Конец 3 главы и анонс 4

Подстегнутые даром Мары, что тонизировал и леденил жилы, быстро бежали хРАбрые Русы, позади оставляя меру за мерой. Подобно стреле РАсстоянье летело: голые степи, игравшие в лучах света едва зримой щетиной вечно бурых здесь трав, сменялись степями прилично и не очень одетыми, затем густым, как брови Брежнева лесом, полянами, вновь степями, реками бурными и мелководными, а также сумеречно-темными рощами, в глубинах которых медведи в порядок приводили берлоги... Наконец, почти стоптав пятки в единый натоптыш, достиг отряд Русов хребта Гималаев, за коим начиналась обитель Мары и хлада Борея, синими пиками гор осененная Гиперборея. Остановившись пред косогором высоким, запыхавшиеся и прилично вспотевшие Русы воззрели ввысь и надолго застыли, дивясь верхами гор. Не в снега закутаны были они и не снежные пледы их обнимали, но иссини голубой лед облепил их. Сими вершинами упирались горы в облака столь густые, что казалось, насквозь промерзли они. Внизу ветеранам краса сия казались столь дивной, что толки пошла, а не искусственные ли у гор навершия?; уж не кован ли лед сей из хрусталя? И долго б еще длились сии пересуды меж Русов, если бы мысль целкова дельная, высказанная Великосилом, не оторвала очей их от неба. –– Это, конечно, прекрасно все, но... Как перебираться-то через них будим? И еще кони, куды их девать? Али переправляться будим вместе с ними? А шарабан? Вопрос сей привнес в лики Русов серьезности, на лбах их сплелася паутинка морщин. Верные кони же, помыслив немного и по окончании мыслительного процесса обреченно вздохнув, в головах стали продумывать систему подъема грядущего, а некоторые даже в сердцах жалели о прошлом. –– И-и-и-иго-го! (А ведь точно, надо было идти, когда нас звали!) –– Фр-иф? (Да кто бы ведал, что оно пригодиться?) –– Ф-ф-х... (Нда-а, ну дела...) Так жеребцы рассуждали, вспомнив время былое, когда состоялось открытие скалолазного клуба «Восходители гор». Лета назад открыл его только что перебравшийся из Русо-Тибета в АвстРАлию горный козел Кверхускак и по доброте душевной зазывал их учиться, но тогда на дворе стояли сытые дни, и кони, поддавшись уговорам собратьев, на курс сей не сочли нужным записываться. О том и жалели, беседуя сейчас меж собой. Клыкохруст же стыдил их: –– А ведь я говорил вам!.. Спустя четвертушку минут Русы и кони смирились с тем, что им-таки придется карабкаться вверх, поочередно взваливая на плечи друг друга и телегу с подковами, но в сей момент этот горным пикам пробежала искрящаяся бледно-синяя рябь. На вершине горы, что пред ними стояла, возник туман, клубящийся инеем, схожий по форме с морозным дыханием яка. С великим треском медленно и размеренно стал он спускаться на землю, словно то была брошенная Перуном молния, на лету превращенная безвестно кем в воду. Оставляя после себя остроконечно-шершавые полосы, туман сей постепенно ускорился в своем схождении, став походить на буран. Миновав залежи льда, он добрался до каменистой породы и с скрежетом стал вырывать из нее мерзлую крошку камней. Пройденный же туманом путь оставался расчерчен глубокой, слегка кривою бороздкою, а поднимаемый при этим шум благоговейным гулом резонировал от ребер соседних гор. От гула сего дрожала земля, полоса серебристо-кипучего инея, набрав скорость, добралась до подножья горы и каменное тело ее, разделенное бороздой пополам, начало расходиться, подвигая крепостью боков своих иные горы в лево и в право и пики их с скрипом протяжным царапали небо. Так промеж гор показалась сначала малая щель, затем она ширилась больше и больше, пока наконец не раскрылись врата высокого роста, готовые дать проход даже Богам. После того, как ворота раздвинулись, открылся вид чудный на равнину, за ними сокрытую, одетую в снега самых разных расцветок – синих, белых и голубых. Припорошенные ели весело встречали гостей, шумя ветвей лапами, так похожими на медвежьи, одетые в пушистые варежки из снежной неги; косяки снегирей пролетали над ними, спеша куда-то по своим птичьим делам; а игравшие в лапту снеговики остановились и снимая ведра с голов, гнули тела в почтенном поклоне. Буран же, открывший сие пространство, устремился вихрем к протоптанной в снегу тропе, как бы стараясь увлечь Русов с собой. Ясно было, как день, что это – Борей. –– Ну что же, пойдемте. Видно Мара нас ждет. –– Сказал Александр и надев добротный тулуп, кой ему протянули заботливо спустившиеся по елке белки (при спуске их снежные рукавицы с елей осыпались облачком, какое бывает, когда просыплют сладкой пудры и она, падая, блестит в свете дня кристаллами сахара) и целковым шагнул на указанную Бореем дорогу. Остальные Русы шагнули следом. Обитатели елок также заботливо им одежду подали, не забыв коней даже, подарив тем вытканные с любовью попоны, толщиною в приличных пальцев полушку. Возле следующей елки вручены были им еще красные колпаки с белыми бубончиками. Борей, видя, что Русы идут за ним, успокоился и поутих, превратившись в почти неслышно шумящий ветер, кой бывает, когда человек, не без приятности рассевшийся в комфортном кресле в тепле, сидит пред окном, чашкою чая/иван-чая/цикория Русского и наблюдает бушующую за окном вьюгу. В такие моменты все ему кажется милым: ветер должно быть свеж, как мятная паста для зуба, ну а снежные хлопья так вовсе представляются ему вытканным из какой-то чудной материи, без сомненья приятной на ощупь. Приветливым скоком обогнала Русов стая оленей, принесшая им в ветвистых рогах кружки только сваренного горячего чаю да бусы из хрустящих баранок. Благодарный отряд принял сии дар, в благодарность с улыбками обняв оленей и почесав их за ушком. Лишь думы о том, что в дали где-то сейчас их товарищи участвуют в передряге, наверняка на пределе сил, омрачали нежданно свалившееся на них новогоднее настроение. Пройдя широкую поляну, раскинувшуюся всюду, словно белая скатерть, укутанные снегами елки, оставив позади уходящее все далее в сторону шуйцы ущелье и гладь замерзшего озера, на дне которого у костра сиживали старые пескари, игравшие в шахматы и глядевшие, как молодняк гоняет в регби, отряд ветеранов вышел к высокому зданию, толи вросшему в четвертушку гор, толи выросшее из них. Формы его, столь остро квадратные, что не резали глаз лишь ввиду припорошенности снегом, выделялись отчетливо белизной мрамора, скаты крыш созданы были из льдов-изумрудов, а по полушки (обе) стороны от кое-где выглядывавших ступеней видны были многомерные, выточенные во льду снежинки, с тонкими до самой крайности лучиками, словно то и не лучи были вовсе, а ресницы у юной девы. У порога широкого сего чудного терема Русов встретили добродушные лакеи-снеговики, с красными бантами-пугавицами вместо камней и с глазами из голубых льдинок. Несмотря на сей необычный dress code, морковка оранжевая была строго на месте. –– Просим наверх, Госпожа ожидает. –– Молвил снеговик с типичным славянским именем Дженкинс, кое всегда было распространено на Руси средь снеговиков, наравне с женским "Глаша" или мужским "Морозко". Написано оно было на красно-белом badge-ике, покоившемся аккурат в районе шеи. –– Благодарим. –– Отвечали Русы, после чего стали вверх подниматься. Пройдя насквозь вестибюль с высокими потолками и той формой мебели, кою обычно имеют сосульки стеклянные на праздничной елки, очутились они у спиральной лестницы, отметивши сердцами Русскими, цепкими до красоты, ее утонченность. В отличии от большинства архитектурных решений, отличавшихся повышенной остротой и квадратностью лестница была утонченно закруглена, а основанье и окончание ее перил и вовсе представляли собой деревца в миниатюре, со скрученными, как баранья шерсть листьями. Поднимаясь по ее ней, Русы миновали полушку этажей, мельком скользнув взором по высоким пустым коридорам, потолку которых скорей подходило словечко "свод", ведшим в зашторенные и не зашторенные комнаты. В тех, что были открыты кипела холодная жизнь: снеговики ли разносили коробки с сосульками; снегири ли с синицами грелись чашкою кофея, сочувственно кивая державшейся за щеку белки, коя сетовало на то, что некто Гвидон, будь он не ладен, заставил ее разгрызть людям на потеху златые орехи, а начинки зеленой не дал даже лизнуть; аль старый морж хмурился недовольно, деловито ругая снеговика за неточно переданный на портрете его, его же стан благородный, кой конечно же в жизни был, да пропал на холсте, словом – кипела холодная жизнь. Что же творилось в зашторенных комнатах узреть было нельзя. Так, гурьбою всей, поднялись ветераны в просторную комнату с отворенною дверью. За нею скрывался шахматный пол, на редкость малое число мебели (чуть впереди одесную стояло безукоризненное ледяное бюро, рядом с ним стол с белой плоскостью, лакированным снегом, да книжный шкаф позади. О шуйцу же не было вообще ничего). Комната была слепой от рождения, и свет проникал в нее только с балкона. Внутри было холодно, балкон был большим. Его ограждали перила малые, имевшие форму девы, созревшей на днях. Сам балкон же имел форму подавшегося вперед языка мопса. Освещенье, шедшее в комнату извне, делилось на полушку потоков. Происходило сие потому, что солнечный свет разбивался напополам о соблазнительную во всех отношениях фигуру женщины. Одетая в синее незнакомка стояла спиною к Русам, взирая вниз, разместив на груди шуйцу, десницей же держась она за перила. Отсюда (из начала комнаты) ладонь ее казалась столь же снежно-молочной, как