+- треть от второй части главы.

«М-м-м... Я... я сейчас... в-з-а-ах, а...». –– Я закончил! –– Радостный голос Скуфовского вырвал Святобоя из мира грез. С сиявшим ликом волхв-кузнец высунулся из-за мольберта и тут же смутился. –– Вы че там делаете?! –– Ничего. –– Не моргнув глазом ответила Сирин, меньше чем за секунду успевшая, как и Алконост, покинуть портки Святобоя. Скуфовский прищурился, сделал губы углом, однако Святобой поспешил сменить тему. –– Так что ты там закончил? Лицо Скуфовского немедленно преобразилось, едва начавшие было сгущаться брови откочевали обратно к углам. –– Как что, броню тебе. –– Да к ты ж говорил, она должна сама на мне появиться. –– Ну-у, говорил... какая разница? Сказав это Скуфовский скрылся вновь за холстом, помолчал секунду, повертел головой, смотря на лист под углами и вновь подал голос: –– Тебя там долго ждать-то? –– Чего? –– Непонимающе протянул Святобой. –– Сюда иди, говорю! Пф, как не слышал. Раздраженно мотнув головою и прочитав в уме Скуфовскому панегирик, Святобой соскочил с Ъыба и быстрым шагом прилизился к кузнецу. Ъыб же было обрадовался возможности остаться с дамами тет-а-тет, однако те вспорхнули следом. «Эу!» –– Обиженно подумал дуб. –– Вот, надевай. –– А, эм... ты серьезно? –– Спросил Святобой, смотря на мольберт. Вставши пред ним он уже в который раз хотел скрестить на груди руки, дабы сильней соответствовать статусу избранного, кой, по его мнению, немедленно возвышал его в присутствии дам, но уж в который раз неуловимый полет мысли волхва расстроил его намерение. Вместо позы величественной левая рука застыла на месте, правая же медленно поднималась к виску, вращаясь змеей, словно желая поймать поток фантазий Скуфовского. С середины листа на Руса взирал железный ботинок, в профиль изображенный. Был он целковый, без шлема, доспеха или латных перчаток. Форму ж имел носа зверька Шапокляк. –– Конечно серьезно, серьезней некуда! Ну, чего ждешь? Обувай, не стесняйся. –– Да я п... –– Лицо Святобоя приняло вид застигнутого врасплох хомяка-домоседа, кой будучи взятым матерыми крысами на обнос сарая, по глупости сунул нос в мышеловку и теперь, так неприятно захваченный, в недоумении пучит глаза. –– П... пф. –– И вот только не надо паясничать, все ты прекрасно знаешь, обувай давай. Святобоя слегка отпустило. Повинуясь логике, он вопросил: –– Целковый. Почему всего один ботинок? Полушка. Че он такой стремный, хуже сделать не мог? Что это вообще за доспехи? –– Ех ты-ы, неуч! Да это ведь целковый из составляющих последнее достижение Русо-Шведской защитой мысли – sabaton. –– Прищурив глаза от осознания собственной образованности, молвил Скуфовский. –– Угу, угу, хорошо. –– Кивал Святобой с не меньшим интеллектуальным выражением лика. –– Целковый только вопрос, совсем такой маленький: Как Iвырезано цензуройI я его надену, на какой Iвырезано цензуройI натяну?! Кто-то обещал, что он сам окажется у меня на ноге, не помнишь? –– Нет, не помню. А ты больше слушай этого дурака! Видно же, что оно не так как-то работает... –– Хм, интересно... А как?! –– Да какая разница, обувай давай, да и все. –– ? –– Ты что, с Луны приве... точняк, ты же избранный, ты ведь там как-то замешен с Луной... Короче, –– он отмахнулся, как от назойливой мухи. –– просто суй в него ногу, да и все. –– Куда совать, в лист? –– Нет, в лист не надо, ты суй в ботинок. Я почти уверен, что так сработает. –– С чего это вдруг? –– Ну как то же оно должно получиться? Тем более посмотри на него. Хорош, а? Sabaton, если к нему присмотреться, и впрямь был не дурен, линии выведены были красиво, пусть и слегка кривовато, пропорции в целом не били в глаз. Святобой, умеющий рисовать только stickman-ов, изобразить лучше точно б не смог. Скуфовский же, видя его замешательство, увещевал далее. –– Говорю ж тебе, давай обувай. «Iвырезано цензуройI твою мать, мне почти девятна... девятичок с десятичком, я бился в таких боях, что и представить-то сложно, и вот теперь я здесь – сую ногу в нарисованный ботинок! Это ж... шизофазия какая-то!». Так бубнел про себя Святобой, снявши с мольберта холст елозя по нему пяткой. –– Хи-хи. –– Донесшийся из-за спины смешок вовсе заставивший его перекраситься в вареного рака. –– Че он не обувается? –– Ну это же доспех на левую ногу! А ты обуваешь на правую. –– А-а-а. –– Произнес Рус скорее носом, чем ртом, поднося к мольберту левую пятку. Слегка надавив на листок пяткой, Рус нечаянно порвал его, нога юркнула вглубь, с предательским хрустом затрещала бумага и Святобой почувствовал, что стопы коснулось что-то холодное. –– Да ладно, обу... это че за херня?! –– Че, реально сработало? В смысле, я так и плани... Чего там не нравится? Вместо ответа Святобой показал ладонями на ногу. На ней, мерцая походящим на кожу железом, красовался стильный женский сапог. Нос его стал меньше, по сравнению с бумажной версией, стенки ж его, изначально оканчивавшиеся чуть выше пяточной кости, теперь плотно прилегали к ноге. –– Да ладно тебе, отлично же выглядит! Ну подумаешь, чутка скатался... –– Скатался? –– Ну удлинился, не знаю... –– Так, стой... Слышишь, а че он?.. –– Святобой вопросительно потряс sabaton-ом, затем попробовал