Глава 4, Сага 3, 1 часть

Глава 4. «Сага третья. Дикая охота». Часть 1. Славянский Рай. *** Душа Святобоя неукротимо юлила в высь яркими, как обычно блестит только что вымытый механический конь и дрожащими, как запоздавший умереть по зиме лист, пучками света, иногда словно спотыкаясь в полете, как будто было в верху, о что удариться. Переливами ослепительной силы сверкала она, являя миру все оттенки белого: от тетрадно-атласного и горно-снежного до россыпи искр, рассыпанных по выцветшему металлу дуговой сваркой. Сам Рус при этом находился вне всякой сознательности, перемещаясь исключительно на, видно, встроенном в душу автопилоте. Спустя множество мгновений сего возвышения, достиг дух, наконец-то, предела, за кой уже не спешил вознестись. Здесь энергия буйна истончилась до нити и превратившись в тонкую дымку, какая исходит от молочного киселя и порыв ветра, Гольфстрим небес, подхватив его, словно перышко, понес Руса вместе с стадами седых облаков. Океаны кочевников сих мягкой щекоткой касались спины и спать бы и дальше ему беспробудно, если б не зверский холод высот, вмиг насквозь пронизавший его новое тело. –– А?, что за?.. –– Святобой с удивлением приподнял голову. Точнее ему так показалось, ибо дымкой он был, а у дымки, известно, нету голов. Визуально же это выглядело так, что в потоке постельного белья небес у перины целковой приподнялся малый край. –– Какого... ох, й-о-о... Рус присел на облаке и даже присвистнул. Он обнаружил себя на границе небес – земных и космических, голубых и чугунных, буксируемым белой грядой облаков. Конкретно то облако, на котором сидел он, с земли напоминало по форме тыквы. Однако ж отсюда увидеть этого было нельзя, а поэтому Святобою облако скорее казалось кучерявым гостевым креслом. Соседи кресла скользили тут же. Их было столько же, сколько пампушек в супе, сваренном бабушкой. Кое-где, затесавшись в косу облаков непродолжительным голубым волосом напоминало о себе небо. «Эк, куда меня занесло...» –– Подумал Рус, чеша затылок. Вместе с ладонью волос коснулся ветер, кукожащий спину и Святобою почудилось, будто спину его растерли снегом. Он вздрогнул, на манер чихающей Chihuahua, выведенной гламурной хозяйкой гулять против воли в мороз, в минус 30, в славном Русском Сургуте. –– Б-р-р-р-р! Ну и дубак. –– Произнес он, едва шевеля языком и удивляясь подобной вялости. «Как бы согреться?». Ответа не было, был только холод. Он, словно любовник в мозгу ревнивой особы, отыскивался везде. Облакам по десную руку не жилось без него – с ветром гулял он промеж них, окрашивая животы их васильковым инеем; шуйца – и там тоже гулял, скользя конькобежцем от облака к облаку; в верху и низу же, где облака не водились вовсе, холод наличествовал ничуть не меньший и чувствовал себя даже лучше без них, словом роза ветров цвела сумасшедшая. Полушное (здесь – повторное, а не второе) прикосновение его к спине ощутилось острей чем целквое – Рус окончательно пришел в сознание и теперь мерз душой от души. Он сжался, прильнувши к краю облака и стал искать глазами укрытие. Со стороны же выглядело это так, как бы целковый краешек облачка просто ужался. Хотя кто мог бы этого видеть, ведь в сим океане небесной ваты никого не б... –– О, здорова! –– Здрав бу... че? –– Святобой начал было приветствовать собеседника и заикнулся – Кругом не было никого ни души, хотя это было лукавство – именно душам быть здесь надлежало. –– Что за дела... –– В целковый раз, да? –– В целковый... что? Где ты?! –– Ну, помираешь в целквый? Я? Я здесь! –– Где – здесь? Умира... Стоп! –– Он напряг зрение максимально, силясь отыскать между облаков говорившего с ним, но перестарался и вместо этого увидел сквозь собственные руки и ноги, кои виднелись теперь, как дымчатое их подобие –– Что с моим... всем?! При сосредоточенном рассматривании видимость ног исчезала, вместо них начинал клубился какой-то бледный пар, похожий на дым от бенгальских огней. Рус попробовал было ощупать себя, однако тут его ждало плушное удивление. Рук тоже не было, ну верней они, но только если не смотреть на них пристально. При длительном же рассмотрении, попытке сфокусировать взгляд на определенной волосинке или морщинке, возникали струйки дыма, кои при протягивании рук развеивались. –– Что... что со мной? И ты где-е? –– Да тут я! –– Голос донесся с соседнего облака. Святобой глянул туда – никого не было. Он напряг зрение. Присмотревшись, он увидел тонкую струйку блеклого дыма, окаймленную серым контуром, коя витала на краю белой тучки. –– Ты умер. Не беда, это нормально. Согласись, было бы странно, если бы ты не умер, да? Но вот то, что у тебя нету шу... –– Я умер? Как? –– Пф. –– Новому знакомому очевидно не нравилось, что его перебивают. –– А ты не помнишь? –– Я... –– Святобой попытался было припомнить, что же случилось, после чего ощутил множество единовременных режущих болей в области поясницы. –– А-ай! Облик его при том изменился, дымка стала на мгновение цвета вишни, исходящий от нее кверху дым почернел. –– Па-анятна. Значит насильственно. –– А? –– Помер насильственно говорю. Святобой же лишь округлил глаза, чего, впрочем, было понять невозможно, ведь для собеседника глаз у него не было. –– Ты не спеши, свыкнись, обдумай... Да не трясись ты, впереди ж Ирий! –– Угу. –– Буркнул Святобой, пока что не могущий осознать свою смерть. В голове роились те мысли, кои обычно посещают человека тогда, когда ему не нужно думать о хлебе насущном для себя и семьи на завтра и он начинает Iвырезано цензуройI-страдать сегодня. «Я умер? Но вот я здесь, живой. А живой ли? А если все это был сон? Русы, ящеры? Может я тогда отравился этой водой, может меня солнечный удар, и я лежу сейчас на земле, пуская слюни, а мой мозг заботливо включил картинки? Но тогда почему тогда в этих мыслях я умер? А если нет? Это что?» –– Он посмотрел на себя снизу-вверх. –– «Душа моя? А что будет дальше? И ведь должен победить во всех битвах, как мне теперь...» –– И еще много-много подобного. Вообще, помирать полезное дело – вон сколько о чем подумать можно. В это время соседняя дымка что-то увлеченно рассказывала. ––... вот так, собстнна, я и стал волхвом. Во-о-от. Эм... я собственно, чего спросить-то хотел. Ты чего такой хладный, где контур твой пепельный? Подняв полушку брови (обе брови), Святобой несколько раз зализал назад волосы, чего, впрочем, не было видно, как не было видно и поднятых бровей, после чего спросил рассеянно: –– Да ты вообще кто? –– Скуфовский, ведающий волхв и научный сотрудник племени Русов града Октябрьск. Так где конур? –– Какой еще контур? –– Спросил Святобой интонацией человека, кой только-только начал выходить из запоя, а его уже спрашивают, за что он сжег дом. Спросить же о том, что за град это – Октябрьск, Рус не удосужился. Невдомек ему было, что в сие время, когда угораздило его помереть, Октябрьск был целковым из самых развитых городов на Руси. Но из-за гибели Святобоя, ему, увы суждено было кануть в небытие. Благо сегодня группа ученых-реконструкторов полностью воссоздала весь ход жизни славного гоРОДка. Сам Скуфовски упоминается там лишь в контексте названного его именем НПО, однако само то, что современные Русы смогли установить его имя, уже вызывает неподдельное восхищение. Ознакомиться с результатами исследований можно на дивном сервисе YouTube, а если точнее – на канале Кузьмы (Kuzma671games, плейлист – Minecraft 2 сезон). Сим наши ученые страшно злят ящеров окаянных... Но то дела будущего, сейчас же речь шла о другом. Вопрос посмертия Святобой, как мог, отставил на задний план и будучи научен многому и многое видевши за последнее время решил особо не заморачиваться. «Дал РОД зайку, даст и лужайку». Лицо его сохраняло начало избавляться от потерянного выражения, чего, однако ж, опять-таки никто не мог наблюдать. –– Ну шуба! От погребального кострища остается. Она должна была сразу быть при тебе. Вспоминай давай! Ты что, не помнишь собственных похорон? –– Я... –– Тут пред очами Святобоя всплыл бесславный конец его пути. –– ... скажем так, я убыл скоропостижно. –– Хм, странно. Дело, конечно, твое, но таким на ногу тебя никто не наденет. Ты ж при перелете замерзнешь насмерть! Да, полушно (повторно), но это же свсем другое дело. Тут уже смерть как смерть, не то, что эта твоя. Ни единый жаворонок за тебя не возьмется. –– Да что, элементаль побери ты такое несешь? Iвырезано цензуройI элементали, сдох за каким-то хером... У меня голова идет кругом! –– А по тебе