и лежавший на плечах белый платок, узором украшенный на подобии пчелиных сот. Это была Мара, сомнений не было. Да и кто еще это мог быть? Словно почувствовав этот вопрос, Богиня обернулась. Все также прекрасна, как смертные во времена лучших лет, была она. Овал лица ее нежный осенялся сверху белыми, но не пышными кудрями, извивы которых спадали к глазам, голубым, как Байкальский лед в середину зимы. Они блестели, подобно звездам ночным, отраженным в проруби охотника до зимней рыбалки. Ее тонкие губы пылали огнем за все ледяное лицо, оттеняя собою и белоснежные зубы, и бледные щеки, и снегопадоподобные волосы, создавая милый лицу контраст. Очарованные сей красою Русы сняли почтительно красные колпаки, стянув их за бубоны. –– Здравы будьте, славные Русы. –– Приветствовала Мара их милым голосом, звучащим так живо, как шумит горная речка, с жизненным жаром ломающая прошлогодние льды при сбегании вниз. –– Здрав будь и ты, Матушка хлада. На твой зов поспешили явиться мы. Чего изволишь? При сем вопросе легкая пелена грусти мелькнула на ее челе, но она быстро от себя ее отогнала и ответила так: –– На великое и славное дело идете – младых Русов и такой же, как они, город младой вызволять из беды. Помочь вам – великое дело, да и к тому же... –– Здесь она печально понизила голос. –– ... к тому же так может сотрется в сердцах людских память недобрая о муже моем Чернобоге. Русы соглашательно закивали. Ободренная тем, что согласны с ней ветераны, коим сильно досталось от былой деятельности ее благоверного, Мара продолжила. –– Тогда в помощь и дружбу преподнести вам желаю вот это оружие. –– Тут она кивнула и по кивку ее, лакеи-снеговики, что в ожиданье за дверью лавировали круг за кругом, вкатились в комнату, неся подносы. На каждом из них лежали мечи из прекрасной стали, добротно обработанной в кузнеце под горным замком, в хладном огне при посредстве Борея. Лезвия испещряли узоры, напоминавшие обледенение на окне, с искусно вплетенными в него снежинками, розами, листьями кленов и винограда. –– Дивное диво! –– Восхитились Русы, с почтеньем приняв подарки прекрасные. –– Они заточены Бореем и моим мужем, их лезвия остры как никакие иные. Разве что великий Сварог мог бы выковать лучше. –– Спасибо тебе, о почтенная Мара, вовек не забудем мы помощи твоей и мужа. –– Верно, спасибо, спасибо. –– А ты от чего же клинок не возьмешь? –– Спросила Мара, увидев, что Саня к мечам не притронулся. –– Мне мой Сварог выковал... –– Виновато улыбнувшись, отвечал тот. Желая сменить тему, что б не обидеть Богини, Александр спросил: –– Но скажи нам, как же успеем мы прийти на помощь к друзьям, ведь впереди еще множество далей? Мы устали прилично, да и если испить нам водицы Байкальской в дорожку, то не останется после ее про запас, для сечи ратной. При словах сих снова стало заметно, что некие мысли тревожат Богиню, но она вновь отогнала их от себя и вопросила, смотря на Русов с надеждой: –– Это ведь ваши кони внизу? –– Ну да, наши. –– Что же. –– Она выдохнула. –– Я не хозяйка им и не могу требовать, а потому лишь прошу: отдайте мне их. Я же дам вам оленей. Они смогут в миг доставить вас к Трое, враги же ваши вас не увидят и новый ворох проблем, коль на то РОДа воля, минует вас. Выслушав эти странные речи, Русы задумались. Горестно было им расставаться с конями, да и было им ведомо, что осьмушконогие сами не согласятся. Слишком много дорог прошли они вместе и связь между ними образовалась, по крепости свой подобная корабельным канатам. О том и сказали Маре они: –– Зришь ли, матушка, дело какое. Большая часть их от нас сбежала, а те, что осталися, ну разве ж можно? –– Эх. –– Понимающе вздохнула Мара. –– Видно разорений небесных все же не миновать. –– О чем ты, Богиня? Но не могла Богиня сказать напрямую, ибо то было б излишнее вмешательство в будущее, ибо таков заведенный самим РОДом порядок и нарушить его есть пойти против РОДа. Посему вместо ответа Мара лишь отмахнулась. –– А зачем нам олени? –– Решил спросить Александр. –– Видишь ли, юный Рус, в моих владеньях хлад всюду царит (свойство натуры), а потому кругом все промерзает. Это касается и облаков. Вот, взгляните на небо. Русы глянули вверх и присмотревшись действительно увидели, что облака всюду словно спрессованы, небо же кое-где голубое, как лед, а большей часть так и вовсе не видно. –– А как же... солнце? –– Его здесь нет. То, что ты, юный Рус, за него принял, это ночник. Моего мужа порядочно... –– Она сбавила голос и почти прошептала. –– ... ну, вы и сами были свидетелями. –– Точно-точно, я помню! Сварог лихо тогда плеткой харю ему отхайдокал!.. Ой... –– Да. –– Губы Богини на миг скривились, лоб же покрыли крапинки желчи, но, впрочем, длилось все это полушку мгновений. –– Так вот ныне там –– Белый палец ткнул в небо –– лед и ввысь не пробиться вам без рогов-ледорезов. В противном случае не скрыться вам от ока ящерского... –– А-а-а, так все дело в ящерах! Не беспокойся, почтенная Мара. Мы – Русы бывалые, не нам их бояться. Мы с ними бились, бьемся и будем биться. –– Моя бы воля, я б и после смерти их б взгрел! –– Сказала разгоряченный речами сими Даниэль, Богиня Мара же в ответ лишь улыбнулась слабо, подумав: «Эх, ведь допросишься... жаль, сколько будет меж деревьев клочков...». Поняв, что Русов переубедить не удастся, Мара сказала: –– Что же, идем тогда вниз. Там я отправлю вас быстро к Трое. Сказав это, Она зашагала к ступеням. Русы ей наследовали – за нею следовали. Скрым шагом спустились они, вновь проходя льдяные комнаты замка, в кои на этот раз забрались блики Ersatz-солнца и вновь очутились на широком пороге, перед которыми на поляне стояли олени и кони Русов, мирно беседовавшие о различии здешнего кошта от кошта в АвстРАлии. Сойдя на полну, Богиня с грустной улыбкой подошла к ним, погладив целкового за ушами. –– Ну что же. Летите славно. –– Молвила Мара, призывая Борея. Хладная стужа, бурлящая сутью своей сошла из скрипнувших льдами тугих облаков, пробежав по рукаву Богини, обвивая руку. С неба ж, в том месте, где сошел вниз Борей, разверзлось отверстие и из него осыпаться стала с облака ледно-снежная крошка. Через мгновенье десница Мары скрылась внутри шумного искристо-инистого потока и им провела она по боку лошади. Ледяной вихрь перекинулся вмиг на бока шерстяные, став из них прорастать, устремляясь вверх, на пути поглощая крошку, что падала из трещины в облаках. Диффузия Борея и небесного крошева обращаться стала в... крылья. С целква образовалось одно, затем другое. Выглядели они так, словно сделанные стекла толстого, кое используется при создании цветочных ваз. –– Во те на... –– Чу-у-удно. –– Потянули Русы, узрев необычные метаморфозы. Богиня же проделала тоже с полушной лошадью, затем с четвертушной и так до тех пор, пока все кони поголовно не стали крылатыми. Тогда сказала она: –– Александр, раз уж не взял ты клинка от меня, будь так добр, дай мне свой меч. Рус протянул его Маре учтиво. Его получил Саня еще до приезда в АвстРАлию от волхвов, в свою очередь получивших его из рук Сварога. Богиня провела ладонью по лезвию, туман Борея обволок его скоро и синими искрами, и снежинками покрылось оно на мгновенье, после чего узор впитался в сталь. Сделав это, Богиня меч возвратила. –– Как нужна будет помощь, подумай – «дар Мары» и, клянусь святостью нашего брака, узрят враги Русов силу льдяного пламени! Санек благодарно кивнул, принял меч из рук Богини и, сделав шаг, подумал, как было сказано. В миг клинка лезвие, внешне остававшееся неизмененным, озарила вспышка синего пламени, после чего необычный огонь полностью обуял его. –– Благодарю сердечно, Богиня. –– Сказал юный Рус, глядя на пламя завороженно. –– А-а-а... Как потушить? –– Усилием воли. –– Ответила Мара, после чего Саня хмыкнул, подумал и огонь погас. –– Еще раз спасибо на добром слове. Ну а теперь и в путь нам пора, и так мы припозднились. Почитай, Русы в Трое же заждались. –– В добрый путь. Ступай, хладный Борей, укажи им выход. –– Молвила Мара, обратившись к туману. Тот быстро ссочился с ее рукава и бурля холодом поднялся на груди уровень. Русы стали садиться на коней, но ясно стало, что коней меньше, чем Русов, а потому решено было, что кони после сделают еще рейд. Решив так, расселись они и, махнув на прощанье Маре Рукой, унесены были скакунами своими к хладному своду ледяных облаков, ведомые в путь струей Борея. Не забыли они и тележки. Ветер хладными змеями мелькал меж ушей, трепля прически на все лады и навевая в сердца ветеранов веселость. Северным вихрем неслись они под облаками. Внизу зрели они, как мелькают оленьи пастбища, замороженные (во всех смыслах) стройки-платины бобров, пушистые точки елей, пока, наконец, не проскользнули в прореху меж облаками и горным пиком, покинув обиталище Богини Мары. Сопроводив их к границе, покинул Русов Борей, Гиперборея осталась там, за спиной, тепло же Русы теперь ощущали и щекотал пальцы их ветер. Солнце начало подтапливать крылья коней, и крохотные капельки стали срывалась вниз редкой капелью. Лишь облака над головами еще какое-то время были тверды, не позволяя уйти в море неба пушинок. Мара же грустно глядела им вслед и сердце ее скребло семейство кошачьих, ибо знала она, какая улыбка озарит вскоре пасть хитроумного ящера. И действительно, бежавшие ящеры, получив на орехи от Русов, улыбнулись в дальнейшем. Облившись потом бежали они со всех лап, покуда не выдохлись, но столь слабы были