стянуть его – все было тщетно, сапог сидел на ноге надежно, как в обороне. –– Как снять-то его? –– Гм. Во-целквых, об этом говора не было, во-полушных, так и быть, я над этим подумаю... –– Ах ты ж сука болтливая! –– Окончательно доведенный данной репликой Святобой шагнул к Скуфовскому. Пылая очами, Рус схватил волхва-кузнеца за ворот халата, начав потрясти со всей решительностью. –– Да я тебя!.. Гнев Святобоя был так вели и праведен, что несдобровать бы вовек Скуфовскому, но в момент сей земля под их ногами вздыбилась и задрожала, словно голодный и испуганный зверь, трава стала выскакивать из земных пор, камушки попрыгунчиками запрыгали всюду. Внезапно близ Великого Древа заслышался шум осыпающихся камней, дюжие крики заостренным ножом вспороли райскую тишь, наполняя ее увертюрой безумия. Корни величественные осветились бликами морской грозы, рев штормов и бурь неисчислимых донесся до Святобоевого слуха. –– Что это может быть? –– Право, не знаю. –– Отвечал Скуфовский, вцелквые за время знакомства их говоривший серьезно. –– Бежим смотреть! И они побежали, за спиной оставив в растерянности дам пернатых и Ъыба. Едва ступив четвертушно десятичковый шаг, увидали они рой коней жлезнокрылых, кой, вырываясь из развороченного камина, рычал, гремел сталью и сверкал крыльями в блеске рождавшихся на очах молний. Их белый огонь бил промеж хребтов крылатых тварей, из глазниц которых сочилась кровь, из ноздрей которых вырывались морские прибои. Коже ж коней требухою скаталась во многих местах, вися мертвыми полосами с боков на шеях. Обгрызенные и оборванные, с развивавшейся окровавленной гривой шелестели они крыльями в горниле ада откованными и от шума их листья Вяза Великого стали с болью скукоживаться и чернеть. Но несмотря на все это куда отвратнее выглядели восседавшие на них всадники. С целкового взгляда выглядели они идентично друг другу, однако на деле каждый разнился какой-то деталью. У целкового плечо правое было посажено левого выше, у полушного же наоборот, левое восседало выше, чем правое; спина четвертушного имела доспех тяп-ляп скованный, что почти развалился; осьмушного добрую половину харчеподобного лика закрывал бесформенный шлема с козьим рогом, у пудовичкового же шлем присутствовал весь, но притом рогов не было, да и форма разнилась; медичковый всадник еще до окования считал, что правда в ногах вся, а потому обладал от шлема только наносник, однако ж на ноги напялил солереты такой толщины, что издали они казались свинцовыми каплями, толщиною с гуся и так далее, далее, до бесконечности, любой, куды глянь, был сцелква похож, а потом не похож. Некоторые из них держали каменные махины, закинув за плечи, из которых гремела басами евроуголовническая музыка. Чем вооружены они были понять, глядя издали на сей рой стальных крыльев, гремящий, шумящий, словно упавшая на кафель кастрюльная крышка, Святобой не мог рассмотреть наверняка, как не мог и разобрать, кто же это, однако сердце и опыт единогласно вопили, что это – старый добрые ящеры, хоть внешне всадники и отличались от обычных ящеров, как цифра 3, показанная пальцами рядовым гражданином отличается от той же 3, оттопыренной Климом Жуковым. Подбежав еще ближе Русы смогли заметить извивавшиеся хвосты. Последние сомнения их рассеялись – эти железные войны, явившиеся в рай с морским бураном – ящеры. Святобой скривился сконфуженно и произнес: –– Быть такого не может... как же это они?.. Возглас его заглушил вихрь продолжавших вырываться из недр ада коней. Копыт лишенные, они изрыгали проклятия на лошадином, звеня крыльями так, словно десятичок другой мух решил поупражняться над ухом в гимнастике. Шквалы и молнии, запекавшие черноту неба, в небе сем ширились словно решив пожрать его тишь и навсегда лишить спокойствия. –– Как такое возможно?! –– Не знаю! Нашествие! –– Вторя обрушавшемуся на голову грому кричал Скуфовский, но голос его перепахан и стерт был хлестающим по щекам ветром. Не сговариваясь, Русы пустились к подножию Вяза. Трава и пригорки пружинили стопы, ловивший и подбрасывавший члены сетями ветер отрывисто размазывал пот по вискам, мельком соприкасающийся с камнями сапог звенел звонким «дзинь». Пробежав так до кузни и корни крутые перескочив на бегу, добежали они до ствола Вяза. К тому моменту, когда они со Скуфовским, склонились к земле, уперев руки в колени, прибытие ящеров все продолжалось. Подобные стаям крохотных рыб, взбегали они на конях к самим небесам, носясь между светлых звезд магистралей, гарцуя и ловкостью своей играя. Они что-то горланили и глухие шлема, навсегда запечатавшие их грязные глотки, искажали, усиливали рыки и хрипы, и голос их чудился металлическим скрежетом. Ведомые жуткой ненавистью и адской болью, ящеры почти сразу накинулись на белые струйки звездной пряжи, кромсая и режа, оскверняя ее. До того блестевшее бисером небо теперь вниз смотрело полуслепым, полу замыленным, как сквозь слезы, взглядом, размывавшимся в этом звенящем шуме серых, желтых и черных крыльев и тел, кои, подобно чешуйкам колец питона, рябели в очах у Святобоя. Отдышавшийся Рус нервно сплюнул, гоняясь взглядом за хороводом врагов. –– Что будим делать? –– Спросил