и не скажешь. По Святобою было действительно не сказать – он же выглядел для Скуфовского облачком. Как, собственно, и тот для него. –– Ладно, пойдем, там придумаем что ни будь. –– Куда пойдем? –– Как куда? На остановку, конечно. –– Сказал Скуфвоский, пробубнев под нос: –– Вот вроде Рус как Рус, а простейших истин не ведает! Вымолвив это, Скуфовский развернулся и пошел влево. Святобой, видя, что его дымка поплыла куда-то даль, также пошел за ним и сделав два шага немедленно провалился в расщелину между облаками, в последний момент успев ухватиться за край. –– Скуфовский, помоги! –– Я... Ты где? –– Я здесь! –– Где здесь? –– Помоги, блин, я щас соскользну! –– Держись, я сейчас! Скуфовский бегом метнулся к нему и, схватив Святобоя за волосы, начал тянуть. –– Ай, отпусти, ты че делаешь?! –– Я ж тебя спасаю! –– Так ты ж за волосы тянешь! –– Тьфу, блин, извини! Тут не поймешь, ты ж выглядишь дымом! Сказав это, Скуфовский перехватился и, взяв Святобоя уже за руку, вытащил того обратно на твердое облако. Тот начал незамедлительно начал чихать – не удивительно, ведь к нему только что подлетел дым и обвив его за верхнюю часть, начал тянуть к верху. Скуфовский извинился. Святобой же продолжил плеваться благодарностями. –– Ну, скажи спасибо, что не вниз ногами упал, а то мало ли, за что б тебя вытащил. Ты че упал-то? Там же видно было, что под тобой пусто. –– Ну, я думал, что можно просто идти. Ты же идешь. –– Так я ж перепрыгиваю. Святобой не ответил – для него же дело выглядело так, что Скуфовский просто плыл по воздуху. –– Ла-а-адно, пошли. Перепрыгнув через провал между облаками, он спросил: –– Так что за остановка? –– Взлетно-посадочная, для жаворонков. –– А где она хоть находится? –– Понятия не имею. Но их должно быть много, как ни как люди умирают часто. Найдем как ни будь. –– Ответил Скуфовский и, прежде чем Святобой успел спросить что-то еще, поплыл быстро вдаль. *** Метеоризм застал Февраля за работой – глава элементалей сидел около камня, кой служил ему столом и кропотливо занимался вышивкой. –– Твой план сработал. –– Сказал Метеоризм, подходя к командиру. –– русы благодарят перу за отсутствие бурь и штормов. Облегчилась торговля по морю, как же. Тормоза! –– Славно. А ящеры? Они нашли чертежи? –– Уже заканчивают строительство. Со дня на день начнут бурение. –– Х-х-х. –– Февраль с наслаждением выгнал из ноздрей пламя. –– Что в аду? –– Контингент на грани безумия. Многие пришли в негодность. Многие от боли выцарапали себе глаза. Есть и почти переплавленные. –– То, что нужно. Тебя кто-то видел? –– Да, но они все беспамятны, вряд ли кто-либо сможет обо мне вспомнить. –– Если для плана возникнет угроза – перегрызи им горло. –– Конечно. –– Теперь иди. Я хочу знать, что происходит у Вьюногрыза. –– Отправляюсь. Метеоризм вспыхнул огнем, затем черным смрадом, обратился в крысу и, наконец, приняв образ тени, выскользнул из кратера, оставив Февраля целковый на целковый с нитками. Тот проводил его взглядом и, перехватив в руке меч, продолжил вшивать в него гроз земных нити. Сотканные из штормовых ветров, колебаний земли и гари вулканов, они отлично вплетались в холодную сталь. А русы? Ну что ж, пусть благодарят своего перуна, он все равно по временам и прави с явью бегает – ему некогда слышать. Метеоризм же уже оставил астероидный пояс Сатурна и со скоростью света, коим был он когда-то, помчался к столь ненавистной земле. *** Бескрайние поля облаков. Равнины пуха. Белые моря. Мюсли-переростки. Молочная степь. Ватная вата. Даже не вата, ВАТИЩЕ-Е-Е! И еще десятички десятичков подобных синонимов и аллюзий рождались в голове Святобоя, пока шли они со Скуфовским в поисках взлетно-посадочной остановки для жаворонков. «Это даже звучит как бред! Боюсь представить, как оно будет выглядеть» –– Размышлял Святобой, в голове придавая мыслям излишне наигранные оттенки ворчания. На деле же ему было интересно: во целквых – увидеть хоть что-то кроме доставших уже облаков (звезды на небе не в счет – на них некогда смотреть, так и провалиться недолго), во полушных – посмотреть, что ж это за остановка такая и что еще за жаворонки. Поэтому, когда на горизонте показалось пятно, он, не без улыбки прибавил шагу. Постороннему улыбки, естественно, увидеть было нельзя. Постепенно пятно стало приближаться, трансформируясь в занятного вида выпуклость в облаках. Земляной холм, РОД ведает кем насыпанный, с редкой травой и валявшимися кое-где камушками, по середине черный посадочный круг, с белыми кольцами и красным крестом. «Уже не плохо. Нет, серьезно, я бы хотел видеть небесного дизайнера» –– Подумал Рус, чувствуя, как брови его снова встают в позу крыши и по лицу растекается выражение «Iвырезано цензуройI, а главное – зачем?». Подле круга стояла четвертушноместная лавочка из кренделька с кунжутом. Кренделек был целковый и большой, лавочка была монолитной, со спинкой, кунжут тоже маленьким не был. Возле лавочки квадратный дорожный знак белого цвета, окаймленный фиолетовым. На белом фоне черная птичка, по расположению крыльев которой нельзя было понять, взлетает она или садиться. –– Скуфовский. –– Что? –– А вот кокаин. Его ящеры выдумали? –– Конечно они. Я бы даже сказал, это научно доказано. А что? –– Да так, ничего. Пейзажи местные наводят на слегка противоположные мысли. –– Сказав это, Рус решил было сесть, но тут Скуфовский воскликнул: –– Чу, слышишь? Они летят! Святобой быстро поднял голову. Впереди, планируя над белым ковром облаков и волнения в нем вызывая, размеренно вырисовывались силуэты огромных птиц, смотревшихся экзотически на фоне черного космоса. Пока они скользили в направлении Русов-дымков, Святобой глянул на звезды. Звезды были обычные, Малая Медведица, Большая Медведица... Больше созвездий он не знал, но звезд было много, наверняка остальные созвездия тоже на месте. Пока Святобой рассматривал звезды, жаворонки достигли островка с крестиком. Сделав круг над земляным островком, целковый из них сказал: –– Так, этих я перенесу сам, проверьте другие. Прилетевшие с ним полушка (двойка) птиц, покивала главами и, развернувшись, улетела в даль. Говоривший же жаворонок приземлился точно на центр площадки. –– И так, граждане трупы, просьба занимать места, согласно сожженным дровишкам. –– Сказала птица, протянув лапку вперед, на манер дамы, у которой свербит в известном месте, когда, как ей кажется, кавалер ее проявляет недостаточно рвения, идя взять ее руку, кою она наскоро высунула из машины по локоть, дабы выйти, как пава, где ни будь в Нижневартовске. Волхв Скуфовский, он же серо-бледная дымка, скользнул к протянутой лапке и обратившись в кольцо блестящее, довольно быстро наделся на палец. –– Так, а ты чего мед... Стоп. Гражданин, а где ваш контур? Вы что, кости перед отправкой не прогревали? –– Я, эм... честно – я ва-абще не понимаю, о чем идет речь. –– Так, ясно. –– Жаворонок наклонил голову и почесал лоб. –– Как полноценно помрете, так приходите. –– Но я... –– Закон есть закон. Вы что, думаете, РОД правила придумывал от нечего делать? –– Да я... Тут сзади послышался какой-то шум, словно позади рождалась вьюга. –– Что за гром и без меня? –– Раздался голос Перуна. Вместе с Даждьбогом они возникли за спиной Руса и теперь степенно опускались на траву. –– Перун, Даждьбог. РАд приветствовать на перекладных. Какими судьбами? –– Судьбой великого избранного, что избран РОДом для дел великих. –– Сказал Даждьбог возвышенно, после чего обратился к Скуфовскому. –– Ты куда смотрел, чучело, когда тебя тыкали?! –– Эм, простите? –– Тьфу! Пойди вас, смертных, разбери! Святобой, ты где? –– Тут. –– Ага, так, нашел. Так куда ты смотрел, чучело, когда тебя... –– Да я... Кто ж знал-то?! –– Что за избранные пошли, понаберут, Iвырезано цензуройI, по объявлению, носись потом за ними по всему небу! –– Да я бы на тебя посмотрел, когда тебя..! –– Ай! –– Даждьбог лишь отмахнулся. –– Так, ладно, жаворонок... как тебя звать-то? –– Чирик. –– Чирик, братец, отнеси нас к Вязю, удружи, а. –– А можно не надо, а? Вы ж весите – мое почтение, плюс, опять-таки, он не сожженный, не положено. –– Точно. –– Перун хлопнул себя по лбу. –– А я не имею полномочий, да и вообще, он же замерз... –– Та о чем разговор! –– Бог, жестом типичного Итало-Руса поднес пальцы к виску, после чего создал трескучую молнию, опрометью метнул ее куда-то вниз. Облака на пути ее разбежались, гром прокатился по небесах, как тарантайка, а в отдалении с посадочных мест поднялись в воздух