они, что выдохлись после пудовичка километров. Презренные слабаки! Проветрив пасти, решили они вернуться назад, дабы постараться все же пойти прежним курсом – на сближение с силами Дария. Зеленокожие шли с опаской, озираясь и щуря глаза, когда возле рощи, через которую они ломанулись, убегая от Русов в страхе и которая, к слову, была мокрой от пота их, встретили ироды окаянные коней, изгнанных Русами. Лишенные копыт, с большими узлами животов, они представляли жалкое зрелище, и... лакомый пир. Тотчас решили ящеры изловить их, чтобы, как слабакам подобает, заесть свое горе. Кони же попытались было бежать, однако ж выдохлись скоро, ибо жирны были от безделья до нельзя и без копыт часто поскальзывались. Переловив всех их до единого, ящеры принялись вырывать кусты для костра. Кони жалобно блеяли, но было поздно, участь была их решена... Так они думали. Так и ящеры думали, но, когда целковый зеленокожий уже замахнулся кухонным тесаком над словившим инсульт жеребцом, в око его попала капля. От неожиданности ирод подпрыгнул, хватаясь за глаз и дал кругов четвертушку вокруг товарищей, но вскоре прошло сие взбутетенивание. Глянув на небо, ящер увидел в далекой дали точки, и подать приказал очередное изобретение ящерское – очевую трубку, так как без нее сложно было им глядеть в даль, ибо вели дурной образ жизни склизкие супостаты и часто слепли от вредоносного курева. Подняв же стекла к очам, узрел ящер крылатых коней поджарых и Русов на них, тех самых Русов, что не так давно им по гланды наклали. Поцелкву испугался ящер зеленый и было даже начал белеть хвостом, но разобрав траекторию полета, понял он, что не к ним летят хРАбрые ветеРАны и призадумался. Вскоре же приказал он тушить огни и вязать коням намордники. Ответив криком: «–– Пригодятс-с-ся!» на вопросы собратьев, расплылся их лидер в такой улыбке, кою описать невозможно, ибо столько ужасного коварства было сокрыто в ней, что только увидев, понять было можно... Благо в дни наши ее отлично сыграл видный Рус Николай Евгеньевич Жаринов, придя на подкаст к ящеру Грише с евроуголовнической фамилией (якобы) Мастридер, в выпуске канала «Книжный чел» (целквом), где гутарят они по видеосвязи, на временном отрезке минуты 22-ой, с 32-ой секунды по 34-ую. Вот точно такая улыбка была в этот миг на лице ящера. *** Целковыми уставших Русов атаковали осьмеро ящеров, облаченных в одеяния цвета мрака. Спины варанов их покрывали шипы да вострые гребни, лапы же и хвосты их оковали ящерские умельцы листами бронзы для лучшей защиты. Помимо крепости членов, сии доспехи обеспечивали еще выпуск вовне стаи солнечных зайцев, тем самым на время могущи ослепить Русов. Без лишних глаголов или деяний сии супостаты ринулись к подножию пиРАмид, утробный рев их варанов обуял всю округу, из-под лап же их вырвались облака пыли. Шипенье мерзотное разлилось по округе и вслед за сей осьмушкой двинулись в сечу остальные вараны и ящеры. Через мгновение самые прыткие уже находились на расстоянии полета стрелы и те лавиной осыпались на их бошки, грязные и чешуйчатые. Пронзительный свист наполнил воздух, ручей звонкого звука отскока нескольких стрел утонул в океане плюхающихся столкновений железа и плоти, предсмертные хрипы слились с топотом ног, проклятия изрыгали как пасти пустые, так и полные крови. Но, несмотря на потери, ящеры продолжали продвигались вперед. Облаченные в черное главари казались и вовсе не уязвимыми. Они пронеслись сквозь тучи стрел неповрежденными и гигантскими прыжками пирамид достигли, начав поспешно взбираться наверх. Полушный залп устремлен был на них, но верные зайцы скакали по очам Русов и пущенные в ящеров стрелы либо не задели их, либо же шумным лязгом отскакивали от бронированных варанов. Вдруг быстрей света с неба примчались Перун и Даждьбог, пером опустившись рядом с дружинниками. Оценив ситуацию, они сокрыли взор свой от света зайцев и бросились на врагов. Мгновение понадобилось Богам, чтобы поравняться с поднимавшимися на дыбы варанами и насквозь пролететь их, во все стороны разбросав перемешанные ливер и кости. Стальные пластины варанов спадали с лап и гильотиной рубили пальцы, зубы же их градом сыпались на язык, глубоко вонзаясь в него. В полете, пролетев осьмолапых насквозь, Боги хватали наездников за черные капюшоны и вместе с ними приземлились на пиРАмид ступени, давя коленами ящеров. Так разобрались они с целквой полушкой, после чего схватили оставшихся. Молот, поднятый над головою, блеснул в ярком солнце и, разогнав жгучий воздух пустыни, с шепотом смерти и черепным хрустом опустился на голову ворожье чело. Даждьбог же насквозь пронзив черного ящера, лезвие глубоко ушло в каменный блок, силуэт черный воспламенился, затрепетал, после – затих. –– Вот так это делается! –– Перун, осторожно! Бог обернулся в недоумении и тут получил глубоки порез когтьми. Кровь готова была пролиться, но друг тучного неба удержал ее силою воли. Бывшие вроде раздавленными, целквые ящеры пришли в себя и нанеся удар подлый попытались было отступить, но, обратившись в ураган гроз, Перун настиг их и в ярости, мощным ударом смешал врагов израненных в дымящуюся кашу из крови, соплей и умытой кишками харчи. –– Слава РО... –– Воскликнул было кинолог, но в этот момент черные тучи кометами сошли с небес и в секунду материализовавшийся элементаль дыхнул на Руса испепеляющим пламенем. Ничем другим безрукий противник атаковать не мог, но и этого оказалось достаточно, чтобы кинолог мгновенно истлел, рассыпавшись в пыль. Даже зубов пламя не пощадило. –– Ублюдок! –– Взревели свидетели жестокой смерти товарища, но тут на пирамиду сошли еще медичок элементалей, среди коих был и целковый с руками. –– Пепел... –– Процедил Даждьбог. –– Й-а-а. –– Оскалившись в улыбки хищной, прищурился элементаль и в ту же секунду сзади послышался писк разрезаемого воздуха. Еще целковый элементаль налетел на Перуна, вонзив в спину Бого здоровенный топор из черной стали. В его лезвии хаотичным калейдоскопом огней играли похищенные с небес звезды, кровь всех цветов сразу прыснула в воздух, словно прорвало губку, в кой до того скопилась влага в колоссальном количестве. –– Р-р-р-ра! Под крик сей Пепел сорвался с места и набросившись на Даждьбогом, унося Бога прочь. Перун и Слизень (а именно так звали предательски напавшего сзади элементаля) также рухнули вниз, кульбитируя в воздухе и кулаками побивая друг друга. Те из Русов, кто бежал на помощь лучникам были отрезаны волной ящеров у пирамид, стрелки тоже были атакованы воинством ящеров. Окаянные ироды обнажили мечи и уподобляясь фонтану, что бурлит в знойный день, стали взбираться вверх, шипя очень злобно. Стрелы летели в них, противники падали, но когда ящеры считались с потерей в силе живой? Уворачиваясь от падавших под ноги трупов, они достигли вершины и вступили в противостоянье кровавое с Русской дружиной. Русские войны отбросили луки в стороны и резким движеньем достали топоры, клинки, копья. Так на вершине пирамиды началась лютая сеча, сталь, ударяясь о сталь искрометной бывала, чешуя разлеталась в стороны с клочьями отсеченного мяса, отрубленные руки и хвосты, что еще извивались, лежали в ногах холмами малыми, побивая колени и не было даже в аду не бывало так жарко в мгновенья сии. –– Мускулслав! Мы должны к ним пробиться! –– Крикнул избранный Рус, воззрев снизу сечу, что разыгралась в вершине. –– Понял тебя, Святобой! Мужики, прорываемся! Перун, Даждьбог, подсобите! Великим Богам было слегка не до этого – стремясь не сдохнуть в лютой зарубе, на бешенной скорости пролетали сквозь барханы песков, в кровь месясь с элементалями, а потому вместо физической, оказали Русам помощь иного РОДа. «–– Бейтесь, ребятушки, мы верим в вас!» –– Раздалось в голове Святобоя и тот даже скривил губы от удивления. –– И это... все? Вы там че, совсем Iвырезано цензуройI!? В мгновенье следующее Святобоевы руки наполнились не дюжею силой, коей он, несмотря на все тренировки, ни разу еще не испытывал. Лезвие Черкеса в руках воспылало сапфирово-синим огнем, в уголках глаз раскатились зевесы ярости благородной, дарованной им одновременно с частицей силы Божественной. –– Сила Перуна! –– Не своим голосом воскричал Святобой, ощущая, как мощь и ярость бешенным пульсом стучат по черепу, несчислимыми десятичками иголок тыкая его прямо в подкорку. Во время крика щеки Руса чуть было не порвались от нечеловечьей улыбки, ибо одномоментно с нереальным могуществом наполнил тело расширяющий сами поры кураж. Лихим ударом Святобой пробил проход в стене ящерских спин, что до того казалась непреодолимой и увлек за собой Мускулслава и Мигуэля. Не останавливаясь, он продолжал рубить мечом на бегу и охваченный пламенем Черкес принимался за зеленое мясо, сжигая его, измельчая в фарш кости и пузыря чешуйки. Последние мгновенно плавились и набухали, шкварча и стекая по мертвым телам и, если бы ящеры оставались бы живы, им пришлось бы несладко, однако ироды падали под ноги замертво, в кратчайшие сроки прощаясь с жизнью. Удар за ударом крошил Святобой от медичка до десятичка супостатов и кровь их вспенивавшаяся, словно гребень морского вала, лилась под ноги, а кишки и очумевшие бельмы кубарем бежали по не успевшим пасть трупам, чтобы подняв под конец бега утопнуть в крови. Подбежав к подножию пирамид, избранный крикнул, что было мощи: –– Дружина, айда, спускайся к нам! Дружиннике же, остервенело бившиеся с противником на пике пирамидальном, глянули