая ерунда. Так ты думаешь? — Откуда мне знать, какая белиберда у тебя в голове? Бьюкейтер фыркает и уходит за кофе — ленту кофемашины заедает, и она долго-долго ждёт, когда бариста всё починит — девушка, получившая латте, лишь мягко улыбается ей, радуясь, что поломка настигла не еë. Велнас лишь перечитывает десятки сообщений, наблюдая за раздраженной Витой, ждущей свой кофе — она отстукивает какой-то странные ритм тонкими пальцами и переодически касается пучка — еë рыжие волосы выделяеися на фоне блондинок и русых, брюнеток — одетая в тёмный Бьюкейтер кажется слишком серьёзной для уютной кофейни — но почему-то вписывается. — Бьюкейтер, я буду с тобой честен. В ответ ему лишь изумленные взгляд от вернувшейся Виолетты — белая чашка смотреоась до невозможности мило в еë руках — нос у Бьюкейтер прямой, а скулы совершенно не острые, а личико напоминает больше круг, чем овал — вот только всё это почему-то смотрелось слишком мило и нескладно — выражение девичьей мечтательности придавало еë личику какую-то невинность, красоту. — За последние сутки я общаюсь с тобой больше, чем за всю жизнь. И мне совершенно всё равно было кто ты такая. Но сегодня утром ты позвонила мне и накричала на меня, думая о какой-то странной шутке, к которой я не почастен. И это всё показалось мне до невозможности смешно, но я нашёл чужие женские вещи у себя в квартире и фотографии с тобой. Переписку в телефоне. Вита хмурилась, не веря ему — ей казалось, что он не лжёт — но чей-то вредный голосок отговаривал еë от доверия — Виолетта никогда не видела его отца, а потому понятия страха, того чувства, что было сродне по своей силе любви, с которым боялись старшего Велнаса заставшие его — она родилась в нулевых и те самые девяностые, когда Париж разломился, не знала — и увидеть сходство сына и отца не могла. — Бьюкейтер, я сам ничего не понимаю. И хочу разобраться со всем этим, как можно быстрее. — Ну, к лету со всей этой свадебной белибердой мы точно покончим. Она улыбается ему, а потом смотрит на спешащих туристов, что выдавала камера — и восхищённые взгляды — столица заварадивала и подхватывала — Сена шептала историю, а архитектура любовь — и многим это казалось смешным — быть одиноким в городе Любви. Поэтому Виолетта Бьюкейтер всегда говорила, что живёт в городе Огней. — Бьюкейтер, у меня нет ни времени, ни желания разговаривать почти с поактиканткой с которая не в состоянии промолчать даже несколько секунд, словно если она не съязвит, то не сможет дышать. — Я тебя сюда не приглашала и не держу. Можешь идти куда угодно и с кем угодно. Вита подпирает головку рукою и закатывает глаза — травяное море в еë глазах застывает изумрудами — искрится насмешкой. Влюблённая парочка недалеко от них смеëтся, не замечая никого вокруг — девушка не стремится собирать взгляды, просто радуясь его руке, нежно сжимающей еë — парень ловит каждое слово и наслаждается блеском карих глаз — их счастье банальное лишь с первого взгляда — та самая искренняя любовь затерялась среди шумных мегаполисов, модных клубов и кабаре, среди бесчисленных оскорблений и масок, среди беспорядочных связей и лёгких романчиков — и чтобы отыскать еë — нужно бросить гордость. Велнас и Бьюкейтер были до септиков горды. — Видишь ли, моя дорогая, мы с тобой связаны, как бы ты не острила. И по мнению многих намного ближе, чем ты думаешь. Еë «что ты имеешь ввиду» кажется до невозможности глупым — понятным даже ребёнку — понятным тому, кто не был на еë месте. Юджин достаёт кружевное нижнее бельё, почти вытягивая руку вверх — Виола почти кричит, прижимая его ладонь с кружевом к столу и улыбаюсь недоумевающей паре. — Ты больной?! Бьюкейтер убирает нижнее бельё в сумку и радуется, что не умеет краснеть — злость в зелёных глазах скрывает стыд. — Откуда это у тебя? — Я, кажется, уже