жаворонки. –– Перун, ты мне так все отделение распугаешь! –– С сожаление молвил Чирик, крикнув птицам что-то на птичьем. Через мгновенье же Святобой переменился в лике. Острая жгучая боль прошла по нему, отразившись жидким волнением всей дымки сразу, низа и верха. Рус подпрыгнул и, обнимая себя за все, начал бегать по кругу и причитать. Причитал он забористо. Остальным же казалось, что дымок носиться кругом по облачку и что-то гундит. –– Ай, ай-ай-ай! Че за элементальщина?! Ж-ж-жжется, горю! –– Тихо ты, успокойся! Сейчас пройдет. Иначе нас в рай не пустют. –– А-а? –– Я сжег твое тело. И сейчас тепло от жара твоих костей превратиться в шубу. А, вот уже. Так сказал Перун, глядя на дымку Святобоя, коя окаймилась серым контуром, таким же, какой был у Скуфовского. Через секунду боль отступила, Рус стал успокаиваться. Все еще с недоверием он похлопал себя по бокам и, обнаружив на плечах теплую шубу, укутался в нее, замотав все застежки. –– Спасибо, блин. Не хочу даже знать, как это работает. –– Ты хочешь, как это работает? Я расскажу! –– Скуфовский! –– Да я что, это я так... –– Ну, что, теперь можем ехать? –– Но может все же на надо? –– Произнес Чирик, произнося буквы "мо" так, словно губка скользила по лобовому стеклу. –– Давай, давай, с тебя не убудет. –– У-у-у. –– С тем же звуком губки произнес жаворонок, подкатив глаза. –– Ла-адно. Боги немедленно обратились в полушку гирь, и бедный жаворонок с повисшим клювм уселся на них, готовясь взмыть в воздух. –– Ты долго там? –– А как? ––? –– Чирик поднял бровь. –– Как что? –– Ну, как в кольцо превратился? –– Я, как волхв, авторитетно советую... –– О, РОД! –– Жаворонок раздраженно стукнул кольцом по гири. –– Ай! –– Ай, а маня-то за що?! Не ответив, он подлетел к Святобою и в мгновение ока скруглил того в бараний рог, после чего надел превращенного в бублик Руса на лапу. –– Пойдет. Думаю, свалиться не должен. Ну что ж, взлетаем! Сказавши сие, Чирик надел Святобоя, схватил гири-Богов и, поднатужившись, оторвался от земли и ввысь звездного неба стрелою помчался. *** Ливень обрушивался на землю штрихами, гроза рычала в ночи громовыми раскатами. Так кстати брошенная Перуном молния разбудила бурю, дремавшую в плечах скалистых гор бурю и черная тень могла теперь беспрепятственно скользить по скулам пещеры. Затаившись над входом, она выжидала, обратившись в слух и отменное зренье, вычисляя часы перемены часовых. Погода играла ей на руку – при подобной стене дождя взгляд склизких ящеров не мог случайно ее зацепить, а искать намеренно у них не было причины. Несмотря на грозу, сама тень оставалась абсолютно суха – дождь со страхом и пренебрежением отскакивал от нее, не долетая какого ни будь сантиметра. Караул ящеров безмятежно стоял вразвалку на стреме, облокотившись на стены пещеры и занимая головы чем угодно кроме мыслей о службе. Целковый омывал под ливнем шею, старательно вращая оной, вполушный глядел перед собой, думая при этом только об отдыхе, о том, как он вновь засядет за ящерский бестселлер – «Похотливую аргонианскую деву». Четвертушный же стражник, сидевший внутри, возле входа в пещеру, шикарно спал, видя во сне не менье шикарный занос когтей над тщедушным и жалким русом, что трясся в страхе перед ним на коленях. Иные враги уже лежали у ног его, разорванные на куски в лужах желтого страха, что как известно каждому ящеру, присущ абсолютно любому из них. –– С-с-слышь, С-с-сига, –– потянул целковый после очередного удара молнии, найдя свою шею достаточно чистой. –– , с-с-сегодня парить пойдешь? –– А то! Как только с-с-сменят, с-с-сразу затянус-с-сь подиком. «Сказочные сторожа. И как их только из топи выпустил?» –– Подумала тень, неслышным прыжком воспарив над пещерой и скрывшись в кронах старой сосны. Задержавшись еще на полушку мгновений, тень решила, что сих наблюдений хватит сполна и, покинув растрепанные волосы древа, устремилась сквозь лас, а затем и над ним, чадя в ночи чернейшим дымом. Через полчаса она достигла кратера целкового из многих астероидов Сатурна. Влетев в него, элементаль вновь воплотился и к Февралю тотчас обратился: –– Задание выполнено. –– Ну и... Что скажешь? –– Честно говоря, потраченного времени жаль. Многократно переваренный кал. –– А конкретнее? –– Посты расставлены из рук вон плохо, подвоз боеприпасов существует только в их воображении, идущим ныне дождем там полностью размыло тропы. К слову до дождя даже козья тропа была вольготнее, чем их. Никакого понимания ни о чем. Да и вообще, как может считаться полноценным то воинство, в котором нет опер-части?.. К тому же пока воедино они не собрались. Если бы Русы напали сейчас, а даже если бы ЧВК «Редан» напала на них сейчас... –– Ну так это твоя забота – что б они не напали. Осталось недолго. Главное, что б Вьюногрыз заглотил наживку. Не хочет сотрудничать, как же... Что ж, добровольно или в темную, но он сделает то, что нам нужно. Что с главным оружием? Они продолжали модернизацию? –– Да. –– Как продвигается бурение? –– Они работают даже быстрее, чем мы ожидали. –– Славно. Продолжай наблюдение. Следи за тем, чтобы русы ни о чем не прознали. И помни: очень скоро ящеры должны будут снова «случайно обнаружить» припасы. –– Случайно? Но как? Если дело с чертежами еще можно было провернуть, то тонны оружия... Февраль ощерился. –– Бросай как есть, прям у порога. Это же ящеры. *** Щебечущий ветер, гонимый крыльями Чирика, эффектно развевал полы шубы Святобоя. Жаль только, что никто больше не мог сего видеть. Шуба отлично спасала от холода, кой становился тем сильнее, чем выше поднимался жаворонок. Вот уже полушку десятичков мгновений подряд нес он Богов и Русов наверх, несмотря на тяжесть и лишь приговаривал себе под клюв: «–– Я пернастый жавоняра, о РОД, как я хорош, как мощны мои крылищи!». Постепенно воздух стал разряжаться, холод сковывал члены внутри шубы, отбивая даже желание крутить головой. Святобоя клонило в сон, Чирик сказал, что это нормально и даже разрешил прикорнуть, однако мешал не умевший молчать Скуфовский. –– ... и я ему говорю такой: «–– Мини-Хрущ». А он на меня как глаза выпучит, я мол, говорит, финансирования-то вас лишу... Можешь себе представить? Да, Рус Никита – большой оригинал! «Да, когда ж ты заглохнешь?» –– Думал Рус, закипая. С каждым словом Скуфовского добро славянское в нем давно испарялось, восхитительные же истории об НПО, каких-то там грыжах и молоке бычьем ему опротивели километр назад. –– Долго еще? –– Спросил он у Даждьбога – до Чирика, из-за встречных потоков ветра было не докричаться. –– Терпимо, терпимо. –– Вестимо – терпимо им! Балластом в лапах болтаются, а туда же. –– Чирик, видно, все же услышал вопрос. –– Э-э-э-х, почти все! Святобой с интересом поднял голову вверх. Из-под громадных крыльев Чирика было почти ничего не видать, однако Рус от сето не слишком расстроился. Скорость полета увеличилась резко, перья жаворонка вспыхнули бордовым-златым огнем, воспламенив всего Чирика и одарив Руса приютным теплом. Черное небо, давно лишенное облаков, зарябило в глазах звездами, смешавшимися в подобие пыли. Очень скоро вокруг побелело, стало текучим, как молоко. Рус захотел спросить про это у жаворонка, но голос его нельзя было услышат – такова была скорость перемещения. Чирик же полностью обратился в огнедышащую комету, пространство вокруг вдруг резко схлопнулось и стрелой толи само устремилось вперед, толи то Чирик так быстро несся. У Святобоя заложило в ушах, и под шепот Скуфовского: «А у нас, между прочем, bobobot на Луне был», Чирик фениксом вознесся на поля Ирия. –– Все, прилетели. –– Натужно выдохнул Чирик, тупо сбросив Богов, которые гири. –– Слезайте с ноги. –– А как? –– Спросил было Святобой, так и не разобравшийся в управлении телесными формами, но уставший жаворонок просто сбросил его вместе с волхвом в траву, выпалил: –– До свидания. После чего полетел прочь. Святобой же, коснувшись земли, наконец обрел тело. Ну, как обрел... «Это че за Iвырезано цензуройI?!» –– Подумал Рус, в изумление глядя на руки, вернее на то, во что они превратились. –– «Я молчать не стану, я...». –– Му! Му? Му-му-у! –– А ты что хотел? –– Спросил Перун, превратившись из гири обратно в Бога. –– Ты же на пастбищах Велеса – погонщика людских душ, тут каждый Рус – корова мохнатая. –– Му-му?! Му! –– Замычал Рус, в негодовании вороча шеей. Вертеть, правда, ею было не так уж легко, ибо шея Русо-коровки была крайне толстой и при том жутко короткой. Внешне Святобой напоминал скорее яка, чем