под ноги и завидев помощь внизу, стали что было скорости спускаться по блокам, на ходу отражая выпады ящеров. Врагов же было так много, что кое-где Русам пришлось сшибать их локтями. В это же время остальные Русы, во главе с Святобое держали натиск ворожий у подножия рукотворных гор, в ожиданье собратьев. Предвестником тех были тела искалеченные, кои скатывались на высокой скорости к ногам Русов, оставляя на пирамидных блоках подтеки крови, походящей на гной, от которых в ужас приходили сердца супостатов, атакующих Русов внизу. И тем не менее, противники все равно бросались на Русов, прочем, нападения эти неизменно оканчивались ничем. Песок под Русами от крови стал разжижаться, части тел ящеров, их лапы, хвосты, обгоревшие челюсти и вооружение кровавой, еще шевелящейся кашей лежало у ног. Когда же Святобой в очередной раз прожег дыру в груди твари зеленорылой, лучники спустились-таки с пирамиды. Они тут же стали становиться кольцом вокруг Святобоя, когда песок под ногами их задрожал, а разбросанные всюду чешуйки нервно запрыгали. Избранный Рус обернул резко голову и взору его предстали воистину несметные полчища ящеров, как пешие, так и на варанах сидящие, приближавшиеся к пирамидам. Они миновали пост возле Троивых врат, насмерть у коего билась полушка Русов и теперь неслись прямиком к пирамидам. Врагов было так много, что не могло толком око выцепить кого-то конкретно, ибо сливались друг с другом они в этой густой толпе. Русов же было меньше в разы, а их позиции... по существу позиций не было вовсе. Только помощь Богов могла бы помочь выстоять Русам и подумав об сём Святобой поднял к небу глаза, стремясь отыскать их, и тут яркая липкая жидкость попала ему в глаза, ослепив на мгновенье. *** Но тут вернемся немного назад и расскажем об упомянутом мельком пост возле Троивых врат, ибо история хРАбрости это и историю каждый Рус чтит. В то самое время, когда Святобой еще только катался в вараньей пасти, другая группа зеленокожих прибыла к покинутым Трои кварталам. РОДо-продавцы, вооруженные антихристовыми клинками, встали пред ними и с удовольствием зачесали пузцо, представляя, как устроят они зловонные баньки из топи и тины в каждом доме, что они зрели, а на балконах будут парить они злачные подики. Им оставалось лишь сделать шаг и взять что причитается, однако внезапно на их пути возникла помеха – блокпост Русов, вкопанный близ городских врат. Чисто технически его можно было бы и обойти, не тратя время на жалких русов да сразу отдаться кутежу меж домов, снося их в руины, но разве можно было сделать это на практике, когда пред вражьим носом маячила какая-то полушка славян? –– Два жалких рус-с-са! –– Идем, с-с-сокруш-ш-шим их! Воскликнув сие, ящеры яростно возопили, предвкушая победу скорую и подняли над головами внушительные топоры и антихристовы кинжалы. Распоров на груди кожу, они умывались собственной кровью, стремя войти в раж перед боем, после чего ринулись в бой. Русов была всего полушка – Правдомысл и Хвостодав, но они встали намертво и гордо взирали с наскоро-выстроенной из стен домов баррикады, на приближавшихся отовсюду врагов. Подбежав к баррикаде, зеленокожие заклацали зубьями и рвением зверским влезать стали поспешно наверх. Пост Русов выстроен был из стен домов, и из него во многих места куски арматуры торчали, вперемешку с камодами, карнизами и торшерами, ящеры все это миновать попытались, но с целковых шагов на клинки нарвались. Целкового принял на меч Правдомысл. Он сделал полушку шагов вниз, вонзая сталь в горло особо ретивому окаянному ироду. Струя крови тут же рванула из раны, огонь дутой ярости в глазах твари погас и, роняя оружие, супостат рухнул на кривой железный штырь, поджав руки к груди. Иные же ящеры, озлобленные смертью своего друга, злобно ощерились и с злобой хищной устремились на бой. Словно тени, возникающие вовремя пожара, когда дом уже рухнул и гореть вроде нечему, но пламя еще продолжает буйствовать между руин, возникали они совсюду сразу, и учесть Русов зависела лишь от клинков и умений. Глухие удары стали о плоть, звонкие «дзыни» лезвий о лезвия, а также гулкие, словно слегка виновные в чем-то, удары случайные, когда чье-то оружье ударяло о камень, или же в торчащую арматуру наполнили воздух. На Хвостодава налетел крупный ящер с копьем. Пригнувшись, Рус наступил на вонзившееся возле него оружье, сломав ящеру древко и топором срубил тому шею. Наконечник копья же при этом подлетел в воздух. Он был еще над землей, когда, клацнув зубами, удивленная голова начала падать вниз, зацепившись зубами за собственный пуп. Безголовое тело рухнуло на пол, но Русу уж некогда было смотреть за этим. Вместо того, что б проводить тело взглядом, Хвостодав поймал сломанный наконечник и воткнул в кадык очередного хвостатого хвастуна, который, давя лыбу, подоспел к нему сзади. Тщедушная тушка неудавшегося киллера Русов пала к ногам славного война, но некогда было торжествовать – через мгновение новые ящеры встали на место убиенных и вниз полетели уже новые трупы. Каждый миг на спины Русов со всех сторон лились лавины ударов и по прошествии полушки десятичков мит сечи от их кольчуг ничего не осталось. Так, перемазанные своей и чужой кровью, стояли они, нагие по пояс, блестящим жиром измазанные до ноздрей. Чешуйки же ящеров, сияли росою брильянтовой, будучи небрежно рассыпанными по кубикам пресса. Внезапно Правдомысл почувствовал жгучую боль в левом боку – хвостатый ящер впился клыками в плоть оголенную, и мотыляя хвостом, рвал мясо, высасывая из тела кровь и отрыгивая ее под ноги. Рус поднял было над головою клинок, но другой ящер пронзил его руку копьем и меч со звоном пал под ноги. Тогда Правдомысл сжал кулаки и ударил терзавшего его ящера обухом по голове с полуших (обеих) сторон, превратив голову ирода в плоский мясистый блин. Клыки, что терзали плоть, отвалились и Рус освободился от них, негромко вскрикнув. Тут славным воинам пришел на помощь Даждьбог. Спустившись с неба, он мощным ударом взорвал ящерам головы, внутренности их воспламеняя. –– Ну что, Русы, держитесь славно? –– Держимся, о могучий Даждьбог! Силой и сталью, и водицей Байкальской! –– Добро! Если вдруг что – на помощь зовите. Сказав сие, Даждьбог вновь улетел в сторону пирамид, а еще через минуту малый пост Русов снова атаковали враги. На этот раз это были вараны. Грозным огнем горел их взор, но мало им места на сочащихся кровушкой баррикадных руинах, да и сложно шагать этим тварям по скользким трупам. Носясь подле кусков стен и бетона, по голенище утопая в зеленой крови и спотыкаясь о затерявшиеся в фрагментах желудков кирпичики, были вараны побиваемы Русами. Те, в свою голову, увертывали от их укусов и в прыжке разили глаза их, рубили шеи. С грохотом падали клыкастые твари, их натужные брюхи накалывались на штыри и становились они дырявы, на подобии Русо-Голландского сыра. Павший варан погребал под собой и наездника, если только тот не успевал выпрыгнуть из седла, что, в прочем, отнюдь его не спасало – добрая сталь быстро настигала хвостатого супостата. Однако ж и для славян атаки варанов не проходили не замечено: спины их были изрезаны кровоточащими бороздами, Хвостодав же и вовсе сделался хром на правую ногу. В небесах этим временем творилось бесчинство, элементали и Боги билися в них. Удары трясли песок и твердь земную под ним, облака, казалось, наперегонки спешили убраться подальше, десятички случайно попадавших под раздачу ящеров падали бездыханными, а искры от столкновения Божественной стали, попадая на зеленокожих, воспламеняли их заживо. Серный смрад окутал пространство кругом и не под силу было слабому знойною пустыни его разогнать. Бряцание оружия и тихий шепот истлевавшего мяса вместе слились, наполняя округу шкварчащей какофонией. Как раз в это время к подножиям пирамид подспел Святобой. Удар за ударом отправлял юный Рус гнусных ящеров к праотцам, синие пламя Черкеса вострого в мгновение ока превращало кровь в пар. Однако если у бившихся близ пирамид Русов хотя бы был план, то вот битва на баррикаде, кипевшая с не меньшей яростью, продолжала выглядеть бесперспективной. Правдомысл и Хвостодав сражались, как львы. Их лбы и шеи покрыли грязи и пот, копна обгоревших волос смялись и стали похожи на ветви ивы, претерпевшей от бури, а изувеченный торс их, исцарапанный и исполосованный, болел везде. И тем не менее стояли они, закусив побелевшие губы и разя сталью наотмашь, взмах за взмахом лишая врагов голов. Как было уже сказано выше, их могли обойти, могли попытаться закидать копьями, pilum-ами, могли... Но обезумившие от ручьев крови, от бесконечной резни, ящеры давно потеряли рассудок и лишь наступали, злобно крича: –– С-с-сломать им хребты! И все наступали, наступали, наступали... В таком состоянии находились Русы, когда Святобой поднял к небу очи, ища помощи Божьей. Близ баррикады уже образовалась полушная насыпь вражеских тел, коя постепенно начинала перерастать как целковую, так и саму баррикаду. Перепрыгнув с нее на кучу трупов как раз в тот момент, когда нечто липкое попало Святобою в глаза, едва стоявшие на ногах Русы узрели то, чего он не мог. В небесах пролетели Перун и Февраль, намертво вцепившись в глотки друг друга – сие они видели; видели также они, как носившиеся над пирамидами элементали безрукие, огнем дышавшие, скользнули к вершинам сих пирамид и скрылись за ним; еще же зрели они все прибывающих ящеров. «Во истину битва сия