говорил, солнышко. Он улыбается ей — совершенно не искренне — лукаво и почти хищно, задумывая какую-то шалость или радуясь удачной проделке — не даёт Виоле считать себя победительницей — даже еë имя не спасёт от поражения. — Неужели ты совсем не слушала? Юджин кладёт голову на сомкнутые домиком и ладино, наблюдая за яростью «милой» собеседницы — на светлом личике начинают появляться красные пятнышки от злости — он улыбается её усилиям — Виолетте до чёртиков хочется топнуть ногой и не хочется выставить себя истеричной дурочкой — словно она умела по-другому, не ведя себя, как капризный ребёнок. — Чего ты от меня хочешь? Велнас удивлённо приподнимает бровь. — С чего ты взяла, фиалочка, что я что-то от тебя хочу? Я хочу лишь содействия при решении общей проблемы, а не единоличного спасения обеих голов. Несправедливо получается, что ты, бездействия, получишь всё. Бьюкейтер кидает в него маленькую серебряную ложечку — соседние пары оглядываются на них, тихонько хихикая — Юджин ловит летящий в него предмет и ухмыляется, вертя ложечку тремя пальцами. — Не нужно устраиватт сцен. Люди смотрят, а нам с тобой это совершенно не нужно, не правда ли, фиалочка? — Никакая я тебе не фиалочка. Мадмуазель Бьюкейтер, даже Виолетта испольщуй в самых крайних случаях. Она напоминает ему кошку — даже котенка — показывая коготки и острые зубки, кажется до невозможности смешной и самую каплю милой — злость Виты кажется совсем детской и иррациональной. — Думаю, что фиалка в нашем случае звучит лучше, дорогая невеста. Юджин тянется к еë ладошке — светлый, почти прозрачный лак придаёт ей утончённость и ухоженность — Бьюкейтер отдергивает руку — под искренний смех Велнаса. — Никакая я тебе не невеста. Это просто глупая ошибка. — Волшебство. Двое неподходящих людей женятся, попадая в другую реальность. Это не ошибка, Бьюкейтер. И даже не испытания. Это хороший повод задуматься о собственной жизни, что ты такого натворила, настроив против себя вселенную, фиалка, что Она от злости меня к тебе представила. Я жертва стечения обстоятельств, а ты наказуемый грешник, а значит, вся ответственность на тебе, солнышко. — Вы, мужчины, всегда руководствуетесь правилом — ищите женщину? — Фиалочка, я тоже умею язвить и не советую тебе сомневаться в моëм умении. Бьюкейтер рассматривает ногти, размышляя о сене оттенка. — Давай выстроим логическую цепочку. Мы проснулись, поняв, что происходит что-то необычное. Перед этим вдвоём мы были на вечеринке. Что это значит? — Я женщина, у меня мозг меньше твоего, а всё мужчины меряют объёмом. Я не могу поймать твою гениальную мысль. — Я не говорил, что ты глупа. Нам нужно съездить в ресторан, ведь, как мне кажется тым всё и начилось. Вита лишь пожимает плечами, вставая за ним из-за стола — Юджин смотрит на неë свысока — без привычных каблуков девушка достаёт ему до плеча, смешно запрокидывая голову и приподнимаясь на цыпочки, изредка заглядывая ему в глаза. — И одна небольшая просьба, Бьюкейтер. В следующий раз на день каблуки, нам обоим будет удобнее. — Какое смелое предложение! — Виола раздражённо взмахивает руками, прикусывая губы — вишнёвая парада еë стирается лишь самую каплю — она этого не видит, а он не собирается говорить, давая понять, что Вита в его глазах не только раздражающий объект. — А пластыри тоже ты, просивший, мне будешь покупать? Или на руках носить, когда я натру ноги, что произойдёт очень быстро, дорогой? Нет. Поэтому не надо говорить мне об удобстве и каблуках в одном предложении. — Фиалочка, я был в числе комиссии и даже видел, во что ты была обута. И не сказал бы, что каблучок был маленький. Виолетта закатывает глаза — Закатывает. Глаза. Черт возьми, Юджин не помнил, когда в последний раз кто-то осмеливался так делать при нëм, проявляя неуважение — она, кажется, сплошное исключение. — А комиссии