было он, но в момент этот целковые ящеры проявили к ним интерес и стали спускаться, погнав драных коней на Русов, потрясая пред забралами шлемов топорами. –– Видимо биться! –– Отвечал Скуфовский. Святобой немедленно засучил рукава. Глянув на него, Скуфовский слегка удивился, однако ж засучил рукава на манер Святобоя. «Ну, он избранный, ему видно виднее» –– Пожав плечами подумал он. Наблюдая аз приближением бывших когда-то зеленокожими иродов, Святобой вцелквые после смерти вспомнил о Черкесе своем и пожалел, что любимый клинок сейчас не в ножнах. –– Кх-кхм! Жафлкифсф руффы! –– Донеслось сверху. Святобой приготовился встретить их кулаком, отметив при это странный серый туман, коим были опутаны приближавшиеся ящеры. Туман исходил из рукоятей их топоров и мечей, лезвия ж их трещали молниями. Враги находились в нескольких метрах от Русов, а тень стальных крыльев уже накрыла их головы, когда над головами уже противников вдруг появились Алконост и Сирин. Схватив ногами ящеров за рога, девчули быстро дернули их на себя, выволочив из седел и бросив на землю. –– Мальчишки, займитесь ими! –– Прокричав это, птахи взмахнули крылами и, увернувшись от атаки коней, устремились вверх, к кронам Великого Дерева. Алконост еще не произнесла "ими", а ушей Русов уже достиг шум дребезжащего оземь железа. –– Фхлвсс-с-м! –– Шикнул целковый ящер, извиваясь в траве и бряцая сталью. Он пытался встать на ноги, но боль в позвоночнике мешала ему. К тому же глаза его от падения выскочили из орбит и частично хлюпнули внутри забрала, а частично и выскочили вовне, расплываясь по стали вместе с зубами. –– Профлкляттфс-с-с, р-р-р-а! Не зная толком, как его убивать, Святобой все же подскочил к ящеру и, полагаясь на Русский "авось", со всей силы треснул кулаком в челюсть. От затеи эдакой ничего путного, кроме боли и налипшей на пальцы кровавой юшки, у Руса не вышло. Святобой с болью отнял рассыпавшийся в ладонь кулак от шлема. Целковый из глаз ящера, размазанный по костяшке, моргнул ему в удивлении. –– А-аг! –– Рус вскрикнул от боли, стряхнув с руки мигающую яичницу и глянул на ящеров. Те, оклемавшись, вставать начинали. Внутри полостей их доспехов еще звучал гул от падения, подобный колокольного утроба урчанию, когда телепень только-только прекратил бой. –– Скуфовский, фс-а, а-а... Что делать? –– Похоже... выхватывать. Словно в подтверждение догадки Руса, злобные ящеры кинулись в бой. И слепой, и зрячий, полушка (оба) подняли к небу оружье, кое настолько разительно отличалось от их всратых доспехов, что смутный скепсис невольно охватил Святобоя, однако на размышления времени не было. Решив не тянуть кота за сфинкса, Рус сразу решил включить смекалку славянскую. Верные мысли пришли мгновенно: за неимением собственного вооружения, побивать стало иродов должно их собственным. Смекнув о сем Святобой нырнул по удар зрячего ящера (слепой, отчего-то волчком понесся к Скуфовскому) и ребром ладони ударил в подмышку, коя там бронирована была меньше всего, однако и этого оказалось достаточно, чтобы кинжалы боли вонзились в ладонь. Скрипнув зубами от боли, Рус все же выбил топор у окаянного ирода, после чего ушел в перекат, в момент круговращения подбирая его. Плюс минус тоже сделал Скуфовский и на целковый взгляд полушка ящеров казалась обезоруженной. Но даже лишенные вооружения, хвостатые оставались угрозой для Русов. Обнажив когти железные, они снова ринулись на хРАбрых славян, шипя и кряхтя, словно стадо ежей. Взгляд зрячего ящера пылал адским огнем, его радужках отражались удары кузнецов о плечи, бока. Святобой видел в его членах скорость и силу, кою подстегивала жажда заглушить боль и безумие страданьем другого. Смекалка славянская велела уйти с линии атаки. Рус повиновался. Он постарался пригнулся, отскакивая в бок, но на беду ящер был ловок. Словно не ощущая тяжести доспехов, он ударил Руса в грудь той лапой, коя вроде бы была брошена на отвлечение, затем пятка стальная вдарила в торс. Святобой только плюнул кровью, а в лоб уже следовал новый удар. Как товарняк, влетел в полоску морщин железный хвост, урбанизировав их в окровавленный перекресток. Безжалостным сокращением прошелся он по зубам, лишая тех должности и места жительства. –– Тфу! –– Рус раздраженно выплюнул красную юшку. Четвертушка зубов упала в траву. «Еще так ты шепелявить мне не хватало!» –– Подумал он, смерив фигуру ящера праведной злостью. Очи их встретились, блеснув, точно воровской нож в подворотне. Скуфовский же, уподобившись обвороженной дудочкой кобре, петлял от безглазого вправо и влево, стремясь подгадать момент для удара. Рыкнув, ящер бросился на Святобоя, стремясь изломать его руки и ноги. Это был тот самый страж, что охраняя пещеру, наяву грезил победой над Русами. Теперь же он мог воплотить мечту в жизнь. Взбудораженный стекавшей по хвосту Святобоевой кровью, ящер казался непобедимым, и неспешная поступь его под hard rock заставляла мурашек скакать табунами по спине Руса. Святобой сжал топор, скользнул, как мог в сторону, пропустив когти ящера перед собой. Он оказался сызнова сбоку и вновь нанес удар по подмышке, но тварь, наученная горьким опытом, закрылась