выше силы обычного Руса!» –– С горечью и отчаянием дружинники мыслили. Русы упрекнули себя за то, что, так легкомысленно отнеслись к предупреждениям Святослава и Братислава о вохможном нападении ящеров. –– Эх, знать бы, что так все обернется, –– в сердцах воскликнул израненный Хвостодав, от бессилия припавший на полушку колен. –– я б каждый день не вылазил из зала! Простите меня, могучие предки! Слабоват я славить вас с оружием в руках! Не успел он докончить сего сказанья, как в напиравших на него ящеров влетел шарабан. Стальной звон, десятичков колоколов раздался тогда, а из шарабана к вверху подлетела полушка подков и из ее недр стали выскакивать Русы почтенного вида, начавшие тут же рубить ящеров в клочья. То были ветераны Армагеддона, заслуженные и воспетые в сказаниях, кои читали им на ночь в младые годы – Даниэль, Нэтфликс, Великосил. –– Здоровеньки, бРАтцы! –– Даниэль приветствовал их, топора взмахом рассекши ящера, словно полено. Перемолотые кости окаянного ирода блеснули на миг в зенитном солнце. –– Здорова, вы чьих?! –– Очумело воскликнул Правдомысл, все еще очам не успевший поверить. –– Мы? Так внуки РОДа! –– Отвечал гордо Великосил, укусом вырвав варану ноздри и по его звонкому голосу, перекричавшим рык твари, нельзя было и подумать, что этот Рус совсем недавно тихонько сидел в кресле-качалке, предаваясь поеданию любомого лакомства – манной каши славянской. –– Та это понятно, а от кеж вы?! –– Мы из Австралии! –– Ответ раздался над головой. Оттуда, с вершины холма песчаного, кой изрисован был бороздами от съехавшей вниз телеги, спрыгнув с коня обнажал меч Александр. Его мускулистые руки держали пылавший синевой меч и были готовы в любую секунду обрушить смерть на головы иродов. –– Не боись, сейчас подойдут остальные, а пока... Отцы, режь эту нечисть! –– Р-х-а-а! –– Боевым кличем ответили ветераны, ринувшись в бой. Кони же их, покуда от жара пустынного крылья их не растаяли, полетели назад, перенести остальных ветеранов, ибо даже если б на каждого из них село по пудовичку ветеранов, не смогли бы они в целковый раз покинуть Гиперборею. В мгновение око ситуация на поле боя изменилась – теперь уже Русы теснили ящеров у баррикады, начав вместе с Правдомыслом и превозмогшим раны Хвостодавом прорываться к своим. Как раз в это время Святобой продрал глаза от Божьей крови и воззрел подкрепление. Избранный Русов улыбнулся ехидно, уже предвкушая победу скорую, но в мгновенье коварные элементали нанесли подлый удар, которого никто не ждал. Затаившись за пирамидами и напрягая все силы воли своей, они черной яростью сотрясли землю. Пыль вековая слетела с каменных блоков великих построек, фундамент их треснул и пирамида соседняя медленно, грузно и завораживающе стала от земли оторвалась. Поднявшись на уровень четвертушки (здесь – на уровень трети) над той пирамидой, у подножья которой стояли Русы, она с чудовищным грохотом, лопавшим барабаны в ушах, обрушилась на нее, кренясь целковым (одним) боком. Песчаная крошка осыпалась вниз, целые валуны отрывались и падали, распадаясь на части и ноги Русам перебивая. Пирамида полушная стала тоже крениться, грозя в считанные секунды погрести Русов под своими обломками. –– Они городят Оссу на Пелион! –– В ужасе воскликнул Мускулслав, казалось, успевший на службе повидать всякое. –– Нас же раздавит! –– Ну уж нет! –– Яростно прорычал Святобой, хрустя плечами. Он отшвырнул меч, убив ненамеренно очередного противника и всей силой своих ручищ навалился на стену начавшей заваливаться пирамиды. От напряжения шея вздулась его и стала подобны бычьей, волосатые ноги утопли в песку по коленные чашки, а спина покрылась неисчислимым множеством сокращавшихся мышц. –– Держись, бРАтец! –– Закричал Александр, также навалившись на пирамиду. Многие Русы последовали его примеру, лишь немногие остались, встав в полукольцо, отбивая атаки врагов хвостатых. Ящеры же, совсем озверев, с ревом, шипеньем оружие бросили в сторону и стали карабкаться на Оссу (ту пирамиду, которую элементали громоздили на другую – Пелион), но делали так далеко не все, большое количество зеленокожих осталось внизу, пытаясь прорубиться к Русовым спинам. Вскоре Оссова тень, затмила над Русами солнце – целковая пирамида стала перпендикулярна полушной. В этот момент ее вершины достигли ящеры и вниз стали сбегать на всех осьми лапах, на Русов прыгая и стремясь поразить их насмерть когтями. –– Мужики, целься! О нас не беспокойтесь, мы сдюжим! –– Громовым голосом воскликнул Саня, обратившись к лучникам. Те тут же смекнули, что делать им должно, встали спинами к ним и натянув тетиву, отстреливать стали со всех сторон бросавшихся ящеров. Звука полета стрел нельзя было услышать, ибо утонула округа каменном скрежете, шипенье пены, бурлившей в ящерских пастях. И штабелями падали ироды, макая морды в песок, а те из них, кто забрался на пирамиду, срывались вниз, пораженные сталью. Однако стрельба не могла остановить самой энергии этой атаки. Многие зеленокожие настигали цель уже мертвыми – они спрыгивали, устремлялись когтями к Русам, после чего получали стрелу. Так, уже не живыми оцарапаны были спины могучих Русам, удерживавших пирамиду и исцарапаны были многие и после боя заслуженно объявлены были сии отметины символом несгибаемой доблести. В наши же дни ящеры извратили подвиг великих предков и теперь Рус, домой, к примеру, пришедший со спиной исцарапанной незаслуженно должен терпеть нападки от благоверной. Истинно говорю вам, не ведаете вы что творите, дурынды неразумные! Лучше б вместо того, чтоб поносить суженного, сердцем возрадовались, ибо от великого зла спасена была ты, а он слишком скромен, чтоб хвастать этим... Но до признания сего подвига было еще далеко, пока же Русы крепко держали Оссу и Пелион. Неожиданно ящеры отломали с вершины громадный кусок и сбросили вниз. Упал же он Александру на голову, подняв облака пыли. –– Саня, ты в порядке, ты в порядке, Саня?! –– Вскричал Даниэль, но юный Рус вытерпел. Он сплюнул кровь с губ и ответил лишь коротким кивком. Ни единый мускул на лике не дрогнул. –– Жалкие русы! Вы все погибнете! –– С сими словами элементали оставили попытку завалить храбрецов и отпустив пирамиды, явились пред Русами под страшный грохот гранитных и известковых блоков. В области лиц их бушевали черные бури и всполохи гнева алыми углями пылали на месте глаз, словно фейерверки взрывались в том месте. Гнев этот усиливало отсутствие рук, кое обеспечено было во время Армагеддона. Взревев шатуном, элементали телекинезом вырвали лапы собственных помощников – живых ящеров, которые с невыразимым страхом на лицах падали наземь (по-хорошему должно сказать в песок, но по лучшему там песка уже не оставалось, кругом трупы валялись) и истекали кровью мгновенно. Эти лапы чешуйчатые элементали усилием воли обжигали и плющили, создавая себя новые руки. Окончив действо, предстали они перед Русами во всей своей мощи, от страха за будущее Русского РОДа содрогнулись небеса и пески, а элементали протянув руки к Русам, стали творить колдунство коварное. Дружинники и ветеРАны, побитые и израненные, в крови, поте, чешуйках, но без испуга в сердцах бросились ринулись в бой, хотя и знали, что этого боя не выиграть. Не успели они сделать и шага, как по головам их ударили вихри подков – элементали вырвали их из телеги. Буквально на глазах обращены они были в магниты красные и продолжая метаться вокруг Русов и побивая их по членам натужным, с великой силой потянули оружие. –– Нет! –– Воскликнул Братислав было, но тут топор его покинул ладони и унесся прочь. Дюжина магнитов облепила его и вихрем стал он носиться, до крови раня славян. Тоже случилось с другим оружием и еще через мгновенье стальной вострый вихрь бушевал вокруг Русов, срезая с тел пласты кожи и мяса. Разбушевалась магнитная буря. Поганые ящеры же, отбежавшие было в страхе от места сраженья, приободрились и вновь налетели на воинов. Пришлось Русам биться голыми кулаками. Ребра ладоней покрылись порезами, бока кровоточили отовсюду и силы стали славян покидать. Элементали же также наступать стали. В их мерной поступи слышались отголоски клятв РОДопротивных, кои давали они в туманностях космоса. Боль пронзила головы Русов и коленные чаши, единственное желание наполнять стало их разум – склониться пред элементалями и умереть. С ним они боролись последним воли усилием. В это момент над их головами раздался взрыв – целковый элементаль пал от рук Русских Богов и яркое солнце с звездопадом зеленым сопроводили сей взрыв, разметав магнитную бурю, но побелевшее было небо, тут же сомкнулось вновь черными тентами бури и коловращение смерти продолжилось, однако бушевать ему было не долго. Ударом грома в гущу событий сошел Перун прямо с небес и столь грозен он был, что даже взгляда метнуть на него было страшно. Искры усов приобрели лавово-грозовой цвет, очи налились сливами, вены вздулись по всему могучему мускулистому телу и сила Бога, коей он с Русами поделился, напитала славян. Раны их свернулись, заживать стали, взор прояснился и покинувшие было их тела силы вернулись. –– Безрукие твари! –– Воскликнул Бог, подняв над головой молот. –– Сейчас вы поплатитесь! В трясущей поджилки ярости элементали потянули руки к нему, вырывая из глубин океана песков глыбы тверди земной, стремясь защититься ими и их же направить по его душу, но могучим ударом Перун сокрушил эту защиту. Полушным ударом Перун разбил руки их и части их