каждый день?! — Бьюкейтер срывается на крик, чувствуя обиду — та приводит злость, заставляющую сжимать кулачки до красных полумесяцев на ладонях — сложно и… Больно? Когда приходится заглушать свои желания в угоду приличиям. Велнес молчит — звонкий раздражённый голосок перестаёт быть таким — Вита кричит, выплескивая на него ярость — та остаётся рядом, напоминая о том, что они далеко не друзья, решившие встретить вместе рождественское утро — у них всё ещё открыты многочисленные гельштаты. Виолетта удивлённо распахивает глаза — вечнозелёные травы и леса трепещут — Юджин оглядывается на неë, вертя тремя пальцами ключи от тёмного гелендвагена. — Ты себе машину под внешность подбирал? Она, пыхтя, застегивает ремень, сидя на переднем сидении — Велнас отвечает ей не сразу — не хотя, словно она маленькое надоедливое существо — Сена за окнами змейкой следует за ними. — Что значит под внешность? Фиалочка, я не понимаю подобный бред. — Ты ростом под два метра, темноволосый и кареглазый, всегда спокойный и сосредоточенный, плюсом на таком автомобиле. Выглядишь, как бандит из американских боевиков. Виолетта пожимает плечами и бесцеремонно переключает что-то из репертуара Моцарта на одну из основных радиолиний страны — ведущий шумно обсуждают какую-то премьеру фильма — она, рассеянно наблюдая за дорогой, улавливает лишь «Рататуй» и «Леонардо да Винчи». Велнас сосредотачивается на дороге, плавно сворачивая и кидая быстрые взгляды на свою странноватую спутницу, что отыгрывает свою мелодию на коленках — Вита рассматривает силуэт Эйфелевой башни — карточки города, влекущей пары, что, в отличии, от одиноких жаждут увидеть лишь город Огней. — Буду. Бьюкейтер удивлённо смотрит на него — от лазурного оттенка вязаной осенней шапочки еë глаза становятся грязновато-голубо -зелёными. — Что? Вита моргает глазами — Юджин чертыхается, когда на светофоре его подрезает такси, выныривая с какого-то переулка. — Ты говорила об удобствах. И решила всё за меня всё, тем не менее — мой ответ да. Она очаровательно хмурится — бровки напоминают чайку на детском рисунке — смешно надувая губки и не морща носик. — Тогда я предоставлю тебе случай доказать свои слова. Я принимаю вашу перчатку, мсье. Велнас почти улыбается — Виоле, кажется, нравилась говорить о какой-то ерунде, слушая сменившую рецензию на фильм или мультфильм песню — мелодичная и размеренная она до невозможности скучная. Они подъезжают к ресторану, располагавшемуся в старинном особняке девятнадцатого века с изящным садом, где кроны тонких яблок переплетались с кружевными вишнями и нежной черёмухой — здесь было красиво поздней весной, когда робкие цветки раскрывались, украшая сады, когда деревья одевались в изящные белые платья — распускающиеся розы блекли рядом с простой красотой — именно здесь часто устраивали день рождения Валери, наслаждаясь белой невиновностью. Юджин тормозит плавно — задремавшая Бьюкейтер не сразу понимает, что они приехали — лишь когда, выходя из машины, чуть не подворачивает ногу осознание заблудшей кошкой приходит к ней, и Вита заламывает пальцы, стараясь не хрустеть ими. Вот только в Париже всё ещё зима — ели ровным рядом остаются взади них, когда Велнас, придерживает ей дверь, следуя этикету. — Месье Велнас, мадмуазель Бьюкейтер, я рад видеть вас! — мсье Корбин пожимает руку Юджину с профессиональностью во взгляде оглядывая их, а затем, мило улыбаясь, целует ладонь Бьюкейтер. — Юджин, ваша невеста выглядит просто очаровательно. — Благодаря. Велнас кидает взгляд на удивлённо приполнявгую брови Бьюкейтер и сухо откашливается, придумывая причину попасть в главный зал, где всё ещё весела омела. — Месье Корбин, на вечеринке я потеряла помаду, мы с Юджином можем посмотреть не осталась ли она в главном зале, в котором особенно много омелы? Корбин тушуется — Вита же улыбается, пользуясь своим природным умением очаровывать людей — она могла начать разговаривать с ним на разные темы, просто не оставляя равнодушным — умение открыться, не выдав многих тайн, много раз помогало ей в жизни. — А у вашей младшей дочери разве никогда такого не было. Вивьен само очарование, а макияж у неë всегда тонкий и изящный. — Думаю, вы сможете посмотреть, мероприятие закончилось недавно, и наши сотрудники ещё не приступили к основательной уборке. — Благодарю, мсье Корбин! Бьюкейтер тянет за собой Велнаса, легко обгоняющего еë — тот лишь посматривает на неë с неким интересом. Виолетта застывает на входи — к полудню зал преображается — Солнце заглядывает сквозь хрупкие высокие арочные окна, играясь с хрусталиками — стекляшками — люстры, что уже потухла после современного бала — Вита невольно улыбается и проводит рукой, ловя солнечного зайчика — они были здесь повсюду — прятались на колоннах, прыгая по хрустальным стаканам и прикасаясь к изящным статуям — лёгкая Персефона кажется прекрасней мраморной Афродиты — качаются на ветру и мерцающих хрусталиках — прыгают по стенам, путаясь в бархатных лентах и еловых иголках с золотыми и красными, серебряными шарами — перебирают по бантам, тихо хихикая — прячутся за портьерами, легко пропался в темноте — на смену им приходят другие — беззаботные и вечно смеющиеся, играющий в догонялки — Виола садится на корточки, рассматривая золотистые конфетти на мраморном полу — каждый шаг здесь подхватывают колонны, унося к высокому потолку — даже Юджин уже не кажется настолько высоким. — Что ты делаешь? — Велнас, приподнимая бровь в своей неповторимой манере, смотрит на Бьюкейтер шуршащую конфетти — словно маленькиы ребёнок, набирая в ладони золотистые бумажки и бросая из над головой, улыбаясь солнечному дождику. — Ищу помаду. — Ты действительно еë забыла? Виолетта фыркает и поднимается, отряхивая серые брюки-клеш от конфетти и убирая с их с рыжей макушки. — У тебя нет дальнейшего плана действий, а я о нём и не думала, а значит, у нас есть… Ей не дают закончить — мужчина и маленькая женщина появляются из ниоткуда — Виоле кажется, будто она уже видела их — черты лица остаются размытыми, а ладони холоднее еë. — Наверное, сейчас вы залаетесь двумя вопросами? — мужчина лукаво улыбается и обходит их кругом, словно подталкивая друг друга. Бьюкейтер упрямо остаётся на месте. — Во-первых, кто мы с женой такие, а во-вторых, что произошло с вами двумя, почему всё думают, что вы женитесь. — Откуда? Он обнимает жену и смеётся — словно они кажутся ему наивными до чёртиков и подходящим друг другу до потери рассудка — две совершенно несовместимые личности кажутся ему хорошей идеей. — Можете звать меня Пером Ноэлем, магам, волшебником. Мужчина хохочет, невинно улыбаясь, запуская руки в светло-русые волосы. — Ведьмаком. Но именно я решил, что ваши жизни кардинально изменятся. И если вы не найдете отгадку на загадку, то навсегда. Вы поженитесь, а если нет, то на века останетесь связанны неудавшимся браком, сблизившись в конечном итоге. По вашим лицами можно сказать, что вы хотите найти ответ. Маг переглядывается с женой и становится серьёзным — выражение юношеского чудачества уступает место власти и воле, делая его лицо грубым и до ожога холодным — Бьюкейтер хочет взгляд за руку кого-нибудь, но она лишь хрустит пальцами. — Найдите тех, кто под омелой поцеловаться вдруг решил и измените до предела жизни их в один момент. Прибавь к омеле остролисту и получи задания срок, дав этим двум всё трое суток, а после их утерян путь. Решив спасти себя им нужно, чтобы Луна сменила Солнце, а горы стали набекрень. В противоположностях весь смысл. — Что за белиберда?! Вита топает ногой, качая головой, смотря на развеселивлегося мага. — Вы получили срок и загадку. Удачи, мои дорогие.