хвостом. Почти в туже секунду железная тварь пнула Руса. Удар пришелся в сапог, сталь стукнулась с сталью, раздался звук, похожий на чирк спички о коробок, но боли при этом Рус не почувствовал. «Хм, а от него есть и польз...». Новый пинок оборвал мысль Святобоя, заставив того защищаться. Удары когтей звенели, как железный лист при падении, фейерверки искр взрывались и гасли, превращая рукава в сплошные лохмотья. «Ну уж нет!» –– Подумал Рус, закусив губу и под рык ирода окаянного переходя в наступление. Целковременно со звуками стальной сумятицы, к кронам парила полушка полушки (две пары) крыльев. Алконост и Сирин спешили сообщить сомну Богов, великой Сварге, о нападении вРАгов крылатых. Боги же, сами не лишенные ушей и очей, уже услышали фальшивые басы да узрели внезапные разрушения. –– Что там случи... –– Спросил было вышедший к птахам Сварог, но в это мгновение наведенная ненависть очернила ветви деревьев, вдыхая в них зло, черня благоРОДные листья. Молодые побеги и ответвления цепями древесными скрутили Богов, схвативши, опутав их члены и к земле пригибая, сковали движения. Начавших же было поворачиваться девушек-птах Метеоризм схватил за горла, стукнув темя о темечко. В затылке кольнуло иглой, взор потух тотчас, сознание отступило. Мерзко хихикнув в себя, элементаль переломал им крылья, после же разжал пальцы и они безвольные упали вниз. –– Ничтожный элементаль! Выпусти нас и тогда погляди... Метеоризм властным жестом приказал ветвям залепить уста Даждьбогу. Хищно ощерясь, он повернулся лицом к пряже небесной и спустя мгновенье уже спешил к ней. *** Отброшенный ударом ящера Святобой прокатился несколько метров, после чего уперся головой в холмик. Целковременно с остановкой во рту началось зубное движение и резец с клыком выскочили из губ против их воли, процарапав кожу. Грудь Русова пылала необычайно, солнечное сплетении упрямо требовало повышено нежного отношения и желательно не бить его железом хотя бы полушку минут. «А-а бфл!» –– Обрывисто подумал Рус, на глаз прикидывая расстояние до противника. –– «Столько пройти, столько пережить и что по итогу? Получить звиздюлей от клятого ящера... Неужели все тренировки коту под сраку?!». Где-то сзади от ящера юлил Скуфовский. Ситуация у них сложилась патовая – слепой не мог настигнуть Руса, Рус же никак не мог его поразить его. А над всем этим в небе продолжали мелькать железные крылья. Они продолжали носиться вихрями подле звезд, проносясь со свистящем, гудящем звуком и метая молнии. Все тем же роем устремлялись ящеры к Островам Зодиака, беспорядочно кромсали пряжу небесную, отрезая нити, что связывали Ирий со звездами десятичками десятичков десятичкелетий. Ударами грубыми, ударами резкими срезалась нежная, тонкая нить, лопавшая при этом, как гитарная струна дядюшки Пекоса. Впрочем, нельзя было сказать, что конкретно от сего занятия ящеры получают особое удовольствие. Уничтожение конкретно белых канатов не было лишь частью целковначального плана – разрушить рай, однако ставши стальными, многие из них лишились рассудка от телесных мук и невероятного жара. Так что теперь железнокожие походили скорее на свору псов, в бешеной пасти которых пенится слюна, а мозг кричит во все извилины: «–– Кусай, убивай, грызи!». Сии же слова яркими огнем блестели в очах подходившего к Святобою противника. Видящий это Ъыб закричал Русу: –– Давай, Святобой, поднатужься! Грузно выдохнув, тот попытался приподняться на локтях, но силы его оставили. Только слетело с уст его затухавшее: «–– Э-э-ух-х!» и чело вновь опустилось на холмик. –– Ах-р-ра-ха-ра-ха-ха! –– Прорычал ящер, чеша ляхи когтями и чрез уродливую сталь донеслось искаженное: –– Жафлакий рус-с-скх-кхм! –– Так, ладно, видно конкретно этот план ты не просчитывал. –– Со спины вдруг донесся голос Скуфовского. –– Тогда не будим мудиться, как блоха на стек... му-у! Шея ящера, над Русом стоящего, повернулась к Скуфовскому. Святобой тоже устремил в туже сторону удивленный взор. Он даже не успел повернуть ее до конца, безглазый ящер с перемятым доспехом пролетел в вышине. На месте ж Скуфовского копытом рыл землю бычок мохнатый. –– Му-му-му? Му. Му-у! Много поведав так ящеру перед смертью, Скуфовский помчался прямиком на него. Тот, несмотря на полет безглазого, оставался уверен в собственной силе, к тому же разве могла такая пухлая подушка нанести урон ему, многократно отбрасывавшему Руса ящеру? Внутри шлема ящер хищно ощерился, когти приготовились кромсать шерстяного... Более хрустящей, звенящей и дребезжащей ошибки рай Ирий не видел еще никогда. Почти мгновенно смяв ящера, Скуфовский просунул ему под подмышки рога и быстро понес окаянного в даль. –– Молодчина, Скуфовский, мочи его там! –– Ободряюще кричал Ъыб, но совсем скоро дуб сие мнение почему-то сменил. –– Стой, стой, стой! Ты чего, ты сюда его что ли несешь?! Поворачивай, левей бери, не-ет! Последняя буква утонула в стуке. С осыпанием листьев и желудей, Русо-коровка впечатала ящера в Ъыба, и под общие их с ящером крики стала последнего рвать и метать. Прижав супостата рогами к стволу, Скуфвоский передними копытами стал его давить, сдирая броню, кожу и мясо. Как старая тряпка рвется со