составные, состоящие из десятички ящерских рук, наспех воедино сотканных кровью, разметало по воздуху. Элементали отпрянули и силой мысли вырвали новые руки. Зеленокожие, атаковавшие Русов и уже было замахивавшиеся на них, в последний момент лишилися лапи в задыхаясь собственным страхом пали в песок. Сотворив молнии, молот окутал ими Перун и снова разил элементалей и руки их вновь разлетелись с шипеньем. Элементали опять лишили прихвостней рук. И вновь повторил процесс описанный выше. На осьмый же раз ящеры крикнули: –– Н-н-е-е-е-е-е-т! И стали беспорядочно разбегаться, бросив своих "благодетелей". Те же опять пытались руки их отрывать, но от тех только пятки сверкали. Тогда же сошел с неба Даждьбог, а Февраль побитый и пристыженный, в даль уносился со сломанным носом, беззубо скуля. Вполушом (вдвоем) Боги развеяли бурю и напав по флангам убили истошно вопящих элементалей безруких. Их крики слились со взрывами, энергий буйных потоки вырвались из очей рук обрубков. Далее стихло все, лишь вдалеке слышался шум хвостов, заметавших следы на бегу. –– Ф-фу. –– Вымолвил Святобой, вытирая со лба зеленую кровь и припадая губами к Байкальской водице, кою ему Санек протянул. –– Ну что же, бРАтцы, никак отдых теперь? Ответом ему был ветер пустыни, донесший до слуха ожидаемое, но все же въевшееся в сердце «гав-гав!» и столько печали было в сем лае, что поняли Русы и поняли Боги – нечто недоброе происходит на собачьем посту. *** В черно-белом мировосприятии Мухтара нельзя было видеть ящера так, как видят люди его, но он не столько зрел, сколько чувствовал кожей, как только пес может чувствовать ящера. Эта черная ненависть к блестящим серыми переливами на белом солнце чешуйкам, наполнившая сами клоки шерсти его, поистине описанию подвержена слабо и судя по всем признакам, это были они – ящеры!.. Капрал-Инспектор Мухтар Романович Чуйка, ветеран Русского уголовного сыска жил на свете давно и на век видел достаточно. Родившись в Липецке, он был четвертушным ребенком в помете с милыми глазами и славной мордочкой. На полушном месяце жизни чета Чуйковых перебралась в Рим, где Мухтар стал невольным свидетелем убийства Ромулом собственного брата Рема, возникшей на почве личной неприязни. В наРОДе долго потом шли пересуды, девы гутарили у рынковых лавок, мужи за рыбалкой или строительством. Не обошло стороной убийство сие и сознанье Мухтара. С младенчества познал он наличие в жизни преступности. Достигнув подходящего возраста, пес поступил в академию химии права, прилежно учился, добровольцем выезжал на задержания, учил историю, вместе с учителями на ящеров гневался. То было время, когда они начинали поднимать голову тайно. Смекалистый пес чувствовал сердцем и РАзумом опасность грядущую, а потому при выпуске попросился передовиком в топку опасности. Так Мухтар принял участие в опасных походах с Русами в Африку, Гвиано-Россию и даже плавал в Америку на драккаре с Русами-Викингами. Из той командировки он привез гобелен, запечатлевший скалистый берег Америки и команду драккара в полном составе. В последствии сей гобелен перекочевал к каминной стене. Годы шли, Мухтар вернулся в Рим, однако не стал там надолго задерживаться. Он перебрался в Трою, обзавелся женой, а после и сыном. Преступность была в городе низкой и без Мухтара, а с его появлением и вовсе сошла на нет. Он стал Инспектором служебных собак, впоследствии получив чин сержанта, рано уходил на работу, поздно приходил. В общении был строг, но не фамильярен и пользовался уважением как начальников, так и подчиненных. Так жил он много лет, физические процессы в организме не перешли к фазе «старение». Жизненные силы, кои пес почти всецело отдавал службе, начинали слабеть, мышцы стали сдавать и вот впереди замаячила пенсия. Мускулслав, глава УДВР под конец выбил ему приличное звание, с коим нестыдно бы было отойти от дел – Капрал-Инспектор, сослуживцы помогли справить просторную конуру и Мухтар, казалось, сумел убедить себя самого, что он не только заслужил выход на пенсию, но и желает его. Наигранность сего убеждения вскрылась только сегодня утром, когда товарищ по службе, кинолог Яробор примчался с просьбой от Мускулслава. Начальник просил Мухтара в последний РАз помочь РОДному городу. «Отчего ж не помочь?» –– подумал Мухтар, утвердительно кивая и облизнув нос. В эту минуту его спина выровнялась, в глазах сверкнули огни давно оставленной лихости и через секунду Мухтар ответил: –– Гав. Ятобор взял его с собой и принес к Русам. После сего, получив разнарядку, пес убежал обратно к себе, желая взять с собою на дело внука, а также друга его, курсантов той же академии, что кончил и он. Все прошло гладко, курсанты с готовностью откликнулись на его зов, тайно мечтая о возможности быть славой овеянными (обычное желание для юношей их лет). Лишь единое обстоятельство напрягало Мухтара – то, что за ними увязалась также внучка Елена, девка храбрая, но безрассудная. Так оказались они на посту и сидели теперь, устремив взор на пологую песка равнину. Сцелква все было покойно, солнце высоко плыл в чистом небе и ящеры не спешили появляться на горизонте. «Экая невидаль, живые ящеры! Давно ж не бывало сего на земле Русской» –– Размышлял Муха, иногда умываясь лапкой. –– «Верно шушукались дружинники, что не всех изловили...». Его домочадцы вертелись тут же. Чук лежал на песке, кусая за ногу Гека, Гек, соответственно, извивался как уж, деловито скуля, Ленка носилась за бабочкой. Они составляли дедову гордость: курсанты, без пудовичка минут офицеры сохранности правопорядка. Сложно поверить, но всего полтора года назад эти кутятки были слепы и беспомощны, а их единственное достоинство составляли пухлые щеки. «Как быстро время летит» –– С умилением подумал Мухтар, переводя взгляд с родни на горизонт. Горизонт все также был пуст, но словно вторя мысли о скорости, облака быстро заструились по небу. Со стороны Трои донесся целквый, еще слышимый слабо отзвук начавшегося боя. То была сталь, битая о другую. «Почало-о-ось» –– Смекнул Мухтар, нахмурив брови. Его хвостатая троица ненадолго притихла. –– Гав, гав? –– Гав. –– Мухтар отрицательно помахал головой. –– Гав. –– Гав. –– Гав. На том и порешили. «А Геков-то дед не дурнее нас будет» –– Подумал Чук, глубоко вслушивавшийся в непривычные звуки начавшегося усиливаться сраженья. –– «Как он все грамотно говорит». Несмотря на каждодневные курсы боевой подготовки, на коих кураторы стремились воссоздать звук реального боя, в живую он, пусть и в отдалении, звучал иначе. Чук глянул на Гека. Камрад немного ссутулился, припал к земле, с подозрением вдыхая воздух. «Ей Перуну, что-то грядет» –– Думал он. Битва тем временем перешла в раскаленную фазу. Отовсюду доносилось шипенье умирающих ящеров, удары хвостов, скрежет костей о кинжалы. Вот в небе схлестнулся с Перуном Февраль, меча во все стороны молний зевесы и содрогая пески. Где-то шкварчала паленая плоть, а после к небу пирамиды поднялись, воздух рыгал звуки бури магнитной, что начала разрастаться, заставив песиков уткнуться в окопы мордами. Каменья градские, песок, мечи и магниты кружили над мохнатыми головами, опорник их неглубокий, уходивший в песок на полушку четвертушки (две трети) собачьего роста натужно гудел, комья невесть откуда взявшейся земли скользили меж пальцев, деревянные перекрытия скрипели над головами, как скрипят сдираемые с петель двери. –– Гав-гав-гав? –– В страхе спросила Лена. –– Гав. –– Успокоил ее Мухтар, хоть ему и самому тяжело было сохранять ясную голову. Но вот вой ветра стих, ящеры были отброшены, дружина Русов смяла врагов и сеча, казалось, кончилась. «Во дела» –– Промелькнуло в голове у Мухтара. –– «Даже мы не понадобились, обошлось, слава РОДу». Но он ошибся. Испуганный крик Лены резанул по ушам. –– Гав! «Не может быть, еще ящеры?!». Мухтар стрелой подскочил к ее позиции и, напрягая зрение старческое, всмотрелся в горизонт... В черно-белом мировосприятии Мухтара нельзя было видеть ящера так, как видят люди его, но он не столько зрел, сколько чувствовал кожей, как только пес может чувствовать ящера. Эта черная ненависть к блестящим серыми переливами на белом солнце чешуйкам, наполнившая сами клоки шерсти его, поистине описанию подвержена слабо и судя по всем признакам, это были они – ящеры! Его глаза налились злостью, шерсть электризовалась сама собой, заряд ее возрастал пропорционально движению их. В их шагах не было грации, в бегающих хищных глазах, жиром блестевших на солнце, не было места верности, чести. Их были тысячи тысяч, огромное воинство. То были основные силы Персидского князя ящеров Дария, они, наконец, дошли из Азиатских степей. Заставляя песок танцевать польку, а землю стонать ступали они в направлении Трои. Времени было мало, Русов предупредить было должно! Переглянувшись с ребятками, Мухтар заскулил и их глотки ему вторили: –– Гав-гав! То был условный сигнал, оговоренный с Русами. *** Едва жаркий ветер донес до уха Святобоя отчаянное «гав-гав», как сомнения в том, будет ли в ближайшее время отдых были развеяны. –– Мухтаров пост! –– Воскликнул Мускулслав. Изнуренные Русы переглянулись с Богами. Усталость, навалившаяся свинцовым грузом, была отогнана глотками водицы Байкальской, запас которой окончательно стал исчерпанным. До боли щуря веки, Русы бегом устремились к собачьему посту. –– Перун, что нам делать, есть ли план у тебя?! –– Спокуха, Святобой! План есть у меня. –– Крикнул ему на бегу Саня. –– Правда? Что же, тогда не подкачай! Так перекрикиваясь, выскочили они на песчаный холм, с вершины которого до позиции псов оставался десятичек десятичковых шагов. Но Δείμος и Φόβος настигли мохнатых намного раньше. Злобный и исхудалый (оттого и злобный), покрытый пирсингом ящер, с кривою харей, порезами на руках и гнилыми зубами, перемотанный у гениталий тряпьем где-то сворованным, ворвался на позиции псов, намереваясь сотворить смерть. Русы видели это и прибавили шаг, как только могли. К собакам мчались и Боги, у всех в висках стучало «успеть, должно успеть!»