Глава 8

Они решают прогуляться. Бьюкейтер стучит каблучками по набережной, смотря то на тягучую спокойную Сену, то на Юджина, что следует за ней, боясь за неë — Вита смеëтся, кружась вокруг себя — в лёгком осеннем плаще ей холодно, ведь ветер крепчает, отправляясь куда-то далеко — за снежными тучами — они не знают, что он принесёт, но чувствуют это странное спокойствие — Париж словно замирает — в ожидании чуда. Замирает и Виолетта, рассматривая Луну, что пытается слиться со звёздами, стать похожей на них, но терпит поражение — ей до безумия хочется коснуться еë, но Виола лишь опускает руку. Велнас становится рядом с ней, думая, что вторая бутылка шампанского для девушки была лишней, и внимательно смотрит на неë — понимает, что раньше не замечал еë красоты, видя лишь отвратительный характер. — Что ты так смотришь? Неужели я пьяная ещё хуже, чем трезвая? Виолетте хочется танцевать, и она вновь кружится, не боясь упасть — Париж редко засыпал ночью, но сейчас они были совсем одни — Эйфелева башня мерцала где-то совсем близко — у многих туристов был такой милый брелок, как и у некоторых жителей города, в стосло которых Велнас и Бьюкейтер не входили, оставляя просто ключи или находя что-то до невозможно милое, например, плюшевого котика. — Не думаю, ты сейчас забавная. Она лишь смеëтся и неожиданно для самой себя и для него обнимает Юджина — чувствует аромат яблок, как он аккуратно кладёт ей руку на спину, обнимая в ответ — и поднимает на него глаза — знает, что ей следует остановиться, знает, что Виолетта Бьюкейтер не дурочка и не чертовски беззаботная — но почему-то ей хочется почувствовать каково это — стоять с кем-то любимым на ночной набережной в городе Любви — вот только ей не хватает любви, и французская столица оказывается городом Огней. Бьюкейтер тихо выдыхает — Велнасу кажется, что она до безумия бесстрашная и глупая, не думающая о своих поступках, пьяная — наверное, именно поэтому она и обнимает его, определённо. — Это неправильный ответ. Я чудесная абсолютно всегда. Вита шепчет ему подобно заговорщику — приподнимается на цыпочки, чувствуя, как теряет равновесие, как Юджин крепко держит еë, не давая упасть — и вновь рассматривает его глаза — на работу она редко надевала обувь на высоком каблуке, от чего взгляд Велнас был для неë, совершенно не желающей приподниматься или запрокидывсть голову, недосягаемым — от этого видеть его глаза так близко было еë маленьким безумием — темно-карие и тёплые, совсем не похожие на глаза его отца с фотографии, унаследованные им от Персиваля — тягучий шоколад и янтарная искорка, что потухая, вновь зажигадась, не привлекая внимания — думает, что еë зелёные глаза до чёртиков обычные. — Любая я чудесная. Эй, хватит смотреть таким не верящим взглядом. — Как же мне смотреть, если я тебе не верю. Она изумлённо ахает, пытаясь отстраниться — Юджин не знает, почему не даёт ей отойти — Дурак! Она ударяет его кулачком по груди — он театрально взмахивает руками, перехватывая еë такое запястье и наклоняясь к ней — так, что касается кончиком носа еë и слышит, как у Виты вдруг сбивается дыхание, словно она долго бежала. — Как можно было совершить такое злодеяние? Бьюкейтер лишь фыркает и гордо приподнимает подбородок, выпутываться из слишком странных объятий и подходя к перилам — здесь было два неба — одно над ней, а другое медленно текло, а темнота обещала уют и жизнь — Вита любила ночь, долго шла к этой любви, ведь в детстве слушала много страшилок, а позже начала понимать, что лишь в темноте можно быть настоящей собой. — Значит так, — она грозит ему пальчиком, отталкиваясь от перил, качаясь на ветру — Я ухожу одна и не надо за мной идти. Всё. Отстань от меня, не двигайся. Я вот видеть тебя не хочу, не то, что общаться. Ты какой-то сумашедший, из-за которого мне придётся… — Вилла намгновение замолкает — Много чего делать. Из-за отказа финансирования особого разряда, введённого три года назад, вся работа пойдёт к чертям, улетит в тартарары, и мне придётся разрабатывать абсолютно новый план работы. Да, месье гранды на миллионы евро, до наших низов вас слишком долго падать. Я тебя ненавижу! Бьюкейтер разворачивается к нему спиной, уверенно идя на свет Эйфелевой башни — чувствует чёртову обиду и злость — вот только вторая становится настолько маленькой, что от обиды глаза жгёт, а слезы так и норовят размазать тушь по щекам — она шмыгает носом и ускоряет шаг, слыша, как Юджин идёт взади неë. — Отстань! Велнас лишь качает