Часть 3

Спустя каких-то полчаса после разговора с Арсом, стоившего слушавшему немало душевных сил, Антон весь взмыленный и вспотевший подлетел к двери Щукинского института, где должны были проходить испытательные туры для будущих сценаристов, режиссеров и артистов. Еще порядком не отдышавшись, он чуть не врезался в симпатичную женщину с бейджиком на груди и понесся вдоль запертых дверей по указанному в электронном письме номеру кабинета. Ему потребовалось не больше минуты, чтобы найти нужную аудиторию и ровно в десять ноль-ноль, абитуриент А. А. Шастун стоял перед лицами строгой приемной комиссии. — Добрый день, Антон Андреевич. Меня зовут Евгений Владимирович, я ректор этого училища. На какой факультет вы планируете идти? — Очень приятно. Целью моего поступления является кафедра актерского мастерства. В будущем хотел бы быть драматическим артистом и играть в ведущих столичных театрах. — И кто вас научил такой приятной манере общаться со старшими, Антон Андреевич? По документам вам всего 23, а речь звучит как у сорокалетнего с богатым жизненным опытом. Говорить с вами — одно удовольствие, признаюсь честно. Хотя, не в моих силах влиять на членов комиссии, но поверьте, вы произвели на меня крайне благоприятное впечатление и я буду ходатайствовать о вашем зачислении, если конечно не разочаруете на следующих турах. Должен признаться, вы сильно отличаетесь от безликой толпы ваших сверстников с неграмотным письмом и грязным, уличным лексиконом, всплывающими то тут, то там жаргонизмами. А вот, кстати, познакомьтесь с мастерами вашего будущего курса. Это профессор — народная артистка России Ирина Петровна Купченко и зав кафедрой, помощник Ирины Петровны — Леонид Александрович Бичевин, заслуженный артист России и нашего театра имени Вахтангова. Ректор указал юноше на сидящих неподалеку мужчину и женщину. Ей было чуть больше семидесяти, хотя на вид нельзя дать больше 45. Мягкие русые волосы уложенные в каре, леопардово-пятнистые очки и простая, но очень изысканно подобранная одежда. Мужчина выглядел практически подростком, хоть и скоро должен был отметить 40-летний юбилей. Активный, заводной — он ни секунды не мог усидеть на месте и все время барабанил пальцами по коленям от нетерпеливого ожидания. Его веселые карие глаза смотрели приветливо, искрились ноткой неподдельного восторга и интереса ко всему происходящему. Это был его первый курс и он безусловно волновался, чтобы не ударить в грязь лицом перед своими студентами, которые с раскрытыми ртами смотрели на новых педагогов, ожидая изречения вселенской мудрости из их уст. Они с Ириной Петровной специально присели не слишком далеко, в тени, чтобы наблюдать за поступающими и делать свои выводы о новоиспеченных щукинцах. Властным жестом истинного повелителя этого места, Евгений Владимирович подозвал к себе Леонида и начал что-то быстро шептать ему на ухо. Бичевин ежесекундно кивал, а под конец расплылся в самой теплой улыбке и вернулся к ожидавшей его коллеге. Антона опьянила вся эта атмосфера живого русского драматического театра и он чуть было в конец не потерял голову от переизбытка чувств и эмоций. — Ну-с, вернемся к нашей прерванной беседе. Антон Андреевич, что подготовили для творческого испытания? Чем будете удивлять? — Я подготовил монолог Евгения Онегина из одноименного романа. Тот самый из их встречи с Лариной в саду. — Прекрасно, слушаем вас. Шаст, немного запинаясь от волнения, начал читать заготовленные пушкинские строки бессмертной поэмы. Годы тренировок отточили почти до блеска номер для поступления и постепенно всё остальное перестало быть таким значимым для Антона. Были только Онегин и его трагедия, которую юноша чувствовал каждой клеточкой кожи. Он смешно насупил брови для пущей важности, «выговаривая» Татьяне за то самое письмо. Переключившись он не заметил, как Леонид Александрович поднялся со своего места и опершись о колонну занял наблюдательную позицию, чтобы лучше слышать поступающего. Легкая, незаметная другим улыбка скользнула по губам заслуженного Онегина Вахтанговского, он прищурил глаза и вглядывался в лицо юноши, находя там и необходимую экспрессивность, и эмоции и знаменитую холодность пушкинского героя. Чтение было еще, конечно, сыроватым и далёким от профессионального, но в этом парнишке заметно что-то притягивающее как магнит, его глаза сияли так уверенно и в то же время мягко, по-домашнему. Для себя Леонид Александрович уже всё решил и понял, что без Антона курс будет уже не тот. Он бесшумно, чтобы не спугнуть читающего, подошёл к креслу Ирины Петровны и через пару секунд отошёл по-видимому абсолютно довольный. Лицо его сияло и он с трудом пытался сдержать бьющие через край эмоции. — Браво, Антон Андреевич! Для ваших 23 это просто прекрасно, давно не приходилось нам слышать чего-то подобного. Лёня, а ты что скажешь? — Ирина Петровна, я абсолютно с вами согласен. Более того, имея собственный, какой-никакой опыт, могу сказать, что прочитано превосходно. В его возрасте я читал куда хуже! Ректор немного нахмурился, потому что его самого