Глава 9

Виолетта просыпается ближе к полудню — голубое небо заботливый ветер укрыл тяжёлыми снежными тучами — ветер разносил маленькие снежинки, превращая их в пушистые хлопья — горожане радостно выходили на улицу, не смотря на сырость и снег, что так и норовил растаять, но укрывал улицы Парижа, пряча цветы торговцев и велосипеды жителей под пуховыми покрывалами. Она шипит, чувствую, как затекшие за ночь руки не желают ей подчиняться — рассматривает узоры, что она же и отлежала. Бьюкейтер осторожно садится в чужой постели, касаясь висков — еë не мутит, да и голова не болит, лишь кружится, а от этого вся комната плывёт, пряча от неë детали — она босая становится на паркет, разглядывая зарядку от телефона похожей марки — в комнате нет балкона, и Вита чувствует себя не уютно, понимая, что на ней нет ничего, кроме чьей-то рубашки в коричнево-зеленую клетку, от которой пахнет яблоками — почти Велнасом. Виола подходит к окну, раздвигает тяжёлые портьеры, замирая — зимний Париж утопал в снегу, который шёл ему — ветер разносил по улицам и небу снежные гирлянды — она касается носиком стекла и думает, что хочет выйти на улицу до безумия. Но разворачивается, быстро перемещаясь. Виолетта открывает дверь, что не скрипит протяжно, приветствую незнакомку, лишь бесшумно пропускает еë в светлую гостиную — здесь выход на балкон-террасу с современными перилами, не напоминающими старинный городок — она видит на полочке фотографии, беря рамочки в руки — вот улыбается мама Юджина, обнимая маленькую светловолосую девочку — ей кажется, что эта прислаашая ему открытку сестра, которую он назвал… Гвендолин? — а на другой Ориан держит за руку самого Велнаса, сжимающего в руках диплом с отличием — до безумия уверенный он, кажется, совсем не изменился — она проводит пальцами по их счастливым лицам, грустно улыбаясь — слишком многих не хватало на этом фото — а потом берёт следующую рамочку с искусственным потёртости и белыми медвежатами — ей хотется заплакать, но она смеëтся, видя на фотографии смеющуюся себя рядом с другим Юджином, который не сводит глаз с этой рыжеволосой девушки в, наверное, его белой рубашке — Милое фото. Бьюкейтер вздрагивает, чуть не выпуская из рук рамку — настоящий Велнас, опираясь о дверной косяк, насмешливо смотрит на неë с верху вниз, держа бумажный пакет с продуктами — она же стоит подобно воришке, пойманной на месте преступления, тушуется и теряется — слишком странно было видеть обычного его после всего того, что она выкинула. — Очень. Юджин оставляет пакет на столе и подходит ближе к ней, думая, что растрепанная и в его рубашке она выглядит до невозможности идеально — Вита поднимает на него глаза, ища подвоха — он уже успел сходить в магазин, вернувшись с чуть порозовевшими щеками и чуть влажными вьющимися тёмными волосами — ей всё время хочется собрать их в хвостик, перевязав ленточкой — не верит, будто Велнас может сделать что-то так ради неë. — У тебя волосы влажные. Он как-то странно хмыкает ей в ответ, а потом начинает разбирать продукты. — Решил в такое чудесное утречко сходить в магазин, в какой-то супермаркет? — Я бы сказал день, соня, — Виола искренне радуется, что не умеет краснеть. — Видишь ли, фиалочка, у меня были только яблоки, а ты, боюсь, одними фруктами не наешься. Она удивлённо хлопает глазами, стараясь на думать, что выглядит жалко с размазанной по щекам тушью и помадой. — Ты собираешься накормить меня завтраком? Юджин удивлённо разглядывает еë — Виола казалась изумлённой до чёртиков, словно он предложил ей контрабанду, а не завтрак — Бьюкейтер же думает, что слишком отвыкла от того, чтобы утром кто-то заботился о ней, думая о продуктах и блюдах — и всё это казалось ей злой шуткой — слишком сложно было понимать, что жизнь одинокой девушки не такая замечательная, коей она пытается еë видеть. — Ты странно выглядишь. К твоему сведению, я хорошо готовлю, думая, в разы лучше, чем ты. Бьюкейтер фыркает, залезая на стал с ногами и прижимая к себе коленки, пряча а них голову — от неë самой неощутимо пахнет яблоками. — Считай, что слишком давно никто не собирался накормить меня завтраком. Ему кажется, что ирония в еë звонком голосе фальшивая, словно Виола на самом деле жалеет, но молчит — молчит и Юджин, не зная, что ответить на еë реплику — да и она не ждёт от него ответа, смотря куда-то в себя, а не на скучную записку-напоминание, написанную еë собственным почерком — мелким и убористым, у всех Бьюкейтеров, кроме неë, почерк размашистый, а от этого никто не мог разобрать еë буквы, хотя, они и были написаны понятно. Другая Виолетта напоминала другому Велнасу о мероприятии в день его рождения. — А когда у тебя день рождения? Юджин не спешит отвечать, передавая ей столовую ложку, сахарницу и весы с прикреплённым нужным количество сладких кристалликов — кидает взгляд на розовый стикер, устало выдыхая. — Сегодня. Бьюкейтер замирает, рассыпая сахар снегом на стол — сначала не понимает, о чем он, а потом спохватывается. — С днём рождения, Велнас. Прости, не знала, поэтому подарка нет. А сколько тебе? Он лишь опирается о столешнице, разворачиваясь к ней — ловит взгляд зеленых глаз со смешной искоркой, придавающей ей более милое выражение личика. — О, ты ещё сможешь подарить мне разгадку. О возрасте только женщин запрещено этикетом спрашивать? — Виола уверенно кивает, беззвучно отвечая на его вопрос — Тогда тридцать. Бьюкейтер считает, понимая, что он старше неë всего на восемь лет — их разница в возрасте не такая и большая, но Велеас за это время успел улучшить свой уровень, заняв управляющую должность в компании, распоряжаясь судьбами — разработанный им препарат можно найти на прилавках аптек, не смотря на то, что клинические исследования обычно проходят дольше, в его случае сделали исключения, признав невероятно острый ум. — А мне в следующем году будет двадцать три. Юджин кивает ей, разглядывая эту странную девчонку — она стала почти зеркалом, отвечая честностью на честность — от этого казалось до чёртиков искренней — наверное, поэтому у неë редко получалось сдержать слезы — отражала каждую атаку, стремясь победить в любом словесном поединке — такие люди хорошо разбираются в людях, но Бьюкейтер ему такой не казалась — скорее… Одинокой? Да, одинокой и наивной, старающийся востановить справедливость, но проигрывающей самой себе. — Мне было столько же, когда мы познакомились, фиалочка. Он возвращается к готовке — раскладывает ингридиенты и совершенно не смотрит на Виолетту — слишком много он думал об этой девушке, общаясь с ней — наверное, узнай Велнас еë лучше, он бы осознал, что Вита чудесный собеседник, умеющий тонко пошутить, что она замечательный друг — но ему это не нужно, как и ей не нужно, чтобы кто-то узнал ту девочку, что до сих живёт в ней. — Кажется, это было очень давно. Юджин кивает ей, включая миксер — думает, что она, наверное, очень хорошо помнит большинство их ссор — для неë это была целая эра, а для него просто обычный промах в общении — думает, что Виола до жути не похожа на свою спокойную младшую сестрёнку, но, не смотря на дурной характер, она умела притягивать людей — иногда он видел, как люди делились с ней секретами, даже самые закрытые были откровенными с ней — Бьюкейтер притягивала, и никто не мог это отрицать. — Какая у тебя мечта? Я, например, всегда хотела играть в теннис, но всё время занимала учёба. А у тебя есть мечта? — Что? Велнас удивлённо смотрит на неë — Вита же рассматривает узор полотенца, не повторяя свой вопрос — думает, что ей до чёртиков интересно, о чëм же мечтает Юджин — наверное, о чём-то великим, а не каком-то пустяке, как она — наверное, она действительно несерьезная, но это ей не мешает — наверное, она немного навязчивая, но Велнас отвечает ей. — Со временем понятие мечта стирается, фиалка, появляется лишь цель, к которой ты идешь, не смотря ни на что. Например, твой проект является для тебя целью, поэтому ты готова бороться за него, жертвуя многим. В какой-то момент каждый сделает свой выбор. И от этого зависит — дойдёт он до цели или нет. — Ты уже не мечтаешь? Виолетта лишь поджимает губы, думая, что может и не всё размышляют подобно нему — может, Юджин перестал мечтать из-за отца? Он улыбается уголками губ — Вита кажется ему наивной и светлой — надеется, что такой же она и останется, хотя, ей могут и сердце разбить — слишком уж много в ней от маленькой мечтательницы. — Надеюсь, я буду мечтать, когда буду твоего возраста. А чем ты жертвовал, Велнас? Думает, что зря задала этот вопрос, а Юджин не хочет на него отвечать — бессмысленно было отрицать, что когда-нибудь Вита поймёт всё это — он слышал, как еë сравнивали с ним — такая же упорная и идущая к своей цели — она даже и не осознаёт, что остаётся по ту сторону успеха на работе. — Слишком многим. Никто не сможет делать что-то одно, даже ты. Либо ты будешь любить и будешь любимой, рядом с семьёй, играть с племянниками, детьми, не знаю, что ещё, либо ты будешь засиживаться в лаборатории до поздна, так, что на сон останется от силы четыре часа. Выбрав второй вариант, ты, наверняка, будешь одинокой, а любые отношения будут приближаться лишь к слову формальные. Каждый фармацевт, каждый учёный делает выбор, часто выбирая второе, уже подавая документы в университет. Есть те, кто меняют взгляды, есть те, кто счастлив на работе и не одинок, но лишь из-за того, что совпал с человеком, а это очень редко, Вита. Это сложно. Безумно. Идя к успеху придётся столкнуться с бешенным числом трудностей, когда хочется опустить руки. И не далеко не все с этим справляются, а те, кто справляются, теряют близких людей, ведь это невообразимо тяжело. Ты девушка, фиалка, и дочь владельца компании, будущая наследница, но подумай, ведь тебя будут сложности, с которыми многие мужчины даже и не сталкиваются только из-за пола. Общество будет постоянно обсуждать, то хваля самодостаточность, то презирая закрытость, называя дьяволом или мужчиной в юбке, когда мужчиной бы больше восхищались, лишь малое количество людей говорило бы, что он одинок. Понимаешь? Тебя начинают сбрасывать со счётов из-за того, что ты девушка, а ты либо выберешь семью, либо докажешь всем, кто ты такая. Он возвращается к крепам, а она внезапно понимает. — Юджин. Велесс грустно улыбается, не разворачиваясь к ней. — Получается, ты пытаешься меня отговорить от науки, боишься конкуренции? Бьюкейтер спрыгивает со стула, подходя к нему — скрывает за смехом истинные мысли, думая, что он не может не понять — думает, что сильно ошибалась в своих представлениях о нём. — Хочешь сказать, что ты одинок? А твоя мать, мне кажется, Ориан любит тебя любого, даже если вы видетесь мало. Это не совсем одиночество. — Не совсем одиночество. Для меня это в принципе не одиночество, но не для каждого. Всё зависит от цели и умения мечтать. Юджин не договаривает, смотря на эту милую маленькую девушку, что совершенно не осознаёт всего, что его ждёт — и ему в первые становится жаль, ведь если Виолетта Бьюкейтер сломается, то этот мир потеряет фармацевта, влюблённого в свою работу. Вита смотрит на него до невозможности гордо, зная, что она вряд ли останется когда-нибудь одна.