скрипом, так и плоть ящерская летела кругом, черная кровь вместе с чешуйками выплескивалась из забрала на мех Скуфовского, а тот только знай – побивает копытцем. –– Да все уже, все, отстань от меня! Не видишь что ли, он мертвый! –– Кричал Ъыб, с неприязнью извиваясь стволом, стараясь ветками отдалить Скуфовского от себя. –– Му... т и вижу, да к ведь надо удостовериться. Ты б чем виризжать, лучше б помог бы. А то толку от тебя, как от сосны желудей! Святобой, ты там как? –– Кх-кх, м... Оставив Ъыба кряхтеть про забрызганные кровью корни и ствол, Скуфовский подбежал к Святобою, сунул руку в карман и извлек оттуда пробирку с жидкостью. Надев оттуда же взявшиеся окуляры, он присел близ Святобоя и излил в ланиты того водицу Байкальскую. Едва силы вернулись, Рус схватил Скуфовского за грудки. –– Ах ты ж сука! –– Голос его и смеялся, и плакал. –– Ты все это время мог... –– Ды-к, я смотрю – ты на кулаках биться собрался. Ну, думаю, избранный ж. Должно знает, что делает... –– Да я тебя... –– Глядите, в верху! Там Сирин падает! Выкрик Ъыба прервал начавшуюся размолвку. Славяне обернулись немедленно. Воззрев наверх, они увидели пернатую даму, бессознательно летевшую вниз по спирали. «Они же летели предупр... А где Алконост?». Не сговариваясь, Русы бросились птахе на помощь. Напрягая все силы, дыша через раз, они пробежали отделявшие их от места приземления метры. Еще не успевшая зажить спина Святобоя стреляла сама в себя, сапог железный также не добавлял Русу проворности, однако, несмотря на это он даже сумел обогнать Скуфовского. –– Скуфвоский, как превратиться в быка?! –– Что? Вместо ответа Святобой кивнул вверх. Из недр неба на перехват им летело несколько ящеры на крылатых конях. –– А-а! Тебе надо об этом подумать! Пожелать! –– И все?! –– Святобой уж в который раз обалдел. –– Конечно да! Это ж не сказка тебе, про плетения! Кивнув, Рус к прыжку приготовился, в его голове дерзкой созрел не дюжий план. Сделав круг у него над головой и пеной кипучей обдав его руку, крылатая лошадь спустилась к земле, несясь на него в шальную атаку. Стальной супостат замахнулся мечом, он полагал при сближении порвать Святобоя, но вместо того, чтобы покорно нанизаться на лезвие, Рус позволил себе великую наглость. Святобой прыгнул на ящера, пошагово увеличиваясь и волосея. Руки и ноги его резко уплотнились и утолщились, на голове выросли рожки, точно серпы и вот через мгновение на удивленных коня и всадника летел огромный мохнатый бык, и сие превращение смотрелось даже эффектней, чем реклама Snickers-а в нулевых. Раздалось победное: «–– Му-у-у! (–– Эти ящеры – настоящие малыши!)», после чего руки и ноги железные разлетелись в стороны, хребты и крылья смешались в кучу. Превратив противника в фарш конвульсирующий фарш, Святобой побежал дальше, сотрясая землю. –– Му-му-у? –– Смекалка славянская тебе зачем?! Сам догадайся! –– На бегу отвечал Скуфовский, также превращаясь в быка волосатого. В полете он снес крылатую лошадь и, приземлившись, растоптал ее в тесто вместе с всадником. «И то верно» –– Догадался Святобой и пожелал принять прежний облик. Без оказии, как у нас, у Русских водится, не обошлось – он превратился прямиком на бегу, с непривычки споткнулся и чухнув ладони. Пробежав еще метр, Рус снова подпрыгнул и поймал Сирин. –– А-а?.. Что... что случилось? –– Целковыми губками спросила она, найдя в себе силы ему улыбнуться. –– Ты-ы, ты падала. –– Запыхаясь, выпалил Святобой. –– Ой, точно! Там! –– Она кивнула вверх и тут же съежилась. –– А-а-а... Боги... –– Не говори, тебе больно. –– Мне, мне не... А-ай! –– Сирин попробовала шевельнуть крыльями, но боль немедленно порезала крылья. Слезы непроизвольно сверкнули в глазах. –– Будь здесь, не отсвечивай. –– Сказал Святобой, опустив ее на траву под стволом Вяза. –– Хорошо. Рус взглянул вверх, стремясь понять, где конкретно находятся Боги. Спустя минуту у Святобоя затекла шея, а искомое место все не обнаруживалось. «А че еще делать?» –– Подумал он, и подошел к Дереву. Поплевав на ладошки, Рус полез вверх, цепляясь за торчащие выступы в коре, благо сама кора была гигантской и выступы, соответственно, ей под стать приходились. Выступ сменялся оборванным когда-то сучком, сучок выпуклостью, выпуклость снова выступом, а тот, в свою голову, еще чем-то синонимичным, благо общая шероховатость ствола позволяла. Рус карабкался упорно, со знанием дела. Преодолев, как подсказывало ему сознание, минимум половину того расстояния, что отделяло землю от конвейера, Рус глянул вниз. Голова немедленно пошла кругом, земля, как боксер, стукнула по глазам и Святобой поднял голову вверх, так и не разобрав, докуда забрался. А тем временем прополз он всего девятичок этажей. Внизу же, похватав мечи и заперев баб по домам, собрались Русы. Скуфовский им о чем-то вещал. Внезапно металлический шум бестий крылатых раздался над головой, словно не летели они, а воздух резали. То были ящеры, кои заметили столпившихся у дерева Русов и решившие немедленно атаковать их и победить. Полушка десятичков оторвалась от бесновавшегося в небесах роя, кони их выплюнули небесную пряжу, закусили удила и, сделав в небе петлю, зашли на атаку с