Глава 5

Вита молчит — Юджин, ничего не объясняя, просто получив сообщения, выезжает из Парижа, стремясь в благоустроенный пригород — охранник на въезде ищет его в списке гостей жителей маленького городка — только потом медленно кивая, словно оценивая их. Велнас знал, что ему придётся объяснять Бьюкейтер, почему она здесь оказалась — вряд ли эта девчонка будет счастлива, узнав, что кто-то преступили еë планами, совершил что-то касающееся еë, без еë же мнения — Виола не была той, кто готов безропотно следовать за кем-то, делясь своей любовью. — Здесь живёт моя мать. Ориан Велнас. — Для меня это, безусловно, до чёртиков важная информация! Она театрально поднимает руки вверх — сдерживается, не ударяя со всей силы себя по коленке — дурная привычка, над которой, беспорно, нужно работать — Хватит себя так вести, — Юджин почти рычит, проезжая особняк из красного кирпича, овитого бордовым девичьем виноградом, сохранившим частичку осени. — Я не в восторге от того, что моя мама знает тебя, считает тебя моей невестой и явно испытывает к тебе симпатию. Сейчас ты перестанешь язвить и побудешь нормальным, среднестатистическим человеком какое-то время. Что-то мне подсказывает, ты можешь быть идеальной актрисой, когда хочешь являться таковой. Бьюкейтер думает, что это почти мило — скорее пугающе и нелепо — такой неприступный и холодный Юджин Велнас кажется кем-то другим, заботясь о любимом родственнике — наверное, ей было бы плевать, если бы он так сильно не злился на неë, прелставляя, какое шоу могла устроить Виолетта, и желая уберечь свою мать от этого. — А другие родственники у тебя есть? — Вита всматривается в его лицо — Велнас напрягается, словно вспоминая — не о сбежавшей сестре, нет, об отце. — По какой причине тебя волнует моя родословная? Юджин не открывается от дороги — до дома Ориан осталась несколько метров и один маленький переулок — уже там весной пахло цветками нежных вишен и тонких яблонь. — Я просто хочу знать, перед кем ещё мне придётся играть роль твоей возлюбленной, без которой ты не можешь прожить и дня, которую ревнует к каждой улыбке, желания которой исполняешь, с мнением которой считаешься. Виолетта невинно моргает — намеренно копирует блондинок из фильмов, где бедная девушку вливается в круг богатых — просто чувствует, какое поведение вызывает раздражение у Велнаса, просчитывая с точностью до тысячных. — Сложно притворяться любимой тем, о ком совершенно ничего не знаешь. Это как в старые времена, когда девушек выдавали замуж по желанию родителей и опекунов, не спрашивая будущих невест, а им нужно было играть любящей жены. Я примерно так это и чувствую. Он наигранно приподнимает бровь в своей лучшей манере. — Сам подумай, вдруг меня кто-то спросит — а какой любимый цвет Юджина, а на что у него аллергия, а каких исполнителей он слушает, а какую кухню предпочитают, а сколько времени проводит на работе, а любимая книга, а автор, марка машины, где родился, на какие отметки учился, есть ли татуировки… Ей не хватает воздуха, и Бьюкейтер на мгновение замолкает, шумно дыша. — Почему ты думаешь, будто кому-то будет интересно знать всё это? Те, кому это нужно, и так имеют эти сведения, а зачем эта информация остальным случайным лицам? Виоле до чёртиков хочет рассказать ему о том, что в этом мире есть не только безразличные люди, не заботившиеся о чужом мнении, но и искренне любящие общения личности, живущие проявление своей эмпатии. — Ладно, не смотри так на меня, фиалка. Тогда ты тоже будешь отвечать, ведь по-тавоим словам и у меня могут спросить что-то такое. — Мне палец в рот не клади. Это же легко. Мне нравятся многие слова, но предпочтение отдают пастельным тонам, хотя вишнёвый красный тоже неплохо смотрится, по настроению чёрный, но если выбирать ту же рубашку, то кремовый. Цветов много, даже не считая их оттенков, поэтому сложно