корову, эдакую рогатую копну на ножках. –– Нет, это не навсегда... Вот только соплей не надо, ты же избРАнный. Прекрасно выглядишь! Эту форма одежды обязательна только здесь. Как выйдем с пастбищ, сможешь принять привычный облик. В это время сзади донеслось: –– Му, му-му-му. –– И тебе, Скуфовский, удачной дороги. Пойдем, Святобой, нам тебя еще воскрешать. Рус еще промычал, но отвечать Боги больше не стали. Святобой грустно и грузно выдохнул (из теле такого каждый выдох выходил исключительно грузным), дыханием бычьим расшевелив траву вокруг, коя, как казалось ему из-за специфики роста, росла кругом. Русо-коровка сделала шаг, с непривычки запнулась, слегка задом подпрыгнув. «То рук не было совсем, теперь вот это!..». Размышляя так, брел он вслед за Богами, несмотря на строение шеи стремясь рассмотреть красоты славянского рая. Сделать это мешала уже упомянутая густая трава, доходившая Русу-коровке прямиком до рогов середины, Богам же трава была по пояс. Высоко над ним чернело что-то, вдали бледнело что-то, а еще дальше может было даже и еще что ни будь, но ставши коровкой, Святобой приобрел мутное, недальновидное зрение, а потому ничего не видел, кроме травы да теней от спин Богов, впереди шедших, хоть он и пытался. Каждый раз это оканчивалось тем, что он устремлял свой взор снова в траву, а та нет-нет, да и била его в глаза, увлеченная внезапным порывом ветра. Через осемушку десятичков в десятичке шагов (четыреста), если считать каждый шаг осьми лап и десятичка десятичков (ста), если считать в общем, дорожные встретили другую корову, отчего-то обутую в тапочки. –– Му-у-ум? –– Да, по-хорошему тебе тоже надо бы обуться. Вон, впереди стойка стоит для обуви, иди обувайся. –– Му... –– Опять ты за свое! Не знаю, как превратиться в кольцо, не знаю, как слезть... Такое чувство, будто все тренировки пошли коту под хвост, стоило только разочек тебя убить! Ведешь себя, как... как... как Кирилл, ей РОДу. Иди, обувайся! На это Святобой не нашел, что ответить. При имени "Кирилл" его как будто обдало варом. «Какой к элементалям Кирилл, кто это?.. А-а...» –– Пред Святобоем всплыли воспоминания о нем же в прошлом. Он вспомнил тело свое – тщедушное, слабое, неказистое до вульгарности. Ему вспомнились руки толщиной в нитку, вспомнились ноги, которые терялись даже на фоне куриных лап, вспомнилась предыдущая жизнь. Страхи, забитость, отсутствие жизни... Его аж перекосило. «Ну уж нет, я – не Кирилл!». Рассуждая так, Святобой, шагом чапчереци дошагал до обувной стойки. Вырезанная из старого пня, она целковоко (одиноко) стояла на поле, и чрез ее бортики переброшенные на половину висели огроменные тапочки с изображением солнца-улыбаки, специально припасенные для коров. Стянув тапки губами, Святобой плюнул их в траву, развернулся, надел и, потоптавшись, вновь пошел за Богами. Встречавшиеся на пути им в дальнейшем Русы либо мирно щипали травку, либо смачно сопели, лежа на боку и греясь под звездами. Словом единым блажь покоя царила владеньях Велеса. Лишь целковый был минус во всем покое сим – ежели долго Русы здесь оставались, проблемы с потенцией у них начинались, ибо от лени пропало либидо Велеса и когда Мать Сыру Землю надо было сношать, посох у Бога не стал вставать. Так лишился мир многого, потому Велес полушко-рогово Руса хочет травою ощикотать, дабы силу мужскую навеки в узел связать. Из собранной так травою силы, стремиться создать он настойку куражную, что б поднялись его вялые вилы и отымел он жену авантажную. О сем поведали Боги Русу, когда тот предложил им слегка задержаться на здешних полях. Услышав историю потери либидо, Святобой затопал на выход с полушною слой, капельки пота потекли по челу, под ногами жужжал он травою, напоминая пчелу. Рус забавно пыхтел, словно переполненный чайник. Известным всем самцам усилием пробовал он шевельнуть калачиком, дабы проверить, что там и как, и работает ли. Калач пока что работал. Утешившись сим, Святобой скорым темпом достиг границы Велесовых пастбищ, успев обогнать даже Богов. Сама граница представляла интересное зрелище, однако ему было сейчас не до этого. Святобой улыбнулся тому, что достиг выхода, а также предвкушая свое возвращение в стан прямоходящих. Победной иноходью зашагал он на выход и когда Рус преодолел уже полрасстояния, услышал он позади стремительный бег и напрягшись, ускорил шаг. Покинув область травы, принял он облик привычный и сильно возрадовался. –– Фу, наконец-то. –– Сказал он, оборачиваясь. Сзади увидел он слегка удивленного Велеса, кой стремительно заправлял рубаху в штаны. –– Брат, ты опят за это похабное? –– Перун, я – Бог и не тебе мне указывать, как развлекаться. –– Но ты и мой брат. И тебе не престало заниматься этим! В конце концов это РОДопротивно! –– Не будим об этом. –– Хозяин пастбищ повелительно махнул рукой. –– А ты что здесь делаешь? –– Я... –– Святобой, к коему относился вопрос, отвечать начал, но решил параллельно почесать нос и вдруг в него неожиданно уткнулся тапок. Смутившись сцелква, Рус потом вспомнил, что обувал тапки и немедленно скинул их. Поглядев на себя вниз, он обнаружил, что одет в традицинную славянскую косоворотку да штаны хлопчатые и просторные. –– Тьфу! Та я тут, некоторым образом, помер недавно. –– И вы это допустили? –– Оно... оно как-то само. –– Даждьбог рассеяно пожал плечами. –– Теперь вот идем к сомну Богов, дабы испросить разрешения вернуть его без печи. –– Какой печи? –– Спросил Святобой. –– Потом увидишь. –– Отмахнулся Перун. –– В общем, Велес, ты закон знаешь, ждем тебя на собрании Сварги. –– Хорошо, я приду. До встречи. Сказав это, Бог рассыпался листьями и улетел в глубь своих пастбищ, гонимый поднявшимся неожиданно ветром. –– Так че там за печка? –– Да ничего, печка как печка. В ней перерождаются души умерших. –– Сказал Даждьбог, поглядев на Святобоя как на четвертушколетнего. –– Ла-а-адно, посмотрим. –– Рус повел плечами Рус и хрустнул шеей, решив воспользоваться вновь приобретенными возможности вертикального положения. Вцелквые за пребывание в Ирие смог он окинуть взором его и в который раз за время странствий по временам и пространствам, подивился очам своим. Целковым, что он узрел и что надолго приковало его внимание, были белоснежного цвета канаты, идущие с неба, прямиком от звезд. Щедро раскиданные по черному блюдцу неба, звезды магистралями молочных канатов соединялись промеж собой, образуя как узоры созвездий, так просто несвязанные квадраты, ромбы и четвертушко-угольники. Сия небесная путина тянулась бесконечной грядой надо всем Ирием, а где-то в дали, канаты с небес спускались к райской земле, образуя перипетии серебряных палочек, кои постоянно вздрагивали и колыхались. Поля Велеса, оказавшиеся теперь за спиной, визуально не изменились – это по-прежнему оставалась все та же стена пышной травы, качаемая ветром и оттого похожая на океанский прилив, занимавшая, поистине, большое пространство из которого лишь кое-где островками торчали стойки для тапочек, кои теперь были лучше видны. Впереди же раскинулись благоухавшие ромашками земли с невысокого роста травой, места видневшимися избами Русов, разбросанными по отлогим Ирийским равнинам. Встречались и уже знакомые Святобою лавочками в виде извалянных в кунжуте крендельков, стоявшие вдоль паркета-подобной дорогой, наделе бывшей утоптанными корнями какого-то дерева. –– Ди-и-ивное диво. –– Потянул Рус, смерив окрестности взором. –– Ага. –– Согласно кивнул Даждьбог. –– Это ты еще всего не видал. Там есть такой зал... –– Бог улыбнулся, глядя в сторону нитей. Там, по-видимому, находился зал. –– Аппаратура для тренировки – просто Божественная. –– Так, ладно, обо всем этом и после поговорить можно будет. Пока же идем, обсудить должно многое. Так рек Перун, пошедши в сторону звездных канатов. Святобой и Даждьбог двинули следом. По пути встречались им разные Русы в косоворотках, мирно шедшие по своим делам. Целковые несли коромысла, другие сидели на лавках, попивая сладостную медовуху, четвертушные возвращались запыханными и потными с тренировки. Иные ж ремонтировали фронтоны крыш. Далеко одесную звучала песнь стали – то на райском ринге Русы упражнялись мечами и духом, оттачивая мастерство воинов. Глядя на все это Святобоево сердце пело и радовалось, задавленные прежней безэмоциональной жизнью его жизнелюбие и радость простым вещам, присущие каждому нормальному Русу, в обиталище Божьем воскресли в нем с новою силой. В сем приподнятом настроении шел он вперед