ржанием диким, принеся за собой облака гроз. Святобой потянулся было за топором, и тут же вспомнил, что забыл его возле Сирин. «У-у-у!» –– Подумал он, заранее чувствуя боль в пальцах боль от железа. Поглядев на право, налево, он ничего не придумал лучше, как попросту вырвать кусок коры. Дождавшись, когда ящеры его миновали, уходя вниз, в атаку на Русов, Святобой спрыгнул на них. Ветер вновь лизал лицо, треплемые им щеки приобрели хомячьи формы. Настигнув так целкового ящера, Святобой треснул его куском коры. Раздался звон, кой не смог описать бы и Владимир Мегре, алые очи врага потухли. Рус же схватился за уздечку и нехитрым усилием отправил поникшего противника вниз. Едва Рус сунул ноги в стремена из конской кожи, как сей самый конь почуял под собой хозяина иноРОДного, вепрем взревел и понесся вперед. Обогнав ящеров, он вылетел перед ними и, развернувшись, понес Святобоя прямо на них, полагая, что хвостатые искромсают Руса в капусту. Те, в свою голову, в грудь себя били, вертя мечами перед собой. Когда же приблизились супостаты и на расстоянии рубки были они, Святобой усмехнулся и вновь стал лохматым. Очумевший конь под ним сцелква даже забыл, как дышать, потом, правда, вспомнил и всхрапнул надорвавшимся муравьем, который желал отнести домой зернышко, а в итоге был сожран вместе с ним воробьем. Тяжесть бычьего тела согнула лошади спину, крылья ее не выдержали и в результате вместе с Русом она слегка просела в воздухе. Ящеры уже пролетают выше, их клинки безрезультатно атакуют воздух, а Святобой же подцепил их рогами. Войдя точно в пах, они выворотили наружу хозяйство их невеликое, со спины срезали слой кожи коней. Вместо победного рева, таившегося в закованной в сталь груди ящеров и уже готового возвестить о победе, наружу вырвалось лишь жалкое: «–– Увюфь!», после чего супостаты, машинально схватившись за лепешку на причинных местах, повалились вниз, истекая кровью. Святобой вновь же принял свою форму, налету поймав меч целкового из разбитых противников и, схватив коня за уздцы, стал принуждать того вверх подниматься. Конь брыкался, словно сам он был бык, бык на шарнирах. Есть в Русо-Америке такая забава: добрый молодец должен воссесть на быка рукотворного, кой норовит его всячески скинуть, виляя телом в разные стороны. Покуда же Рус смирял его, полушка ящеров очередных зашла на него сверху и в атаку ринулась. От удара целкового Святобой ушел, свесившись набок крылатой лошади. Меч вонзился в лопатку коня, черная кровь хлынула, блеща в звездном свете, жеребец зашелся в ржании гневном. Покуда же ящер выдергивал меч, Рус ужом вынырнул сбоку, перерубая шею коню врага. Лишенный жизни, тот камнем вниз устремился, потоками крови брызжа в забрало хрипящему в ужасе ящеру. С целковым же иродом пришлось скреститься – он возник очень быстро с противоположною стороны. Удары были быстры, предательский конь непрерывно брыкался. Полушку раз Рус смог миновать выпада чисто случайно, ибо конь под ним рвался то вверх, то вниз. Поняв, что дело дрянь, Рус дождался, когда судьба сблизит коней достаточно, отразив взмах схватил ящера за венчавший голову рог, и держась эдак, перемахнул к нему на коня, кончив в прыжке покидаемую им скотину. Очутившись теперь у ящера за спиной, Святобой, продолжил того удерживать. Хвостатый пытался отбиваться локтями, но Рус сильным движением задрал ему голову и перерезал обнаженную шею. За спиной в это время ударила молния. Под прозвучавший затем удар грома мрачно-зеленая юшка вырвалась гейзером из сочленений железных, голова, вслед за телом была сброшена вниз. Предусмотрительный Рус успел при этом выхватить полушный меч из ослабшей ящерской длани. Клинок сей был немедленно воткнут кобыле в круп и та, повинуясь нажиму боли, была вынуждена уступить и понесла Руса туда, куда правил он, изрыгая крики и ржание и кипучие слезы. Святобой же желал крон Вяза достигнуть. Половину пути преодолели они и когда поднимались уже над конвейером, внизу которого сопели и кричали малютки (Рус еще удивился, что лента не едет), прям над их головами пронеслось нечто, сидящее в ступе. Реактивные двигатели вмиг изжарили лошадь, плоть ее облупилась, кровь вскипела и смрадом стукнула в нос. К запаху этому примешалась вонь паленых жил, мяса, задние ноги ее заерзали, по внутренней части окороков заструилось говно и труп сей вонючий рухнул замертво вниз, унося со и Святобоя. С металлическим грохотом разбились они о ленту конвейера. Тело лошади перевернулось, взбрыкнуло, задев полушку детей и пало с него, Рус же, схватившись, смог удержаться. Стукнув по лбу для скорейшего восстановления фокуса, Святобой бросил взгляд на новоявленного противника. «Это что элементаль?! Зачем он в ведре?». Неизвестная сущность мертвецкого вида пронеслась по над стволом, струями пламени выжигая в коре черные полосы, после чего ступа застыла над гладью озера. Вода зашипела от напора огня и пелены паРА растеклись всюду, окутав гладь озера белесым туманом. Из ступы выбралась мерзкого вида старуха, с рваной седой волосьней, худыми руками с обвисшим, как бы промеж костей дрябленьким жиром. Она схватилась за край глотки ступы, перелезла чрез стенку и за нее