выбрать всего лишь один, но мне больше всего симпатизирует сиреневый. Юджин лишь качает головой, выходя из машины — Бьюкейтер взади него пытается расстегнуть ремень, что заел, не желая выпускать еë. — Хватило бы и второй части твоего последнего предложения. Ты, фиалочка, слишком много думаешь о ненужном, а думая, говоришь. Мой любимый цвет чёрный. Вита успевает приоткрыть дверь автомобиля, не спеша выходить наружу. — Что ты, черт возьми, там делаешь? — Пытаюсь растегнуть ремень твоей дурацкой машины, господин Человек в чёрном! Велнас кидает взгляд на дом матери — на втором этаже колыхается лёгкий невесомый тюль, словно Ориан ждала сына и его «невесту», высматривая их, волнуясь — и помогает Бьюкейтер. Та лишь задерживает дыхание, когда Юджин расстегивает ремень безопасности, легко задевая еë плечом — Виоле кажется, что он до невозможным высокий и… Большой? — Во-первых, мой автомобиль не дурацкий, а во-вторых, не заставляй меня ждать, фиалочка. Виолетта цокает язычком и осматривается — дом Ориан несовременный, ей вовсе и не нужно следовать тенденциям — и Виоле это нравится — усадьба мадам Велнас спряталась среди чу́дного сада — вишни здесь тонкие танцовщицы, что в мае надевают кружевные наряды, нежные цвета — яблони становятся колоннами, тянувшись к небо верхушками — голые они тихо перешептываются меж собой, вспоминая о весне и лете, когда здесь появляются цветы — Вита, следую за Юджином, касается розового куста — тихий он обещает показать ей белые розы или подарить красные. Бьюкейтер усмехается, когда поднимается по скрипящие ступенькам веранды, держась за перила с изящным выточенным рисунком. Ориан появляется на пороге с первым дуновением южного ветра — еë светлые, отливающие золотом, почти русые распущенные волосы развеваются, украшая еë лицо. Карие глаза у неë на несколько тонов светлее, чем у сына — почти жёлтые, по-теплому янтарные они светятся добротой — мадам Велнас до невозможности украшает широкая улыбка. Вита сама не знает, почему улыбается в ответ. — Вита, Юджин! — Ориан обнимает будущую невестку — Виола думает, что у Велнас не мог не быть под два метра — его хрупкая мать выше неё почти на голову. — Хорошо, что вы приехали. Не думаю, что вы запивали какао рождественское полено, вам не помешает перекусить. Юджин осторожно обнимает мать — Бьюкейтер кажется, будто она до того хрупкая, что от одного его прикосновения рассыпется, с таким трепетом он касается Ориан — в ответ та только корчит милую гримаску и легко ударяет сына по плечу. — Ты лучше так о своей невесте заботься. Ужас просто, моя дорогая, дверь бы тебе открыл джентельмен этот. Идём, Вита, я хочу тебе кое-что показать. Юджин придерживает пред ними дверь, Патерно ждёт, когда они войдут — Вита почти вбегает, чувствуя его взгляд на своей спине. — Мам, перестань так беспокоиться, я знаю, что делаю. Бьюкейтер пытается сдержать смешок — знает, что он был бы истеричным, ведь видеть Юджина, заботившегося о ком-то, было странно и пугающе — страшно, когда всё идеалы и старинные устои рвутся по швам, оглушительно трещя — руки дрожат, когда каждое представления и каждая личность оказываются другими, совсем не такими, как в еë мыслях — казалось, будто она действительно знала кого-то — вот только этот кто-то на самом деле абсолютно другой — но если думать о том, что какой-то другой Юджин Велнас заботится о другой Виолетте Бьюкейтер, то по-доброму ворчащий Юджин казался просто нелепой шуткой. — Все всегда думают, будто держат ситуацию под контролем. Ты также говорил, когда ругался с Виолеттой, явно не думая о том, что когда-нибудь женишься на ней, но тем не менее у кого скоро свадьба? Виола лишь улыбается пальцам ног, рассматривая тонкие гольфы, что она долго искала в комоде, где давно стоило убраться — хотя, она раскладывала все вещи после первого фиаско с Велнасом в роли судьи — другая Виолетта вряд ли разбирала ящички, стараясь не разбить фарфоровый сервиз о стенку — может быть здесь она стажируется у своего жениха, совершенно не думая о нестероидных противовоспалительных — может быть, другой Юджин задерживается в лаборатории до поздна, помогая ей. — Ma chère, что с тобой? Ориан недовольно касится на сына, а потом обнимает опешившую Виту, решившую промолчать и не знающую куда убрать обувь. Наверное, ей следовало поставить свои чёрные сапожки к классическом оксфордам Велнаса. — Со мной все нормально, просто задумалась. Бьюкейтер оставляет свою обувь близ обуви Юджина и касается аккуратного пучка, посматривая в зеркало — чистые пушистые волосы так и норовят распасться, разрушив причёску. Ориан кивает ей, а потом зовёт за собой — Виола послушно следует за матерью Велнаса, рассматривая узор половиц, скрытых мягким ковром — настолько, что тапочки совершили не нужны. Мадам Велнас садится на софу, расшитую в милый цветочек — Бьюкейтер лишь с ногами залезает в кресло с клетчатым пледом и подушками — она ставит локти на подлокотник, кладя рыжую макушку на ладони, сложенные домиком. Юджин садится на диван близ софы, недовольно поджимая губы — это было бы забавно, если бы не недовольство в его тёмных глазах — почти ощущаемое, словно протянешь руку и уколешься, а на пальце останется маленькая царапинка. — Ты всегда выбираешь это кресло, дорогая. Вита кивает неуверенно — именно она здесь впервые, в отличии от через чур уверенного Велнаса — ему же кажется, что дом матери изменился — фотографии Виты на камине, более светлый тюль — наверное, к этому приложила руку рыжеволосая несносная девчонка, которая приглянулась другому ему и его матери — наверное, в усадьбе действительно стало светлее — наверное, даже эта девчушка умела быть другой — не колючей и конфликтной — наверное, чтобы показать другую себя Виоле нужно стать Виолеттой Бьюкейтер (совсем скоро Велнас) из новой реальности, из которой они всё ещё могут выбраться. — Нет, я не хочу сказать, что это плохо. Это скорее мило, я помню, как маленький Юджин всегда сидел здесь. Иногда мне кажется, будто от кресла пахнет яблоками и химическими реактивами, хоть Юджин и не сразу решил стать химиком. Сколько тебе было, когда ты опредилился с будущей профессией, сын? — В четырнадцать. Велнас скрывает своего недовольство, старается не смотреть на Виту, что зажигается — ей с детства нравились секреты или подробности жизни других людей — вряд ли еë «жених» вписывался в число интересующих еë, но… Разве другая Виола возвратила бы? — А тебе, моя дорогая? Ориан улыбается, играясь с кончиком лёгкой кружевной шали — под еë пальцами раскрываются золотистые тюльпаны. — Двенадцать. Родители подарили Лиси набор опытов на девятилетие, но она была слишком мала для разных реактивов. И всё делала я, наблюдая, как реакции слушаются меня. На Рождество я тогда попросила похожий набор, в следующем декабре последовала такая же просьба. Это стало своеобразной традицией, которая жила на протяжении пяти или шести лет, а потом я поступила на химфак, и необходимость портить ковёр марганцовкой пропала. Мадам Велнас смеëтся, накидывая на плечи шаль — в доме не холодно, но еë почти трясёт — слишком чужими друг другу казались Вита и Юджин, словно это не они сходились после каждой ссоры, словно это не они могли забыть о делах вместе, словно это не они выполняли разные чудачества, словно это не они изменились за этот год. — Тебя обошли, Юдж. Он лишь фыркает и уходит на кухню — там пахнет сваренным на молоке какао и рождественским десертом — Виоле хочется хвостиком последовать за ним, раздражая каждое мгновение, но она лишь рассматривает носки на камине — Пьер Ноэль прячет улыбку в белой бороде. — Вита, как вам ресторан? Танцевали вальс? Мне говорили, что там замечательная живая музыка. А кухня? Ходят слухи, что