не очень впечатлил этот заезженный монолог. Какие-то моменты немного насторожили, показались очень уж не доработанными, пусть и для абитуриента. — Значит, решено, молодой человек. Мы вносим вас в списки на зачисление без оставшихся вступительных. Раз руководители кафедры настаивают, не смею противоречить. Благодарите своих новых мастеров, очень уж попросили за вас, юноша. — Б-б-без вступительных? — Антон аж заикаться начал от неожиданного счастья, свалившегося на его голову. Спасибо вам всем огромное! Я, честное слово, не ожидал. Леонид Александрович, Ирина Петровна, спасибо! — Лучшей благодарностью для нас будет ваша хорошая учёба, случаи с без экзаменационным зачислением не так уж часты, а на моей практике вообще впервые. Но поверьте, вы очень заслужили. Успехов вам и ждём вас на учёбе 10 января. Насчет общежития, я договорюсь о заселении как можно скорее. С пылающими от восторга щеками, лихорадочно блестящими глазами и насквозь мокрый от волнения, Антон выбежал из комнаты и стуча по ногами по ковровым дорожкам понесся к выходу из здания. Сердце билось в груди так сильно, что будто готово было выскочить наружу. Простой парнишка смог, он смог побороть страх и смущение, а теперь студент лучшего театрального вуза страны! По дороге домой он снова заскочил в больницу к Арсу, нельзя же забывать о человеке, который приютил его в этом огромном городе. — Арсений, привет! — он шумно ворвался в комнату, практически полностью окутанную полумраком. Где-то там на постели, больной, разбитый лежал его новый друг, который стал дорог сердцу эмоционального мальчишки. — Тош, привет! Как прошел первый день экзаменов? Куда ты поступать ходил, кстати? — тон голоса мужчины очень изменился, стал как будто нежнее и ласковее, хотя в нем по-прежнему звучала сильная, но уже глухая боль. — Всё просто замечательно, я читал любимого «Онегина», монолог из сада Лариных. Представляешь, меня взяли без экзаменов! На прослушивании случайно оказались мастера курса и им ужасно понравилось, хотя ректор был против. Особенно мне запомнился мой зав кафедрой, такой приятный. Видно, что сработаемся. А, да, это в Щуке было. Так что, я теперь щукинец! Пока Антон радостно делился всей своей новой, театральной жизнью, он не заметил как Арс приподнялся, сел на постели и отвернулся к стене, чтобы скрыть глаза полные слёз. Он плакал, взрослый, состоявшийся человек. Шаст не сразу обратил внимание на друга и еще минут пятнадцать выплескивал все эмоции от прошедшего дня. — Арсень, ты чего? Плохо стало, может врача позвать? Максимов никому и никогда не рассказывал, что тайно от родителей ходил на вступительные туры именно в Щукинское, но его завернули уже на втором этапе, даже не прослушав всю программу. Он проплакал всю ночь и поклялся никогда не вспоминать об этом дне. С тех пор он и слышать не хотел о каких-то актерах, театральных вузах, но сейчас перед ним сидел его младший друг, который поступил, казалось бы, без особых усилий. — Да нет, Антош, все в порядке — сказал Арсений, вытирая рукавом пижамы слёзы — Я очень рад за тебя, правда, хоть мне тяжело это говорить, имея неудачный опыт в своем прошлом. Но первый раз в жизни я искренне рад за другого человека, поступившего в мой когда-то вуз мечты. Расскажи еще что-нибудь, о руководителях твоих, например. — Арс?! Ты тоже в театральный поступал? Ничего себе. Да, мастера у меня просто прекрасные. Я же говорю: зав кафедрой так вообще чудо просто. Мне кажется, уже Леонида Александровича обожаю. У него голос так успокаивает, сразу легче на душе стало, когда он стал меня у ректора отпрашивать на поступление сразу. При упоминании Бичевина Арсений вздрогнул и еще шире распахнул свои огромные голубые глаза. Такое совпадение имени и отчества случается редко, хотя как может воскреснуть то, что умерло много лет назад. Но всё же… Нет, не реально. Но всё же выяснить подробнее стоит. В душе что-то ёкнуло, отозвалось еще более страшной трагедией, которая заставила больного побледнеть еще сильнее чем раньше. Когда пауза в разговоре стала слишком долгой, Максимов решился наконец заговорить и не узнал свой голос. Он зазвучал как будто из преисподней, глубокого подвала. Пришлось сымитировать сильный приступ кашля, чтобы Антон не догадался как плохо сейчас Арсению от таких казалось бы простых слов. — Антош, а можешь рассказать еще об этом Леониде Александровиче? Довольно редкое сочетание имени с отчеством. Понимаешь ли, давным-давно я знал одного замечательного человека с похожими инициалами, но он уже много лет мёртв. И все-таки расскажи, мало ли. — Арс, ты, конечно, сплошная загадка, я тебя как книгу интересную читаю, с каждым разом узнаю очень много нового, чего не слыхал раньше. С удовольствием расскажу тебе о нём. Ну, зовут его Леонид Александрович, как я уже сказал. Он больше 20 лет играет в Вахтанговском, это его первый набор курса. Ты не представляешь, как мне повезло с ним. Он вроде внешне не выделяется чем-то особенным, только глаза очень добрые с веселыми искорками. Я погуглил его выступления — играет он невероятно.