достаточно долго, покуда четвертио (трио) не вышло к границе райских земель, оканчивавшихся пропастью. В пропасти сей леветировали полушка и десятичком (двенадцатью) небольших островов, к которым с небес сходились мириады звездных линий. Целковые, те, что шли от созвездий, были немного толще тех, кои тянулись от не входящих в созвездия звезд. Самих звезд было много, канатов было не меньше, и сверкали они ослепительным светом, закрывая, как шторы, вуалью белого блеска пространство за ними и за шторами сими не получалось ничего рассмотреть. Меж полушкой же островов, находившихся на не большом отдалении в шуйце, простер свою спину волнистый мост из корней, размером сопоставимый разве что с Бруклинским, что Соединенных Волостях Американо-России. Покрытый росшими с боков деревцами, на ветвях которых свисали грозди ярко-красных ягод, выглядел он величественно и будоражаще, ибо шел вдаль, туда – давая за белесые стены звездных канатов. –– Что это за место? –– Спросил Святобой. –– Острова Зодиаков. –– Отвечал Даждьбог. –– Сюда стекается небесная пряжа от каждой звезды и созвездия – видишь? Вон Большая Медведица, а вон ее дочь. Вот Стрелка созвездие, а вон и наш друг Дельфин. Все они, будучи скоплением звезд, рождают энергию, коя стекается отовсюду сюда. –– А зачем? –– Ну, это как с шерстью – звезды линяют. Мы же чистим канаты от старой энергии, чтобы они обвалились под собственной тяжестью, а также собираем энергию. Из нее делается одежда Богов. –– Ну, не прямо мы. Этим заведуют Алконост и Сирин, однако сегодня то-то их не видать... Еще здесь принимают свой знак души Русов, идущие к печке перерождения. –– Опять эта печка! Вы расскажите мне про нее или нет? –– Да уже скоро даже покажем. Тут осталось совсем чуть-чуть. –– Пф. –– Святобой закатил недовольно глаза. –– Такое чувство, что от меня что-то скрывают. –– Отчего же? Ты ведь не элементаль. –– Ага. –– Подхватил Перун. –– Элементали от целкового дня их изгнания мечтают побывать тут – заполучить немного пряжи, однако всякий раз их нашествия гибелью многих из них оборачивались и в этот раз, в это время, видно наученные опытом не стали они переть сюда. Вот от этих да, от этих мы действительно много скрываем. –– Хм, интересно... Никогда бы не подумал, что мир устроен так. –– О-о, это ты еще Мирового Древа не видел. –– Мирового Древа? –– Ага, вот корни его, что в виде моста. –– Даждьбог показал на мост пальцем. –– Калинов мост. Рус пробежал по мосту взглядом. Не найдя больше, о чем спросить, он решил уточнить: –– Так нам куда? –– Прямиком по мосту. –– Ответил Даждьбог и поднявшись в воздух, переместился к его началу. Тоже сделал Перун, Святобой же попросту пробежался. Вступив на мост, они пошли вперед, смотря по сторонам. Если точнее – смотрел Святобой, Боги то здесь наизусть уж все знали. На середине моста его осеняла полушка островов, парящих по правую и по левую руки. Кристально-белые канаты со звезд колыхались всюду, точно купа треплемых ветром древ, рябя в глазах. Приглядевшись, Святобой рассмотреть смог некие символы, изображенные в центре, обведенные кругом узоров славянских. –– А это что? –– Это – Зодиакальные знаки. Здесь идущий на печку Рус речет о своем прошлом и просит о будущем. «Ладно» –– Подумал Святобой. –– «Пожалуй, будет еще время узнать подробнее». Оглядев полушку знаков на полушке островов, Рус пошел вперед и очень скоро, с осторожностью перемещая ладонями белизну звезд, прошел сосредоточение пряжи небесной, очутившись за сими белыми шторами. Здесь, наконец, смог он воззреть центр славянского рая, а поглядеть там действительно было на что. За продолжением пропасти, сокрытой за небесною мишурой, вновь виднелась земная твердь. В сей малый кусочек земли, размером равный всего на всего осьмушке десятичков футбольных полей, врезался, словно о берег моря прилив, Калинов мост. На его основание падал тень Мирового Вяза, кой запустил ветви, длинною в парад планет, глубоко в черный космос. Меж ветвей его протянулись звезд магистрали, в его верхах самых, кои тяжело было зреть, ибо начинала болеть шея, виднелись строения, убранство коих с земли было не разобрать. То были чертоги Богов славянских. Неописуемых размеров ствол походил скорее на живое тело атлета, кора причудливой формы рисовала по телу его рельефные мышцы. Ровно по середине ствола пролегала пудовичково-полосная (пяти-полосная) полоса конвейера из бледной платины. Доносились оттуда крики и стоны малых детей. Полоса ж доходила до конца ствола и обрывалась. Прямо под ней висело тончайшее, абсолютно плоское, без дна, озеро, словно блюдце, держащееся на осьмушке цепей, привязанных к ветви Вяза. В нее спадали с конвейера грудные дети, пропадая бесследно. Внизу же Древа Великого стоял неприметных масштабов камин из красного и черного кирпича, от которого шел небольшой черный пар. Он был столь мал и неказист, столь глубоко врос он в кору Дерева, что походил скорее на трещину, нежели на полноценное строение. Так случилось и с Святобоем – толком не глянув на камин, он тут же указал на конвейер. –– А, э... –– Души детей. –– Перун понимающе стал растолковывать. –– Там, в начале полосы стоит печка. Старые души в ней переплавляются и малышами выходят наружу. А потом справляются в озеро душ, дабы обрести новое тело и РОДиться заново. –– Пф. –– Только и мог ответить Рус. Он буквально физически ощутил негодование, коим его повернутая на православии мать наградила б его за рассказ о подобном. Но что поделать, ведь это была чиста правда! Не будут же очи да РОДные Боги нам врать? Сойдя с моста и приблизившись ближе, заметил Святобой и странный камин. –– А это что? –– Это – камин в ад. Там плавятся ящеры и туда, по идее, должны бросать плохих Русов, однако среди Русов пока не было ни целкового, кто б заслужил путевки туда. –– Хм, ладно. –– Ну, значит так. Ожидай нас вот тут, мы же пока о тебе похлопочем. Как избранного, тебя надо вернуть полушно (повторно) в мир, желательно миновав период младенчества. Для этого есть протокол, но его ж надо инициировать, подтвердить большинством голосов... –– Короч, волокита. –– Добавил Перун. –– Точно. Но волокита важная. Ты побудь пока здесь. Хочешь – можешь сходить пока к Сварогу в кузницу. Объясни ситуацию, скажи – собираем собрание Сварги, он поймет. Зацелкво (заодно) можешь у него в кузнице поработать, авось чего выкуешь. –– Так я ж не умею. –– А ты... ну-у... включи смекалку славянскую. –– Ладно. –– Ну вот и отлично. Кузница его вон там. –– Бог указал направо, прямо на Вяз. –– Там в корнях есть помещение. Ну, чай не дурень, найдешь. Сказав это, Боги обернулись ветрами и скоро поднялись к кронам дерева, оставив Святобоя временно целкового. *** –– Вы з-з-заготовили дос-с-статочно с-с-старого желез-з-за? –– Голос гранд-ящера Вьюногрыза звучал ужиным шипеньем. –– Да-а-а. З-з-запас-с-сы с-с-сущ-щ-щ-ес-с-ственны. Но, мой повелитель, почему вы отказ-з-залис-с-сь с-с-сотрудничать с-с-с Февралем? –– Элементали с-с-слабы. Они нес-с-сколько раз проиграли рус-с-сам. Мы же ошибки их не допус-с-стим, мы не какие-то там с-с-слабаки! –– Да, мой повелитель! –– Слуга хвалебно засвистел на вдохе. –– Теперь иди... –– Мой повелитель! –– В полумрак помещения вбежал ящер-дистрофик с чешуей цвета брюшка навозной мухи и глазами на выкате. Оперившись о колени руками, он простонал: –– Доз-з-звольте молвить! –– Что там ещ-с-с-щ-е? –– Почти у входа, под кус-с-стом с-с-смородины караул обнаружил горы оружья! –– Что ты нес-с-сешь, какого оружия? –– Не могу ведать, мой повелитель. Вьюногрыз задумчиво прикрыл ладонью нижнюю челюсть. –– И что, –– спросил он после десятичкового размышления. ––, прямо горы? –– Четрынадцать, мой повелитель. –– Четырнадцать гор?! Четырнадцать гор оружия прям у пещеры?! –– Изумленно молвил алчный гранд-щер и глаза его стали на редкость сладкими. –– Так точно. –– Какого качес-с-ства? –– Мы отнес-с-сли один топор в куз-з-знецу. Кузнец с-с-сказал – отменная с-с-сталь. –– Чудно! Тогда немедленного перенести его к нам чертоги! –– Но, мой повелитель. –– Залепетал слуга, когда страж удалился. –– Не с-с-сочтите за дерз-з-зос-с-сть, но вам не кажетс-с-ся с-с-сие подозрительным? С-с-сперва вы так удачно наш-ш-шли чертежи буровых маханиз-с-с-мов прямо у с-с-себя на с-с-столе... –– Я тебе повторяю ещ-с-с-ще раз, я с-с-сам их придумал, прос-с-сто не помню об этом! –– Хорошо. Но вот теперь прям перед нашей базой появилис-с-сь горы оружия? Неужто вы их с-с-сковали? –– Нет, это не я