... Но они опоздали. Давясь слюной, царапая свое же брюхо когтями, зеленокожий ублюдок ногой выбил дверь опорника и запустил внутрь когти. Смертоносная сталь свистонула над ухом, псы отпрянули в глубь, но Лена замешкалась и осталась нос к носу с ящером хилым. Отпрыгнувший было Мухтар видел, что Русы прийти на помощь не успевают и тогда решил он задержать ящера. Оскалив зубы, пес ринулся на него, но старческий ревматизм и давние раны дали знать о себе, ящер отпнул его, смеясь зубоскально. –– Жалкие пс-с-сы таких же жалких рус-с-сов! –– Не прошипел, а буквально просвистел ящер, уподобясь змее, намереваясь целковым добить старого песика и приняться за его внучку, но противник нашелся и по сильнее. Храбрый Гек истошно лая от страха (не за себя, но за деда), прыгнул на ящера и мертвой хваткой зубы в руку. Зеленокожий взревел, начав бить хвостом, его глаза налились бешенством. Не помня себя от ярости, хилый схватил Гека за задние лапы и на себя потянул, отрывав от руки вместе с плотью. Со всего маху ударил он песика головой о колено, после чего добил кинжалом антихристским. Благородная кровь хлынула на песок, заставив видавших неоднократно смерть Русов остановиться как вкопанных, дедуля Мухтар закрыл глаза лапами и заскулил утробно и горестно, из груди его вместе с рыданиями вырвалось лишь обреченное: –– Тявк! (Гектор!) Из уст же всех Русов вырвалось: –– Ах! И вслед этому крику взбешенный, обуянный яростью Святобой вскричал, не успев толком докончить удрученного вздоха: –– Ах ты... Хилый ящеры! Я убью тебя, порву на части руками, да будет Великий РОД в том свидетелем! И проревев нечто нечеловеческое, Святобой отбросил в сторону ножны с Черкесом, метнувшись к Хилому. Ящер попытался разить кинжалом, короткая сталь прошла возле шеи Руса, обжжа родинку, но Святобой неумолимо юркнул к его ноге, повалив наземь, ударив по пятке, и стал остервенело избивать противника по голове. Напрасно ящер пытался вырваться, напрасно бил он хвостом, напрасно звал, трепеща сердцем тщедушным, собратьев своих. Все было тщетно, Святобой за секунды превратил его голову в фарш, отрывая брови, выдирая зубы и толча их в глаза. Закончил терзать он зеленое тело, разорвав щеки. После отпрял в сторону, словно в прострации, и склонился над телом убиенного Гека. Так он отомщен был –– Гектор, сын Приама и внук Мухтара, защищавший Елену и павший в бою от когтей кривого ящера Хилого, с подачи ящера прозванного в дальнейшем Ахиллом, якобы бывшим великим воином. Так было в тот день, у пирамид, что под Троей, близ поста собачьего, и славянским наРОДам известна и памятна история сего отмщения. К Святобою подошел Александр. Рус поднял к нему глаза и сказал упавшим голосом: –– Что ж, действуй, Саня. Не подкачай. –– Да поможет нам РОД. –– Отвечал тот, разведя руки в стороны. Тут ахнули ящеры, в бессильном гневе зубьями заскрежетав. Позади Александра выросло дедов великое войско, конями из Гипербореи перенесенное как раз вовремя и готовое к битве. Сами же кони, лишившись крыльев из-за жара пустынного, спрятались за спины Русов, ожидая команды от Александра. Ветеранов же было намного меньше, но число это было отнюдь не решающим, ибо у них за плечами был Армагеддон. Зароптали ящеры, роптал и князь ящерский Дарий. Но ропот этот перебит был восклицанием Сани: –– Славные Русы, слушай меня! Я, Александр, сын Филиппа и Олимпиады, носящий гордо свою фамилию, рожденный после великой войны и до последних дней битвы не знавший. Я, прошедший путем от края земли, я, бивший в Евразии ящеров, я, принесший благословление Мары, взываю к вам и прошу РОДа великого воззреть на нас! Эти зеленокожие – плоть от плоти побитых вами ящеров в Армагеддон. Они затаились, взросли, обрюзгли и обнаглели. Ворьем и насилием прослыли они по все Азии. Персидские земли привели они в разрушение и разорение, разграбили Русские хаты, сожгли тамошние алтари... И вот теперь они приперлись сюда, под стены Трои, в процветающий город! И что они сделали? Они свели с ума Герострата, убили Гектора, вынудили бежать в страхе красавиц и молочных крох! Теперь же они стоят перед нами. Имя им – беды, судьба их – лютая смерть. Так не ужели не найдется в вас духа размозжить их поганые головы?! Четвертушнократным «Р-р-а!» ответили Русы и гул крика их заставил дрожать зеленые спины. Видя мощь Русов, ящеры были в шаге от бегства, но тут тьмою лютой покрылось пространство и близ ушного отверстия Дария возник лик Февраля с перебитою рожей. Огонь и искры безумными струями бежали от пальцев его до локтей, великой яростью наполнил он сердца и руки ящеров, прошептав тихо: –– Идите, порвите их! После чего сам ринулся в бой, налетев на Даждьбога и унеся его вверх. Блеснуло оружие в голубой выси, и чернота сердца элементаля наружу вырвалась, очернив небо. Еще полушка элементалей настигли Перуна, стремясь уничтожить его. Тут слово взял Святобой: –– О, славный Хорс! Ты и так помог нам сегодня, выгнав солнце раньше должного часа. Будь же так добр, помоги и теперь, сойди к нам и бейся спина к спине со своими братьями и твоими друзьями Русами! Услышав это, Бог солнца пришел Русам на помочь. В одночасье стянул он пышущий жаром плащ свой с земного светила, обнажив его каштаново-алую суть и, накинув его на шею, спустился с небес в ярком сиянии, подобный комете. Голое солнце же накрыл Бог мешочком черным из-под бульбы небесной, сделав тем самым затмение солнечное. Как только он опустился на землю, так сразу же налетел на полушного элементаля. Штормовой ветер задул резко всюду, уподобляясь ему утробно взвыл Святобой. Он поднял Черкеса и хотел было уже вести Русов в бой, когда Александр схватил его за руку: –– Нет, Святобой, ты нужен мне в месте ином. Там, где столкнуться огромные силы, там, где нужно будет храброе сердце. Святобой кивнул, соглашаясь. Он вспомнил, что у Сани был какой-то план. –– Иди вслед за конями, что остались вены нам. Вон, видишь, они уже оседланы. Делай, что скажут. –– Заметано! Святобою побежал на левый фланг. Даниэль, Нэтфликс и другие герои Армагеддона уж были в седлах. Среди коней же притаились также обычные Русы, коим не на кого было сесть. Таких было множество, но из-за черноты, ветра и конских спин они оставались незримы. Святобой улыбнулся, подошел к ним и многим руки пожал. –– Что делаем, парни, или называть вас лучше деды? –– От ты хоть и избранный на свою голову, а все же как кончим, я тя уделаю. Дедов нашел, честное слово! –– Улыбнувшись сказал Даниэль. –– Короче, у Сани есть план... –– Это я знаю. А поконкретней? –– А поконкретней – следуй за нами. Когда придет время – бросайся на варанов. Руби их как никогда не рубил. –– Что ж. Понял, сделаем... Вы как-сами-то? –– Не жалуемся. Впереди же Русы столкнулись с ящерами. Литры крови долетали даже до сюда. –– Экось, гляди, как Саня режет! –– Сказал Нэтфликс, утирая с челки зеленую кровь. –– Да-а-а, мастер. –– Эй, Мускулслав! –– Ась? –– Делай как Святобой. –– Понял. –– И другим скажи то же. –– Понял! –– Ну, двинули. Лавина коней двинулась вперед по шуйному флангу. Десный же фланг Русов уже покрывал себя славой великой, бессмертною славой. Находившийся на возвышении Дарий как раз думал натравить на них вараньих погонщиков, когда увидел, что конница Русов совершает обходной маневр слева. –– Что это, рус-с-сы думают провес-с-сти меня? Меня?! Не бывать этому! Когтегрыз-с-с! Дуй на правый фланг, прикаж-ж-жи варанам выдвигатьс-с-ся в параллель рус-с-сам! –– Будет ис-с-сполнено, княже. И жалкий прихвостень заскользил по песку, оставив Персидского князя целковый на целковый с своими думами. «Им не одолеть меня, с-с-со мной с-с-с-сам Февраль! Он с-с-столь могуч, что и с-с-сам род не с-с-смог бы ему противиться! Он с-с-сам так с-с-сказал» –– Высокомерно размышлял он, следя с упоением на бой элементаля с могучим Даждьбогом, отражавшимся в небе снопами искр, что раскатывались тут и там, розовым цветом подсвечивая облака и их испаряя. –– Зашевелились, проклятые ироды! –– Даниэль не без удовольствия отметил брожение в стане врагов. По рядам варанов прошла волна движения, их погонщики отдавали команды к выдвижению, стуча по бокам их хвостами, заместо плеток. Весь правый фланг ящеров пришел в движение. Целковый за целковым стекались туда осьмушкопалые орды, начиная движение, в параллель коннице Русов. Вдали вздымались пыли клубы, в полумраке затменном, для битвы отменном, покуда сеча жестокая лютовала на другом фланге. Вместе с Саньком бился там Мигуэль и была эта битва кровавой: Огромные ящеры, толпою столь плотной, что многие даже дыхание теряли на миг, надвигались на Русов с безумною скоростью. То были известные ящеры-берсеркеры. Один такой ворвался прям в гущу Русской шеренги, ударом когтей опрокинув престарелого и почти ослепшего деда. Возгордившись столь "славной победой", решил этот ящер напасть на Мигуэля. Смертоносное лезвие топора