Глава 13

если мои представления — это хрусталь,

а нить размышлений — метко брошенный камень,

пусть разбивается все,

что было до нас.

я создам это заново.

В. Понкин

Вита знала, что из этого не выйдет ничего хорошего — знала, черт возьми — но всё равно оставила свои милые виалки и чашки Петри в далёком Лондоне, покупая билет до Парижа, где еë ждали любящие родители и единственная подруга — Оливия не устаёт спрашивать еë об аспирантах и докторах, научных сотрудников, лишь вздыхая над еë неразговорчивостью — Валери ворчала, что дождливый туманный город плохо сказывается на еë дочери, стараясь услышать настоящий искренний смех — Виола в ответ говорила, что колонки просто коверкают звук — Корин странно посматривал на дочь, когда она всё же отвечала на видео-звонок, скрывая мешки под глазами в копне завитых рыжих волос. Разумеется, она знала — именно поэтому и купила лишний подарок, что бережно спрятала на дне чемодана — на самом деле боялась, что кто-то его увидит, спешно закрывала его свитерами, оглядываясь по сторонам, подобно воровке. — Как тебе в Англии, солнышко? Виолетта хмурится, понимая, что она оказалась самой везучей, выбрав мандаринку с множеством косточек, которые ей теперь доставать из неë до липких рук, пахнущих рождественским символом. — Как и в прошлый раз, мама, кто знает, может быть, я и должна была родиться в Туманном Альбионе. Валери лишь качает головой, забирая у мужа из рук телефон — Элизабет с улыбкой наблюдает за родителям и хмурой сестрой, что тяжело вздыхая, старается не чертыхаться, смотря старый французский фильм, который так сильно любит мадам Бьюкейтер. Под их рождественской елью маленький золотистый гномик строит замки из красивых упакованных подарков, перевязанных блестящими лентами — Виола знает, где прячется снежный шар с подсветкой для младшей сестры, а где набор кремов для матери, где одиноко лежит книга для отца — знает и молчит, с сомнением пробуя розовое шампанское. — Как твоя личная жизнь, зайка? Нашла себе молодого человека? Бьюкейтер лишь закатывает глаза, выключая скучный фильм, а после находя не праздничную, а просто любимую комедию — домушник, который на самом деле эксперт, едет в «Ритц» — уставшие от «Как украсть миллион» Лист и Валери лишь уходят на кухню, проверит горячее, оставляя Виолетту с Корином. — Вита, нам нужно серьёзно поговорить. Она что-то недовольно мычит, но всё же разворачивается к нему, смотря до мурашек на коже честно своими красивыми зелеными глазами, и заправляет рыжую непослушную прядку за ушко. — Ты ушла в науку, а Лис в роль наследницы плохо вписывается. Ты же не променяешь свой университет на фирму? — С какой стати мне это делать? Виола лишь фыркает, думая, насколько всё изменилось — сестра кажется ей слишком возбуждённой для всегда спокойной девушки, а мать слишком взволнованной, словно одна она ничего не знает о чём-то до неприличия серьёзном — словно это что-то может вывести его из себя, и все ждут подходящего момента, чтобы рассказать ей явно неприятные новости. — Я тоже так подумал и решил сделать, как Натали. Она никогда не видела Натали, но слышала трепетные рассказы о ней от отца — женщина, заменившая ему мать, оставила компанию своему любимому сотруднику — самому упорному и многообещающему Корину, что сбежал из тёплой Калифорнии во Францию, меня города — предпочёл Париж Лазурному берегу, чему была рада Натали. — То есть? Виолетта смотрит на него с искренним удивлением — в комнате вдруг становится слишком душно, а она подползает к камину, рассматривая светлые руки, на которых играет пламя, что становятся багровыми от огня. — Я хочу передать компанию самому достойному, Вита, думаю, это будет одно из моих самых верных решений. Элизабет не сможет вести дела, а ты не захочешь, а значит, нам с матерью не заставить тебя. Бьюкейтер улыбается — понимает, что с каждым годом с родным домом еë связывает всё меньше вещей. Корин тоже улыбается, радуясь принятию конфликтной дочерью его выбора.

***

Она не имела ни малейшего права приходить себя. Вот только стояла в холле, где пахло холодной лавандой — чистотой, а после поднималась по лестнице, ласково касаясь перил, что молчали, а лестница вторила им тишиной — ступени не скрипели, шепча что-то о жильцах — лишь ветер вился смешным верным щенком у еë ног, путая и не пуская. Вита же продолжала подниматься, слыша чей-то смех и милые разговоры — дождь стучался в окно, так и норовя отговорить еë — мокрые волосы тяжёлыми тёмными прядями спадали ей на лицо, скрывая этот мирок — она всё же перешагивает последнюю ступень. Это было до невозможности глупо с еë стороны — и Виолетта знала об этом — знала, понимая, что ничего не сможет ничего сделать и пугливо — боясь спугнуть воспоминания — касалась бледных губ, смторя на вечное тёмное море, что заливало небо, топя серебряные звезды, подобно кораблям с невинно-белыми чистыми парусами, в своих волнах — дремала, чувствуя на губах привкус шампанского, словно она на очередном светском приёме. Это было пугающе — и Виола скучала — действительно скучала по нелепой фиалочке и его ворчанию — ей искренне нравилось спорить с ним, смторя на выражение лица Велнаса — ей нравилось чувствовать рядом с ним себя маленькой, но защищённой — ей нравилось, когда кто-то готовит ей завтрак и забирает еë с пробежек или не даёт найти на свою голову неприятностей, если она переборщил с шампанским. Это было обидно — Бьюкейтер не хотела относить себя к тем дурочкам, которые влюбляются в кого-то за три дня — но оказалась именно такой — и от этого хотелось плакать. Она с милой улыбкой опускает аккуратную коробочку, завернутую в красивую упаковочную бумагу с еловыми ветвями с серебряными и золотыми шарами и перевязанную серебристой ленточкой. Виолетта не оставляет какой-то записки, благодаря за что-то или прося о чём-то — просто осторожно передаёт ленточке милую открытку с рыжим котом, напоминающим Аида, с краткой, но очень узнаваемой подписью «С днём рождения.

Фиалка»

Ей кажется, что по ту сторону двери рыжий кот срадрстью, почти одобрением мяукает, а потом слышится недовольный женский окрик — Виола видела фотографию в фейсбуке некой мисс Джесси Бедс с Юджином и нелепой подписью об их романе длиною в две недели. Она заправляет рыжую прядку за ушко и уходит, не нажимая на звонок — улыбается, зная, что её тушь потекла уже очень давно.