с-с-сковал. –– Но неужели вы не находите с-с-сие подоз-з-зрительным? –– Нис-с-сколько! –– Гордо воскликнул самонадеянный Вьюногрыз. Распаленный самолюбованием и корыстью, скрытно подпитываемыми Февралем, сей глупый ящер давно уж не мог и не желал видеть дальше собственных ноздревых дыр. –– Это, наверное, рус-с-сы потс-с-сеяли. Они с-с-столь глупы, что и не заметили, как обронили! –– Сказал он и прежде чем слуга удивленно захлопал глазами, сказал ему: –– Теперь иди, ос-с-ставь меня. Не забудь доложить, как только бурыны дос-с-стигнут цели. –– С-с-слушаюсь. –– Растерянно молвил слуга, поклонился и вышел. Вновь оставшийся целковым, гранд-ящер, еще раз улыбнулся собственным мыслям и склонился над столом с расчетами. Он бегло проверил цифры и не считая нужным проверять их досконально, ибо из хода работ выходило, что до ада осталось совсем чуть-чуть. «Хм, не с-с-сковал... Хм... А может и я, прос-с-сто не помню...». *** Оставшись предоставленным самому себе, Святобой поглядел налево, поглядел налево, смерил взглядом пространством космоса, затем пошел в сторону кузницы. Почти дойдя до нее, он увидел нашу планету, притаившуюся за стволом Вяза. «Ну, хотя бы на четвертушке китов не стоит, и то хорошо» –– Подумал Рус и зашагал дальше. Дойдя до места, где виднелись бугры гигантских корней, отчасти уходивших под землю, отчасти торчащих на поверхности, Святобой забрался на целковый из них и задумчио свистнул. –– Нда-а, пойди-ка, сыщи эту кузницу здесь. Корней было море, буквально море. Некоторые шевелились, иные, как черви, со стоном земли вползали в нее, иные же были совсем недвижимы. И кузню искать предстояло где-то внутри сего движимого клубка корней. Рус спустился вниз – кузнецы не было, поднялся на следующий корень – опять не то. Тогда он решил забраться повыше, полез на новый корень, перепрыгнул с него на четвертушный и уже начал осматриваться с высоты, когда кора под ногами устремилась вглубь почвы. «Да твою ж медь!». С корня пришлось ретироваться. Шваркнувшись вниз, Святобой крякнул, повернулся на спину, задрал ноги и откатился назад, упарившись на лопатки, после чего, раскачавшись, славянским прыжком поднялся на ноги. Тут он заметил искомую кузницу, расположившуюся неприметно под волнисто лежащими над ней корнями. «Ну, зато нашел». Войдя в помещение, Святобой окинул его полушкой взглядов, заметив слева горн, с раскаленным металлом и большие меха, формой похожие на старинную флягу. Справа кучи лежали обрезков кожи, железные, золотые да серебряные слитки, а также обрезки небесной пряжи. Строго по центру кузницы стоял Алатырь-Камень, впаянный в булыжник такого цвета и формы, кой обычно рисуют, стремясь изобразить скалы на отдаленной планете, когда чем скала прямоугольнее, выше и изрисованнее необычными символами, тем она более инопланетна. Подле Алатырь-Камня стоял Сварог. –– Кх-кх, можно? –– О, Святобой, входи-входи! Ты какими судьбами? –– Да так... –– Рус расстроенно выдохнул. –– Помер недавно... –– Зачем? –– Та я случайно... –– Нда-а. –– Тебя сказали позвать на собрание. –– Что за собра... ах да, ты же умер. –– А можно мне... –– Что? –– Поработать в кузнице? –– А ты умеешь? –– Честно? Не-а. –– Даждьбог насоветовал? –– Ага. –– Давай сделаем так: хочешь – посиди здесь, я приду с Сварги и научу тебя. Ну, или, коль хочешь прямо сейчас поработать, то тебе мой подмастерье поможет. Я послал ее принести моток кожи, да видно что-то он заплутал. Он тут недавно, наверно осматривается. Ищи его вон за той кучей, а я пойду. –– Ладно, спасибо. Сварог кивнул, затем обратился в ветра поток и с шумом листьев понесся в чертоги Мировго Вяза. Святобой же отыскивать подмастерье. Обойдя по дуге кучу железа, он увидел подмастерье Сварога. Тот, одетый в медицинский халат, сидел на корточках перед кучей кожи и увлеченно в ней ковырялся, временами отбрасывая некоторые хосты в сторону. –– Здорова, мне бы... –– Привет-привет. –– ... Скуфовский, ты?! –– А то кто же? Конечно я. –– Так ты же... –– Что? –– Волхв. –– Ну-у-у. Был волхвом, стал кузнецом, какая разница? –– А как же уровень профессионализма? –– Да там ничего сложного. Чего тебе надо? –– Мне бы доспехов. –– Больше ни слова! За мной. Деловито подбочинясь, Скуфовский зашагал прочь от куч материалов, так ничего и не захватив. Святобой пошел за ним, поцелкву и правда не говоря ни единого слова, однако, когда волхв-кузнец вышел из кузницы и пошел неизвестно куда, Рус все же спросил: –– А, э, куда мы? –– Идем в целковое место, там такой вдохновляющий вид!.. Сердцем чувствую, творить там мне будет гораздо сподучнее. А то эта кузня... атмосфера не та, на меня давят стены. Святобой на это уже попросту рукой махнул. За последнее время с ним происходило столько неординарщины, что какая разница, что там этот Скуфовский собрался делать, ему видавшего виды Святобоя уже не удивить. Да и не скучать же в целковоночестве? Потом все рано можно будет обратиться к Сварогу, тот если что – и сделает и научит. Размышляя сим он не заметил, как они покинули территорию корешков. Оторвался от мыслей он лишь тогда, когда случайно глянул направо. Впереди, недалеко от корней, заметил он трех ученого вида мужей, одетых в причудливые одеянья и игравших с мячом. Чуть выше их, на невысоком юру сидел некто с толстою рукописью в руках и выводил в ней старательно буквы. Неясно было, что же он пишет, однако по скорой пляске локтя было понятно, что пишет он с интересом и очень замашисто. Святобой присмотрелся. Вид писателя наводил на мысль, что это личность масштабная: черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ. Святобой решил спросить о нем у Скуфовского. –– А это там кто? –– Рус указал ладонь на странных мужей. –– Как кто? Софокл, Евклид, Венечка Ерофеев. –– Нет, этих я знаю, я ж в школе учился. Оьсмый там кто? –– Где? –– Да вон, на холме сидит, что-то пишет. –– Где? А-а... Так это же Гоголь. –– Гоголь? –– Святобой смутился и еще раз посмотрел на писателся: черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ... –– То есть, вот это (он ткнул пальцем в писателя) – Гоголь? –– Ну да, Гоголь. –– Хм... –– Святобой поглядел на писателя в четвертушный раз. Черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ... –– А-а... Гоголь? –– Ага, Гоголь. –– Хм, а ловко ты это придумал, я даже вначале не понял, ха-х! Опознав, наконец, в сем описании и правда Гоголя, Святобой пошел дальше. Уже через десятичек шагов заметил, что идут они к какому-то дереву, кое, в отличии от Вяза было гораздо меньших размеров. «Здесь что, еще есть деревья» –– Подумал было он, и тут увидел у дуба знакомые глазки. –– Ъыб? Да ладно, Ъыб, ты?! –– Ох-хо-хо, Святобой, какими судьбами? –– Дуб радостно заулыбался. –– Помер. А ты? Что, тоже умер? –– Ага. Та блин, короеды эти ящерские, будь им пусто, все сгрызли... Как сейчас помню, стою себе значит на берегу у Байкала, никого не трогаю и тут – БАБАЦ!, уже плыву лицом в воду. И блин пошевелиться толком не могу. Воды наглотался да утонул, хотя казалось бы, как?, я же дерево! –– Да-а, эт печально. –– Да вот то ж. Зато теперь вот здесь обитаю. Кругом красоты – ну прямо сказка! А вы чего тут? –– Та я его, –– он машинально кивнул на Скуфовскго. ––, попросил сделать доспехи, вот он и привел меня... Так, блин, а где он? Скуфовского не было. –– Скуфовский, ты где? –– Так, я все принес, можем работать. –– Задорно отчеканил возникший из-за спины Скуфовский, неизвестно как оказавшийся там. –– Ты где бы... Это что, мольберт что ли? –– И не просто мольберт, а мольберт с холстом. А что? –– А на хера он нам? –– Святобой при вопросе напряг даже пальцы. –– Доспехи делать. –– Чта? –– Так, ты кузнец? –– Нет, но... –– Вот и молчи. Садись вот сюда вот. –– Скуфовский усадил Святобоя на корни-коленки к Ъыбу, затем достал из кармана тряпичный метр, измерил диаметр Русовой шеи, длину рук и ног, не забыв и про пятки. Затем волхв-кузнец подошел к поставленному под углом холсту и заложил за ухо кисточку. Кисточка была уже обмакнута в синий, а потому Скуфовский сцелква мазнул по над ухом, а после еще посадил кляксу куда-то на копчик. –– Так, сиди и не двигайся. –– Заче-ем? –– Мозг Святобоя начинал закипать. Весь этот сюр напоминал что угодно, но только не лат изготовленье. –– Как зачем? Я взял холст, обтер его об Алатырь-Камень. Сейчас я нарисую тебе броню. ––? И этим было все сказано. Глаза, губы, нос и, казалось, пупок Святобоя, полезли на лоб от абсурда усышанного. ––! –– Ответил ему подмигнувший Скуфовский, но видя, что