вонзил он в предплечье – Рус не успел среагировать, так как берсеркер обладал феноменальной для ящера скоростью, сразу видно – он не курил и не пил. Фонтан алой крови возбурлил сквозь кольца кольчужные, жар утекающей жизни окропил чело. В глазах ящера блеснули звездочки торжества, он полагал, что сможет добить Мигуэля. Но храбрый Рус был вовсе не промах. Резким движением раненной руки он схватил за горло окаянного ирода и поднял его над головою. Зеленокожий стал задыхаться, глотая слезы. Другой рукой Мигуэль вырвал топор и вонзил врагу в грудь. Желтые ребра треснули, зеленая слизь потекла по руке, глаза берсерка потухли и в этот миг над головами дерущихся масс сверкая плащом пронесся Бог Хорс, испепелив часть ящеров огненным вихрем, смешав их плоть и доспехи в подобие бурлящего битума. Тем не менее, пыл вражеских сил не охладил сей удар, и с ужасающим смехом, кой при желании можно услышать на последних секундах трека «СУТЕНЕРИТЬ» Big Русского Bo$$а (начиная с 2 минуты 14 секунды), они на Русов вновь бросились, как оголтелые маша мечами. Покуда большая часть Русов сдерживала натиск ящерских выродков на правом фланге, левый их фланг продолжал растягивался – кони были уже так далеко, что прямого сообщения меж ними и основными силами Русов не наблюдалось. Чем больше взирал на сие Дарий, тем дольше полагал он: «Да они прос-с-сто с-с-струс-с-сили и бегут с-с-с поля боя!». Не видел он того, что видел Святобой, кравшийся подле коней с другими Русами. Наконец, кони остановились. Вараны синхронизировались напротив них. Их наездники желчные с шершавыми щеками и кривыми мечами, хвостами подбивали их по бокам, заставляя неистовствовать. –– Ну что?! –– Сипло хрипя проорал целковый из них. –– С-с-сбегаете, рус-с-сы?! Ха-ах-аха-ха! –– Зубоскаль, сколько влезет, косоглазый мудила. –– Тихо молвил Святослав, оглядевшись. –– Ну что, братцы, готовы? Ответом был ему единовременный и всеобщий кивок, да хмурые брови. Русы были готовы как никогда и бушуй ветра тише, то слышно бы стало, как скрипят в их ладонях рукояти голодных до смерти мечей. –– Ну, с РОДом. –– Сказал он тихо и тут же крикнул уже не таясь. –– Братцы, начинайте мочить козлов! Ту же секунду левый фланг ожил, точно ото сна встрепенулись лошадиные головы. Их тела напряглись до такой степени, что зуд передался даже подковам. Они пару раз взрыли копытцем песок и... ринулись от ящеров прочь. Вараны негодовали. Шумно шипя, они ошалело вращали глазами, спешно перетаптываясь с ноги на ногу. Ни они, ни их хозяева не понимали, почему кони пробегают сейчас мимо их, устремляясь обратно в сторону Русов, в то время как, вроде, должны дать сражение. Смятенье охватило ворожий стан, ящеры недоумевали, глухо перекрикиваясь между собой, большая часть же их слов была непечатной. –– Что рус-с-сы задумали?! Однако те не стали давать им времени, вместо этого из поднявшейся от скачки пыли возникли дружинники, под Святобоя началом и обстреляли их короткими pilum-ами. Очи варанов взорвались от попаданий, глазная слизь попала в пасти, поднялся рев и под него хмурые Русы твердейшей поступью пошли на них. –– А-а-а-а! Поганые рус-с-сы! Они хотят ударить по центру! Ящеры, не допус-с-стим же этого! –– Вскричал наиболее сообразительный из них, развернув варана бочком коням на перерез, но Святобой метким броском перебил варану шею. Шипя несусветно осьмушколапый упал и едино-моментно с его паденьем Русы настигли остальных варанов. Блеснули клинки, им вторили синие всполохи молний в небесах – Февраль и Даждьбог еще мерились силами, а в это время всадники Русские были в нескольких шагах от центра ящерских построений. –– Что они делают?! –– Вскричал в ужасе Дарий, подскочив на подушке, вперяя глаза в поле сраженья. Еще секунду назад победа была в его количестве, все было просчитано до мелочей, а теперь эти поганые русы под предводительством малолетнего выскочки Алексанра ломали его гениальные построения и вместе с целковыми криками и скрежетом стали он физически ощущал, как власть и влияние мокрым от пота песком утекают из пальцев. –– Не-е-е-т! В сей момент бившийся в первых рядах Александр воззрел вперед и увидел на холме Дария. Ветер трепал тряпье стоявшего сзади него шатра, полы халата взметались к верху, оголяя сальные ноги и чешуя его зловонная светилась в затменном свете так, как блестят в ночной мгле озаренные неуместным неоновым светом стекла ночных ларьков в бесснежный декабрь. Рус поднял руку с красивым мечом, указав ей на Дария и предложив этим бой князю ящеров, но трусливый выродок бросился прочь, ввалил жирное брюхо на колесницу и ускакал. Увидев это, остальные ящеры, и без того растоптанные внезапным ударом Русов, бросили оружие и бежали в страхе. Поздно спохватившиеся элементали воскликнули: –– Куда же вы?! Стойте! Грязным словоблудием им отвечали. Тогда Боги воспользовавшись их замешательством и сразили целкового элементаля. Накинув светящийся плащ ему на голову, они опутали члены его и пронзили тело мечами, напоследок добив контрольный молотом. Не успевший понять даже толком, что же случилось элементаль успел лишь грязно вскрикнул, проклиная Русов, Богов их и РОД, после чего взорвался разлетясь на куски ослепительной вспышкой. –– Не-е-ет! Вы!.. Вы заплатите, заплатите нам еще с полна! –– В бешенстве воскликнул Февраль, застучав зубами так сильно, что последние слова его походили скорее на шакалий вой под чечетку. Он вихрем взлетел и вместе с уцелевшим подельником дал скрою деру. Хорс же вернул плащ обратно на солнце и его свет, озаривший бранное поле, встречал победителей, встречал хРАбрых Русов. –– Нда-а, вот так заварушка... –– Сказал Мускулслав, оглядевшись кругом. Тела чешуйчатых лежали всюду и многих Русов, на счастье живых, доставали из-под них с великим трудом. Так, разгромной победой, окончилась битва при собачьем посту, битва, сигналом которой послужило полушное «Гав», битва, прозванная потомками «Битвой при Гавгамеллах». В дальнейшем враги Русского РОДа, неспособные оболгать столь достоверно записанное поражение Дария, будут стараться очернить Александра Великого Русского, пытаясь представить все дело так, мол не спешил он на помощь Русам с конца света, а наоборот, гнался куда-то в Индию, Чернобог знает за чем, удаляясь все дальше и дальше в пустыни и джунгли. Презренные лжецы, брешите больше, вам никто отныне не верит! Сегодня правда воскресла вновь во всем своем златокудром сиянии. Но эта образуется гораздо позже, ну а сейчас Русские летописцы считали вражеские трупы и писали в лета. Итог был таков: Битва за Трою 12 098 465 534 год Русы / Ящеры Потери: 0 (гражданские – 4) / 1 654 238,5 (еще целковый ящер был взят в плен без ног и погиб через неделю от заражения крови) Итог: Победа Русов *** На следующий же день Русы пир справили. Чествовали они ветеранов боев, а также молодых храбрых приемников их – Троянских дружинников. С почестями похоронен был Гектор, сожженный в огне и ушедший так в Ирий, пепел его поместили в курган. От пленного ящера, что был безногим, узнали Русы о бедном дельфине, похищен кой был безбожниками склизкими. Долго думали Русы, как отомстить, однако сам РОД отомстил за него. Назло элементалям вознес Он его на небеса, воскресив его душу и сделав созвездьем, что и сегодня светит Русам так ярко. В честь сего события закатили Русы полушный пир. Вот так, под хмельной говор и слад медовухи, под погребальные речи и толки о будущем, о славе предков и думах потомков прошла неделя веселья и посиделок, плясок и новоселий, добра и вкусных блюд, после которой вновь собирались в путь между временем Боги и Святобой. К Русу избранному подошел мудрый волхв и, придержав того за локоть и предостерег его: –– Бойся удара в спину, непоправимое произойти может в будущем, коли собран не будешь и торжествовать тогда долго на земле будут хитроумные ящеры. –– Да что ты, отец, что ж я, лопух? Такого точно не будет! –– Воскликнул Святобой и вместе с Богами пошел к месту портала. Пространство вспыхнуло и потекло с великой скоростью, уносясь в даль. Святобой развернулся, махнул рукой старым и новым знакомым и шагнул в портал даже с легкой печалью. «Эх, а ведь дальше уже не свижусь с многими! Даниэль, Нэтфликс, Мага... Эх!». Боги же прежде чем войти в портал, решили спросить у волхва, о чем они толковали со Святобоем, но тот лишь укоряюще запричитал: –– Ой, что деется, ой, что деется! Бегите ж, ребятки, скорее за ним! Боги послушались совета волхва и тоже вошли в портал. Святобой же как раз только что перенесся. Он окинул любопытным взором пространство, желая понять, куда это занесло его течение времени, но в это мгновенье десятичок и осьмушка вострых клинков проткнули его со спины, в одночасье лишив Руса жизни. –– Акх-а... –– Хлюпнув кровью на губах, еле выдавил Святобой и охиревши повалился на спину. Засмеявшиеся ящеры метнулись прочь, в глазах же Руса вспыхнули белые и салатовые языки пламени и видел он, как голубым светом сочилась энергия из его пальцев, собираясь в комок возле сердца. Она стремилась ввысь, преодолевая сопротивления плоти и, как магнит, тянула с собой его разум, все дальше и дальше удаляясь от холодного тела. Через секунду перед мертвым Русом предстали Боги. Хлопнув себя по лбам, они оба воскликнули, всплеснув руками: –– Твою мать! Сознание ж Святобоя давно покинуло тело и с быстрой скоростью неслось к небесам, прямиком в Ирий. Глава 4. «Сага третья. Дикая охота». Часть 1. Славянский Рай.