уцепилась пальцами ног, лишенных мяса, как у скелета. Достав из ступы метлу, она накренила ее к воде и та, подгоняемая огненными струями пламени, до краев зачерпнула воды из озера. Развернув ступу, старуха под блики молний и не стихавший ни на мгновенье hard rock, полетела к началу конвейера, огнем лютым плавя застывшую транспортную полосу. Двигаясь с такой скоростью, ступа вскоре могла достигла участка ленты с детьми, без сомнения изжарив последних. Видя все это, Святобой бросился на перехват. Он не знал, что ему делать, но разумел точно, что Русы детей не дают обижать. Полушкометровыми прыжками проносился он над головами крохотных Русов и, сопровождаемые детским: «––Агу!» прыгал вперед, звеня сапогом и чертыхаясь. Он вырвался на пустой участок транспортной полосы, но, когда до старухи оставалось несколько метров, она просто на просто в сторону отвернула. По дуге обойдя конвейера полосу, она приземлилась в ее самом начале и, оставив ступу парить над землей, рванулась к печи, что было мочи. Отшвырнув с плчем лежащего подле нее с еще неостывшими боками и попкой, она рванула печь на себя с нечеловеческой силой. Белобокая треснула в самом низу, дрожа всем телом она приподнялась. Оторвав ее невысоко от фундамента, старуха просунула в дыру меж ними метлу и ей, как рычагом, приподняла печь вертикально. Не тератя времени, бабка сиганула на ступу, подогнала ту к печи и залила водой рот духовки кирпичный. Бушевавшее пламя шикнуло, но не погасло и утопши под влитой внутрь водой, стало кипятить эту самую воду. –– Нажруся детишек! –– Произнесла карга голосом замогильным, после чего запрыгнула в мокрую ступу и понеслась по над лентой, дабы деток собрать. Святобой же уже мчался наперерез. *** Железом окованный и подкованный злыдень налетел на Скуфовского. Он мчался в седле, коня подгоняя, почти у самой земли, так, что лишенные подков лошади лапы, иногда скользили по райской траве. Рус хрустнул шеей, побежал на него, в бок стремясь уйти. Подпрыгнув, Скуфовский вновь стал похож на подушку, сшиб ящера прям под лапы другому Русу, кои, как и остальные, прибег на подмогу, бросив дела. Рус точно также превратился в быка и копыта массивные опустил на голову окаянную, превращая иродские локти и шлем в измятый пластилин. –– Му-у... мально держимся! –– Ободряюще крикнул Скуфовский, крутя головой в поиске новых напастей. Ящеры же, завидев внизу сопротивление, оставили все, перестали крушить и поджигать и теперь только на Русов обрушивали ярости свои и безумие. Кружа в небесах, они высматривали и приноравливались. Некоторые десятичками отрывались от роя и пикировали на Русовы головы, но раз за разом убедительные пораженья претерпевали. Однако то были пробы, все могло измениться при полном налете крылатой орды. Вожак же ящеров, в прошлом гранд-адмирал, в настоящем – гранд-шиз Вьюногрыз, обезумел предельно. Он утратил возможность вторить ртом слова, не лишившись, при этом, однако, голоса и звуки коверкая в стоны и хрипы, жестами призывал охотиться на славян, как коршун охотится на беззащитных голубей сизокрылых. И дики, ужасны были крики его. Дика и ужасна была и охота, к коей он призывал. «Эх, нам бы помощь Божественную...» –– Подумал Скуфовский, серчая как на Богов, так и элементаль пойми куда запропастившегося Святобоя. «Куда это все запропастились?..». –– Эгей, бРАтцы! –– Чего? –– А? –– Надо бы... –– Тут на Руса налетел очередной ящер. По старой схеме Скуфовский обратился в быка, замахнувшись при это еще в людском обличии. Отправленные на встречу ящеру кулаки в миг превратились в копытца пудовые и с хрустом костей и скрипом железа влетели в круп конский, ломая позвонки и дробя железо. Конь пал к ногам мертвый, его же крылом стальным, как гильотиной, Рус, навалившись, отрезал ящеру голову. ––... Надо бы вверх нам как-то пробиться, в Божьи чертоги! –– Точно! –– Наверно! –– Может и да! –– А как будем взбираться? Но ответить Скуфовский уже не успел. Из-за ближайшего холма выскочил человек верхом на зайце. Бывший размером с быка, заяц вел себя странно: передвигался он отчего-то задом вперед и вовремя бега словно сдувался. На спине зайца, также спиной вперед восседал муж в пиджаке черном, бывшем в моде примерно в начале времен. На голове его, невзирая на скачку, цилиндр покоился. Был он цвета того же, что и пиджак, но выглядел лучшем, блеща как туфля, натертая ваксой. В руках его оружия не было, но оттого-то насторожило Русов больше всего. –– Мужики, готовьсь! –– Крикнул было Скуфовский, однако за пудовичок десятичков (пятьдесят) метров до них, странный мужчина развернулся лицом к ним, привстал на зайце, картинно расставив в стороны руки. Встречный ветер трепал выступавшие из-под цилиндра волосы, во взгляде его блестели лихость, жестокость и самодовольство. Ухмыльнувшись, мужик спрыгнул назад. В этот же миг из-под хвоста зайца на свет вырвалась огромная утка. Появление ее сопровождалось взрывом фонтана красно-коричневого. Расправив крылья и стряхнув с них органические нечистоты, она устремилась вверх, потянув за собой цепь красных кишек толщиной с руку, коя жиром лоснилась и пульсировала гранатовыми переливами. При всем этом действе лик зайца