еще немного и Рус уйдет в глубины прострации, решил объяснить: –– Ну сам подумай. Холст, очевидно, волшебный. Сейчас я начну рисовать и доспех сам на тебе начнет появляться. Святобой задумался. Звучало уже логичнее. По крайне мерее в рамках всего того, что с ним за последнее время случалось. –– Хм, ну может быть. А ты хоть раз такое делал? –– Ни единого! А теперь, будь добр, не шевелись. Оставив Святобоя вновь пучить брови, Скуфовский принялся мулевать от души – краски градом и брызгами летели в стороны. Святобой же придумал, как он сейчас выскажется о задумке художника и уже даже открыл было рот, когда над головой мелькнуло нечто. Затем еще. Поднявши чело, Рус вдруг увидел двух человекоподобных птиц с телами женскими, но без рук – вместо них были крылья; с оперенными грудями и красивыми юными головами дев в дивных кокошниках. Целковая дама была блондинкой с губами цвета крыжовника и золотым оперением, полушная – брюнетка с жгучими бровками и чарующей грудью размера такого, что не поместилась бы и в нескольких ладонях оголодавших до ласки Русов. Завидев их, Святобой аж уста раззявил, откинув голову слегка назад и ощутив кое-какое движение, убедился, что пребывание на Велесовых пастбищах никак на нем не отразилось. –– Алконост, Сирин, спускайтесь к нам! –– Воскликнул Ъыб, расплываясь в улыбке. –– Знаешь их? –– Да, они служат тут рядом – промывают звездную пряжу. Видел может тут острова недалеко? –– Ага. –– Ну, вот там они и трудятся. –– Хм. Я их сегодня не застал за работой... –– А у нас выходной. –– Сказала черненькая, элегантно опустившись на корень Ъыба, сев рядом со Святобоем. Ее спелые груди буквально бухнулись ему на коленки. –– А ты что, нами интересуешься? «О-у, май!» –– Подумал Рус, силясь, но при том, не находя сил оторвать взора от прелестных бидонов. Они обладали белоснежно-мясистым отливом, схожим с коралловым, притом будучи оперенными малюсенькими синими перьями, соски же ее расплылись настолько, что напоминали печати из красного воска, коими в старину писцы запечатывали важные грамоты. –– Ты чего застыл? –– Лукаво спросила черненькая. –– Я – Сирин, а ты? –– А я – Святобой... –– Приветик, Святобой. Чего делаешь? –– Спросила уже блондинка, севшая с другого боку от парня. –– Приветик, Ъыбичик! –– Привет, привет! «Тебе они-то за чем? Ты ж на мужиков вроде засматривался?». «–– А вот и нет!» –– Пронеслось в голове. «–– А вот и да! –– А вот и нет! –– А вот и да! –– А вот и...» –– Ты такой напряженный. О чем-то переживаешь? –– Спросила Алконост, проведя перышком по щеке Руса. –– Да нет, нет... Просто надо не шевелиться... –– О-у, бедненький. Это та-а-а-а-а-к сложно! –– Да-а... –– Нам тут та-а-ак скучно, ты не представляешь. Все здешние Русы либо семейные, либо зависают у Велеса на полях, либо уже реинкорнировались в детей и катятся на конвейере... а нам бы та-а-ак хотелось внимания... –– Ой, но не будим о грустном! Хочешь, мы тебе поможем расслабиться? –– Сирин игриво положила крыло ему на штаны. –– К-как? –– Спросил Святобой с придыханием. –– Мы тебе споем. –– Ответила Алконост, нагнувшись к его уху единовременно с Сирин и полушке (обе) птицы затянули сладкую песню. Подобно журчанью лесных ручьев, срывались с их уст слова о хвале РОДа и в куплетах красивых РОДа хвалили и листочек, и травинка, и птичка, каждое живое существо, кое было в Ирии, хвалило РОДа. Музыка, можно сказать, малиновый звон. Вот это вот... малиновый звон, который вдохновляет, который... если бы там были болезни, они бы сказали, что исцеляет, но там нет болезней... Отзвучав в ушах, песня сия еще оставалась после бродить по извилинам уха, повторяясь множество-множество раз. Слушая птице-дев и ими любуясь, Святобой сцелква не заметил, как крылья их скользнули за пояс, а когда заметил, то было поздно – стояк был крепчайший, считай что из мрамора. Птахи же миловидные липли к нем грудями, склоняя головы ему на грудь. И так хорошо было ему и Алконосте, и Сирине, и даже Ъыбу, что никто из них не заметил, как вросший в Вяз неприметный камина слегка дрогнул и вовнутрь его обвалилась полушка крохотных кусочков кирпича. *** –– Мой повелитель, готово! –– Склизкий подручный просунулся внутрь. –– Я приш-ш-шел доложить, как было велено. –– Отлично. Воины? –– Вс-с-се, кто мог и хотел – давно уже прибыли. Ос-с-стальные отказ-з-залис-с-сь, с-с-сочтя план без-з-зумным. –– Без-з-зумным, без-з-зумным?! Ну хорошо, они еще пожалеют. Их имена навеки мы с-с-сотрем из ис-с-стории. Беги с-с-скорее к з-з-загонам, прикажи, что б начинали гнать в тоннели с-с-стада. –– Да, мой повелитель. –– Чудно. А что ящ-щ-щеры ада, ес-с-сть о них вес-с-сти? Их с-с-сос-с-стояние? –– О-о-о, мой повелитель, они с-с-счастливы поквитаться с жалкими, ненавис-с-сными рус-с-сами. –– Великолепно. Тогда беги с-с-скорее и как ис-с-сполниш-ш-шь мое поручение, отдай команду командирам когорт, пус-с-сть с-с-стягивают наш-ш-ши с-с-силы вниз. –– Да, мой повелитель! Слуга ускакал, повиливая хвостом, Вьюногрыз же встал перед зеркалом. Гордым взглядом он не без удовольствия смерил себя, внутренне восторгаясь острыми ребрами да хилыми ручками. «рус-с-сы думают, что для дос-с-стижения физ-з-зичес-с-ской с-с-силы должно много работать. Ха-ха-ха, нет! Уже очень с-с-скоро в моих руках будет с-с-сила, которая и не с-с-снилась моим отцам!». Последние мысли он произнес, глядя на замасленную картину, висевшую подле зеркальца. С ветвей изображенного на ней семейного древа на ящера взирали полушка ящеров мужского пола. В корнях расположилась голова Дария. Час спустя Вьюногрыз походкой самоуверенной шагал по тоннелям, глубоко под землей прорытым бурами. Тоннель сей, как и многие другие прорытые ими, спускался в самое пекло ада. Из-за близости к ужасному жару с его стен иссохла всякая влага и ящер чувствовал, как сохнут и истончаются его чешуйки. Вьюногрыз вновь и вновь ухмылялся собственному коварному плану. Какой же он башковитый! Мало того, что это ОН придумал вырыть ход в ад, что ОН додумался построить буровые машины, но ведь еще это именно ОН додумался использовать сведения о крылатых конях, кои так удачно обнаружены были в его кабинете. Теперь ОН, Вьюногрыз, возглавит уничтожение Ирия! Его имя станет известным в веках, каждый будет знать судьбу ВЕЛИКОГО... Под ногами как тень проскочила черная крыса. «Хм, с-с-с чего бы ей быть з-з-здес-с-сь? С-с-странно...». С каждым шагом впереди конец тоннеля становился все ближе, начав сперва отсвечивать рябиновыми, а затем уже и оранжево-алыми всполохами. Выйдя вовне, Вьюногрыз прищурился – свет моря адских огней обрушился на очи его. Он стоял на возвышении, земляной пласт которого, подавшись чуть вперед, уходил вниз лапотворной тропою, подобной языку кашалота. Ад был перед ним в всем величии, с его мрачных сводов пускали слюни на Вьюногрыза острые зубцы-сталактиты, среди которых затесались и сталактиты-колонки, бившие непрерывно по ушам дьявольской музыкой. По просторам, всюду, насколько хватало глаз, разливался hard rock и все производные rock-а. От этого звука любой нашей современнице хотелось бы плакать, хотелось бы стучать к сегодняшним Русам: зачем вы славите ящеров?! Это их музыка, это она звучит в аду! Это под эту музыку они плавятся в магме. Это жутко, друзья мои, отрекитесь от этой музыки, через эту музыку враг имеет доступ к вам. Аминь. Так сказали бы мудрые. Пространства преисподней, ежесекундно озарялись все новыми всполохами огня и лавы. Внизу растеклось озеро вафельно-ржавой магмы, из утроба которой то тут, то там изрыгались вовне гейзеры, свистя как паровозы, рвущие здешние тектонические плиты фонтанами раскаленной до бела ярости земного ядра, оставляя на телах бурно-точащие порезы. Свет бил по глазам настолько часто, что по очам давно бы уже пора слезам течь, но влага здесь испарялась в мгновенье ока. Кругом, помимо hard rock-а, слышны самые разные звуки: крики бурильщиков, стоны и хрипы плавившихся заживо ящеров. Тела многих из них были частично оплавлены и вплетены в сталактиты и сталагмиты, висевшие над магмическим океаном и наоборот, торчащими из него, на манер пальца Т-800. У черных, изуродованных скалами словно рубцами, сводов ада шуршали крыльями и пищали стаи летучих мышей, начавших гнездиться здесь по дурости во время работ и не могущие теперь покинуть ада из-за подмышек: поскольку жар здешний был силен ужасно, их подмыхи небритые сцелква просто высохли, а затем вздулись, на манер подушек безопасности, коими забиты желудки