головой, думает, что не прочитал не всё об еë проекте, от чего совершил ошибку, что будет дорого стоить не только Виоле, но и ему самому — думает, как неприятно осознавать, что ошибся. — Фиалка, подожди. Виолетта лишь старается бежать, зная, что она до невозможности слабая, раз не может пробежать и нескольких метров — но всё равно бежит, чувствуя, что вот-вот упадёт, да и высокий каблук сапог не добавляет уверенности. — Фиалка. Юджин легко догоняет еë, Вита тяжело дышит, не смотря на него и стараясь вырвать запястье из его крепкой хватки — сама себе кажется смешной — он же легко поднимает еë, забросывся на плечо. Бьюкейтер недовольно бьёт его кулачками по спине, что-то яростно крича — вот только Велнас и не думает слушать еë, лишь удивляется себе и своему поступку — физически слабая Вита при всём своём желании не может заставить его поставить его, только язвит, не получая ни слова в ответ — и ей это не нравится до чёртиков — до того, что она хочет сорвать голос, но всё же говорит почти шёпотом — чувствует, как ветер дует ей прямо в лицо, играясь с завитыми рыжими кудрями, желая распрямить их, а потом лишь больше завить — Виолетта же чувствует соленый привкус на губах, перемешавшийся с ванилью — вкусом еë вишневой красной помады. Юджин крепко держит еë, ждёт, пока она успокоится — совершенно не собираясь опускать еë на землю, идёт дальше — они идут вместе с рекой по шестнадцатому округу, приближаясь к его дому — боится оставлять еë одну в таком состоянии, когда она то плачет, то смеëтся, да и в голову этой чудачке может прийти всё, что угодно, а у них остался один последний день — меньше двадцати четырёх часов, при том, что несколько придётся уделить его дню рождения — Велнас качает головой, думая — знает ли эта Виолетта, что сегодня вечером ей придётся наряжаться на «бал», устраеваемый еë родителями в его честь — думает, что ненавидящая его она будет в ужасе. Бьюкейтер же видит, как отдаляется соматотропин города — чувствует себя маленькой и невесомой, ничего не значащей — никто не воспринимает в серьёз дочку богатых родителей, относясь к ней с пренебрежением, как Юджин, и думая, будто она ничего не может и ничего не знает — она, может, и не семейная, готовящая и убирающая, умеющая вязать и шить, валять, как сестра, но она закончила школу и университе на отлично, в чëм многие сомневались — это было до безумия обидно — когда старания остаются незамеченными, а каждый промах ловят журналисты, исписывая листы об глупой ошибки в скандальной хронике — фотографии Виты иногда появлялись там, хотя с еë восемнадцатилетием реже, ведь она училась в далёкой Англии, не вылезая из аудиторий-библиотек-лабораторий, а сейчас у ееë уже работа, хотя фото еë появилось в ноябрьском номере. Каждый твой шрам останется наюе замеченным, когда об ошибке будет говорить весь мир. Юджин идёт дальше, чувствуя, как Виолетта притихла — думает, что она просто устаёт — наверное, это тяжело вести себя, как немного сумашедшая — Велнас из этой реальности постарался бы утешить свою Виту Бьюкейтер, но они оба другие, не испытаающие друг к другу ненависти — и это было странно — ведь Юджин покинул пятнадцатилетнюю загорелую девчушку в белом топе и короткой чёрной юбке в цветочек от испанского бренда, которую встретил в кабинете Корина, придя на работу в компании, сбежав из науки. Та Виола с короткими рыжими волосами облила его своим лиманадом — что-то связанное с лавандой — и ушла, выведя его из себя — с этого самого момента их встречи и стали напоминать поединок — словесный, ведь иначе Виолетта проиграла, ещё не начав. А другие они не выливают друг на друга свои напитки, наверное, только делятся ими или делают ещё какую-нибудь чушь — белиберду, как сказала бы старшая дочь Корина — Виола. Он не понимал, что за прихоть странного мага, заставившего их с Витой поверить в волшебство — как они могли бы стать парой — это даже звучала безумно — слишком разные друг для друга — серьезный он и ветренная она слишком разные друг для друга — мир у каждого свой и никто не захочет менять его границы — слишком большая жертва для них, а не будь они собой, то и отношения уже не были бы их, поэтому. У них нет общего будущего — лишь секундные отношения, что так или иначе приведут к краху миров, а потом воздвижению стен — а им это совсем не нужно. Именно поэтому Юджин Велнас несёт еë на плече, ловя что-то чертовски манящие. Именно поэтому Виолетта Бьюкейтер не вырывается, ловя что-то до невозможности хорошее.