паста может быть лучше, чем в некоторых ресторанах Рима, Милана, Неаполя… Думаю, не стоит перечислять. — Мы не были в ресторане. Просто… Она запинается — совершенно не знает, чем можно заняться с Велнасом — Бьюкейтер лишь спорила с ним, изредка ограничиваясь раздражением. — Смотрели фильмы. Ориан изумлённо приподнимает бровь — не верит, будто еë сын может с кем-то просто сидеть и смотреть кино — думает, насколько Вита особенная, раз вместе с ней есть сын может не пойти в ресторан. — Юджин, какие фильмы вы смотрели этой ночью? Велнан не удивляется, лишь прикрывает за собой дверь — прогоняет смешной сквознячок, что пробирается через щели — Виола чувствует его сквозь лёгкие капроновые гольфы, осторожно ступая на пол — забирает у Юджина из рук маленький чайничек, который он ловко удерживает одновременно с тарелкой с рождественским десертом — мило улыбается, как и положено влюблённой невесте. — Хичкока. Чередовали «Марни» и «Тридцать девять ступеней», «Как поймать вора», а потом… — «На месте принцессы». Милый фильм про кондитера и герцогиню, которые поменялись местами. Бьюкейтер улыбается, спиной ощущая, как Юджин останавливается взади неë — чувствует его дыхание на своей макушке — он вновь кажется ей до невозможности высоким — Велнас выше его на голову и сильнее физически — от этого находится рядом, постоянно раздражая, было почти страшно и до невозможности пьяняще — новая авантюра. — Не думала, что Юджин можно согласиться на просмотр такого фильма. Виолетта улыбается, разливая чай по фарфоровым чашечками, на которых белые чайки рассказывают легенды бушующим синим волнам — в зале вдруг пахнет оранжевыми апельсинами и шоколадом — почти что Рождеством, почти что Италией. — Вита, Юджин… — Что-то случилось, мам? Велнас поднимает на Ориан голову — та мнётся, не желая говорить, понимая, что ей очень важно что-то сказать — Вита, наверное, впервые в жизни не торопит, просто ждёт, стараясь на начать отыгрывать знакомый только ей мотивчик. — Нет, я просто подумала, что вы могли бы перенести свадьбу ближе к двадцатым числам июня. Бьюкейтер заламывает пальцы, стараясь не хрустеть — ей прекрасно известно, что происходит в это время. — Зачем? Виолетта открыто смотрит в светлые глаза мадам Велнас — предложение кажется ей до чёртиков глупым. — Я знаю, что в мае красиво, но ещё красивее было бы, если бы вы праздновали вашу годовщину в твой день рождения, раз вы начали встречаться в день рождения Юджина. Милая параллель. Бьюкейтер поджимает губы — она ничего не знает об этом — о том, когда они начали встречаться — но раз та Виолетта хотела свадьбу в мае, то она не будет соглашаться. — Это слишком затратно, да и зачем что-то сейчас менять. Многое уже обговорено. Юджин замечает еë раздражение — никто не может выступать против еë идей, даже если их озвучила совсем другая Виолетта Бьюкейтер — думает, что та Вита может не так сильно и отличаться от истинной для него Виолы — или какие-то неясные мечты обоих Вит совпадают. — Наверное. Велнас молчит — просто не хочет в очередной раз ругаться с Бьюкейтер — не хочет, чтобы Ориан волновалась из-за их взаимоотношений — слишком слада мадам Велнас для криков рыжей мадмуазель — рахдраженная фиалочка не будет сдерживать свои слова и эмоции — скажет прямо и честно. — Итак, давайте обсудим фильм.

***

— Фиалка! Она не оборачивается, чувствуя, как распущенные волосы намокают, тяжёлыми кудрями спадая на плечи. — Ты можешь хоть раз нормально ответить?! Спасибо за то, что вела себя по-человечески с моей матерью, но не задавайся! Велнас устало закрывает дверь машины — Вита игнорирует забегая в подъезд — такая обеспеченная Виолетта предпочитает шестнадцатый шестому кварталу — Виола даже не пытается сделать вид, будто ей интересен его план действий, будто ей всё равно на головоломку, словно только у Юджина должна болеть голову.