современных стальных коней. Подпертые с целковых боков мешками пуха, сидели они, редко летая от щели к щели, и писком мерзким своим дополняли и без того мерзкий тутошний шум. Вьюногрыз подошел к началу спуска и воззрел вниз. Под его просторы не просто жило, они буквально кишели, как муравьи близ разрушенного муравейника. По волнистым полям, покрытым безжизненно-черной, словно дотла выгоревшие ребра покойника гальке скакали лошадей табуны, обуянные неистовым содроганием, ибо их гнали погонщики на варанах. Наиболее любопытные летучие мыши порхали (если эти телодвижения, сопровождаемые тяжелым свистом, можно было бы так утонченно назвать) над ними, пожирая крупы коней глазами. Потомками плененных когда-то в Китайских степях ленивых предателей дела спасения Трои были сии несчастные жеребцы и лошади. С противоположной стороны доносились звуки ударов металла о камень – то были стуки железных мотыг и долот, коими ящеры извлекали из леса скал томившихся предков. Поскольку многие из них частично вросли туда, переплавившись, освобождались они зачастую частично – без руки, без ноги иль без хвоста. Был среди освобожденных целковый без Iвырезано цензуройI. К слову, и вовремя, когда он был смотреть там было не на что – это же ящер. Крики извлеченных из плена иродов также наполняли какофонию местных звуков проклятиями, органично вплетавшимися в раздававшееся из динамиков сталактитов-колонок «сатана-могила, сатана-могила, сатана-могила!..». Спустившись, Вьюногрыз подозвал водителей буровых установок и отдал лаконичный приказ: –– Маш-ш-шины в огонь. По приказу гранд-ящера окаянные ироды запустили двигатели поганых машин. Те взревели дымом, карбюраторы их клокотали так, словно суп, готовящийся попасть в розыск и взрывая черную землю перед собой, покатились в магмы жаркой приливы. Водители же, притопив педаль газа заранее запасенным кирпичиком, выпрыгивали из рубок управления. Очень скоро буры достигли лавы и стали медленно тонуть в жидком огне, урчанье металла заглушался лизанием магмы их корпусов. –– Теперь железо. Живее! Ящеры стали подносить к магме разного пошиба железо. Старинные нагрудники, перчатки и компасы, чьи-то ворота, кружки, черпаки, скелеты детских колясок, рельсы, рессоры и прочие металлического РОДа соры – все со свистом, с шипением летело в огонь. Очень скоро металла стало так много, что магма начала не сжигать его, но разжижать, и он стал растекаться по ней, как капля бензина, пролитая в лужу. –– Приведите коней! –– Вновь скомандовал Вьюногрыз и шагнул к берегу. Буйство горящей стихии сверкало в очах его, под рев и хлюпанье ступал он шаг за шагом. Когда до металла жидкого оставалась всего полушка шагов к нему подскочил старый ящер, давно в аду томившийся и пролепетал: –– О, Вьюногрыз-з-з, с-с-славный потомок Дария! Я говорю тебе с-с-спас-с-сибо з-з-за выз-з-зволение, но прош-ш-шу тебя – одумайся. –– Что?! Чего тебе надо, с-с-старик?! –– О, Вьюногрыз-з-з! Я томилс-с-ся з-з-здес-с-сь множес-с-ство лет, я лиш-ш-шилс-с-ся руки, но не рас-с-судка и з-з-зрения! Неужто не видишь ты, что маш-ш-шины твои элементалевой мыс-с-солью с-с-спроектированы? И те клинки, что держат в руках твои воины. Ведь это не работа твоих куз-з-знецов. –– Уйди с-с-с дороги, с-с-старик, а не то!.. –– Подумай о жиз-з-знях ящеров... В голове пронеслось: «Лож, наглая лож. Он хочет помешать теб... мне достичь величия. ВЕЛИЧИЯ! Смерть, смерть, смерть, сме-е-ерть!» –– Довольно! –– Вскричал Вьюногрыз и почти обезумив ударил старого ящера по ланитам. В очах безрукого старца вспыхнуло звездное небо, со скулежью и стоном отлетел он на несколько метров, но не оставил попытки разубедить ящеров. Отгоняя боль, начал вставать он, но в этот момент к его шее подскочила черная крыса и гнилыми зубами перегрызла его горло. Под его хрипы вошел Вьюногрыз в магмы разливы. Метал жидкий скользнул к его членам и покрывать стал его всюду. В сие время к берегу подоспели кузнецы. Навострив инструменты, они дождались, когда гранд-ящер выйдет из лавы и начали спешно ковать на нем броню. Давно забыли они, как это деется, давно не могли они уж сковать такого вооружения, как недавно нашли прямо у входа в пещеры, чего уж говорить о цельной броне. Ужасно корявой, кривой, без всяких пропорций вышел панцирь Вьюногрыза. Он жег его изнутри, наливая очи ящера безумием и кипучей кровью. В сей момент к лаве подогнали коней. Кузнецы зашли в лаву, сковали броню себе, затем принялись ковать стальные крылья, кои вбивали и прижигали бедным коням. Вой, ропот и крики, стенания, плачь, «иго-го!» наполнили воздух. Другие ж кузнецы вошли в лаву и ковали доспехи на других ящеров. Четвертушку дней и столько ж ночей длилось сие действо, некоторые ящеры кричали так громко, что драли глотки и оставались на веки немы, иные от гари, серы и тьмы приобретали алый цвет глаз и их окованные сталью рожи были похожи на зады бабуинов. Наконец воинство было отковано. Со страшными, резонирующими от полостей шлемов, криками, они поднимали ручищи к верху, сжимая до скрежета рукояти мечей и топоров. Ведомые своим повелителем, ящеры седлали адских коней, заместо стремян вставляя ноги в куски обугленной кожи, кою сами пред этим срывали с боков. В бешенстве носились безумные кони по равнине ада, крылья чугунной стали бились друг об друга, о доспехи всадников, об их мечи. Вздымая головы, лишенные остатков разума лошади драли клоки грив и кожи на шеях сородичей, ящеры же били друг друга в грудь, а также побивали жеребцов по бокам. Разгорячившись до жара такого, от которого даже жерлу ада стало не по себе, под бесконечно изрыгаемый со сводов hard rock, стали взлетать они целковый за целковым, несясь в сторону узкой вытяжки в отдалении. Прорвавшись к ней через сталактитов своды, кои они громили, и, прихватив с собою сталактиты-колонки, ящеры ворвались вихрем в небольшое отверстие вытяжки, мечами и топорами руша перекрытия и разрушая ее. Они неслись вверх, в славянский рай Ирий, готовясь стереть его с лица небес. Но помимо них неслась еще целковая сила – бури и грозы, элементалями похищаемые с Земли, копимые и вплетаемые в оружия самим Февралем, вырвались наружу, придав силы ящерам, заставив рушиться внутренности камина Божественного, сотрясая его также, как кашель рвет людское горло. И они, руша на пути своем все, сметая камни и стены утроба камина, с гулом морей сокрылись из ада... Черная крыса сделала шаг. Шаг же последующий сделал элементаль Метеоризм, вернувший себе естественный облик. –– Ну наконец-то! –– Воскликнул Февраль, возникшей пред ним из черной гари. –– План сработал на сто процентов. Теперь дело за малым, ты знаешь план. –– Я добуду материю. –– Да, и тогда мы похитим даже галактики! –– А это кто? –– Метеоризм с недоверием покосился на возникшие за спиной босса фигуры. Целковая из них принадлежала сущности мужского пола, тонкого в плечах, в старомодном и черном пиджаке, с цилиндром и гладковыбритым подбородком. В правой руке он держал за уши зайца. Полушная фигура была явно женской, хотя ничего женственного в ней совсем не осталось. Она была крива, перекошена влево, правый бок ее частично отсутствовал, словно им кто-то полакомился, голова ее была покрыта платочком, полушка же ног была голой от мяса, не было даже мякоти жил, только белые кости. Цвет же тела ее был мертвецки-нефритовым, а око целковое имело четвертушку зрачков и ввалено было вовнутрь черепа, в полушном же оке была осьмушка зрачков, сам глаз же при этом был точно на выкате. –– Они помогут тебе – отвлекут Русов и их Богов. Яга, Кощей, порвите их! –– Я это сделаю! С удовольствием! –– Крикнул Кощей и поднес к губам зайца. –– Я голодна. –– Совсем отстраненно сказала Яга. –– Дети, дети, детишки, я пожру их, запеку их в печи. –– Отлично, вы знаете, что делать. Не подведите меня. Сказав это, Февраль растворился в воздухе, Метеоризм же не стал обсуждать что-либо ни с Ягой, ни с Кощеем. Вместо этого он обратился в вихрь и устремился вслед за несшимися к раю ящерами. Кощей же, глядя на это, закончил дуть в зайца, кои так наполнился воздухом, что стал размером с быка. Запрыгнув ему на спину и схватившись за уши, Кощей открыл ему рот и подгоняемый выдуваемым воздухом устремился ввысь, сидя спиною к раю и глядя вниз, в ад. Там, внизу, Яга силой элементальской отогнала лаву и подняла со дна ступу стальную и реактивными двигателями. Севши в нее и стукнув по боку костяною ногой, она подала зажигание и понеслась следом. Часть 2. Небесная сеча. ***