***

Она скучающе опирается на стену, рассматривая открытку с улыбающейся золотоволосой девушкой и парнем с рыжеватыми — не такими рыжими, как у неë — волосами — они кажутся до невозможности влюблёнными и подходящими друг другу — оба около шести футов двух дюймов ростом и красивые — Вита улыбается, смотря на подпись — почерк ровный и чёткий, не мелкий, но и не размаштстый — а слова до жути простые. Любимому братцу. — Это твоя сестра? Велнас морщится, вспоминая о сбежавшей к отцу Гвендолин, и кивает Бьюкейтер, что хвостиком следует за ним, садясь на пол и снимая явно неудобные сапожки — вновь становится на голову ниже его. Виолетта чувствует лёгкий холодок, пробегающий по стопам сквозь тонк ткань чулков — думает, что у Юджина красивая квартира, прикасаясь к лаванде. — Да. Еë зовут Гвендолин. Недавно вышла замуж. Живёт в Германии. Он сжимает кулаки, думая, что Вита на него не смотрит — она же быстро подходит к нему и берёт за руку, заглядывая в глаза — Велнас думает, чьо серьёзность ей не идёт — сразу видны мешки под глазами. — Ты скучаешь, — она перебирает его пальцы, стараясь на начать задумываться их — но раз она там, то, наверное, ей лучше в Германии. Может, сердце не приняло Францию, такое бывает. Моя сестра тоже в Германии, учится на врача, а родители летали к ней, ты знаешь, ведь ты их забирал — Виола смеëтся слишком натянуто и неестественно, словно сейчас расплачется — Мы… Я не знаю, ладим ли мы, но скорее ответ отрицательный. Мы часто ссорились, когда жили вместе. Бьюкейтер отпускает его руку, а Юджин не стремится продлевать контакт — слишком странно было слышать что-то такое от неë, что терпеть его не могла ещё несколько мгновений назад — наверное, дело в шампанском, которого Виола выпила слишком много. — Я знаю, что тебе это не нужно, но иногда, чтобы любить родственников требуется их не видеть. — Не у всех такие отвратительные отношения с младшими сёстрами. Она отшатывается, опуская голову — знает, что он прав, ведь никогда особенно не ладило с Лиси. Велнас не морщится, понимая, что говорил с ней слишком грубо — Виола отворачивается, отходя к балкону. — Фиалка. Виолетта ему не отвечает — он живёт на возвышенности, а от этого Париж с его балкона выглядит особенно. — Фиалка Он думает, что не извинялся ни перед кем уже много лет, но чувствует, что должен сказать простые слова — Бьюкейтер кажется ему совсем другой, ни на кого не похожей. — Прости. Юджин медленно подходит к ней, встаёт за еë спиной, осторожно разворачивая к себе за плечики — Вита прячет от него взгляд, но он всё равно аккуратно касается размазанной туши на еë лице — он обнимает еë, чувствуя, как она тихонько всхлипывает, утыкаясь носиком в его грудь, а после поднимает на него взгляд — они оба думают, что это чертовски неправильно. — Переночуешь у меня, уже слишком поздно куда-то идти, да и ты… Пойдём, я дам тебе рубашку, кажется, есть даже длинная, она тебе точно подойдёт. — Не боишься, что я потом заберу? Ты знаешь, как в магазине смотрят на одинокую девушку, покупающую мужскую рубашка? Даже мурашки бегут. Велнас усмехается, проходя в комнату и доставая из шкафа рубашку — длинную, как он и обещал, в коричнево-зелегую клетку — и протягивает еë Бьюкейтер, что кладёт одежду на кресло рядом и начинает расстегивает платье. — Ты не мог бы мне помочь? Она придерживает длинные рыжие кудри руками, пока Юджин, наклоняясь, расстегивает маленький замочек. Виолетта благодарно кивает и сразу стягивает с себя платье, оставаясь лишь в нижнем белье и чулках. Велнасу кажется, что она действительно выпила слишком много — он выходит из спальни, говоря, что заварит чай. — Бьюкейтер, ты пьешь с сахаром или нет? Юджин не договаривает, смотря на Виту в его рубашке, что идёт ей до безумия, уснувшую на его кровати — она подкладывает себе руки под голову, лежа на животе, и мирно посапывает — он лишь качает головой и накрывает еë одеялом, лежащем на кресле, где сейчас была и одежда Виолетты Нет, им бесспорно нельзя быть вместе ни в одной из реальностей.