искажали повременно сменяемые гримасы геморроидальной боли и наслаждения. Через, держась за центр цепи, показался и заячий наездник. Свободной рукою указывал он на Русов с намереньем явно недобрым. В свете ударившей молнии блеснули заячьи когти. В мгновение следующие animalculus сей был подле Скуфовского. Целковременно с этим партия новых крылатых коней устремилась на Русов с просторов небесных. –– Мужики, воздух! *** Гремя сапогом и грудничков перепрыгивая, Святобой мчался к Яге. Старуха же, слыша его приближенье, оставалась недвижимой и внешне безразличной. Ее мертвецкого вида лицо не выражало ни грамма, ни капли эмоций. Лишь только многочисленные зрачки, носились волчками внутри орбит очных, словно кружа Руса в урагане ферулы. Когда до старухи оставалось полушка десятичков метров из-за спины ее поднялась густая пара стена, и вскипевшая кипящая забурлили и зашипела. –– Мм-м... Пора есть. –– Произнесла она гробовым голосом, ее тонкие, сдутые губы улыбнулись, трескаясь бледно-салатовой кожей. С невероятною быстротой, столь неприсущей ей визуально, Яга схватила за ногу карапуза. Пухлый пупс вякнул от замогильного холода длинных, холодных, как ножи, пальцев, завертелся пухлым тельцем своим, инстинктивно стремясь вырваться. Не обращая на его потуги внимания, бабка поднесла ребенка к воде. –– Не-ет! –– Закричал Святобой, подлетая как старухе и вонзая в плечо ей вострую сталь. Старуха дрогнула, вошедший бескровно меч перекосил ее, однако ребенка она не выпустила, оставшись все также холодна лицом. В следующее мгновение получил уже Рус – молниеносный удар метлой заставил Святобоя кувыркнуться. Оставив меч в плече старушечьем, он подался было вперед, ибо сзади лежали дети и подавшись назад, он мог бы подавить их ненароком и тут же получил удар костяною ногой. Такого со Святобоем еще не бывало. Он отлетел в самый конец конвейерной ленты, налету сшибая детей, словно кегли. Те с писком (а кто и без писка, ибо палец сосал) попадали вниз. Святобой летел бы и дальше, но вскоре начался опаленный ступой участок, а потому он спиной плюхнулся в пусть и остывшую, но все еще жгучую лужу металла. –– А-а-с! –– Прошипел Рус, отряхивая металл с плеч и в очередной раз сплевывая немного зубов. Хлад бушующих в небесах бурь повел ликой тряпкой по плечам обожженным. Старуха же указательным пальцем ткнула в падающих детей, отрядив ступу за ними, после чего, не моргнув глазом, бросила ребенка в лопающийся пузыриками кипяток. –– Мя-а-а-а! –– Куда громче Руса завопил пупс, наполняя воду в печи крошечными слезинками. –– Вот Iвырезано цензуройI! –– В бешенстве прорычал Святобой, почти мгновенно забывая о боли. В голове пронеслось: «Да как же можно детей-то?!». Закипая гневом, Рус понесся вновь на проклятую бабку, та же метнула в него метлу, метя под ноги. Рус ее перепрыгнул, сделал полушку шагов и тотчас упал – метла сбила его, бумерангом возвращаясь к старухе. Отвернувшись от Святобоя, она не глядя поймала метлу и начала топить ею малыша в кипятке. Рус сжал кулаки, тут же поднялся и вновь сапог его застучал по конвейерной ленте. Старуха до определенного момента слушала стук, потом резким движением вырвала меч из плеча и все также не глядя метнула в Руса его вместе с метлою. Рус пал на колени и, прокатившись на них, поймал налету меч. После поднялся он по инерции и, взмахнув железом, разрубил метлу. Треск деревянный заставил бабку поежиться. Она вся скривилась, РОДившиеся из сего треска воспоминания яркой болезненной вспышкой напомнили ей о далекой роще, о милых и долгих прогулках в ночи, о страстных взглядах и поцелуях страстных. Вереницей узоров пронеслась свадьба, деторождение, боль... Лютая, адская, пожиравшая боль... –– Р-р-р. –– Слетел с губ ее рык, развившийся из бормотания. Пелена гнева заволокла ее взор, мутная вишня в глазах полыхнула, щеки Яги изрезали порезы скорби и ярости. А этот идиот все приближался к ней. Вот его шаги, все ближе и ближе. Она, даже не глядя в ту сторону безошибочно читает его. Определив по стальному звону приближение Руса, она сжала пальцы крючьями острыми. «Он в четвертушке шагов... Смерть!». Не меняя костяных пят положения, верхней частью тела Яга к нему обернулась. Взгляд ее выстрелил в пустое пространство, зрачки заметались внутри белков, на щеках острым углом отразилась растерянность – Святобоя перед ней не было, вместо него, звеня сталью, к ногам меч подкатился. «Что-о-о?»... Раскатом грома обрушился в челюсть ей славянский удар кулачный, выбивая ее и перекашивая. Из бабкиных глаз выпала полушка зрачковов, кои тут же расплавились в лучах звездного света. Яга вскрикнула, боль обожгла ее всюду и сразу, белки ее залил наполовину мутный кисель. А Рус же продолжил опускать на хладное лицо ее, удары кулачные. Правый, левый, опять правый, затем обманочка и апперкот. А вот и удар коленом подъехал. В его голове одновременно звучали крики младенца, глухие удары и исконно-славянское: «...is name is John Cena!» и труба: «ту-туду-ту, ту-туду-ту!». Так продолжалось полушку мгновений, после чего старуха взяла себя в руки и обернулась к нему. Рожа ее смотрелась ужасно – щеки впади от града ударов, подобно целковому глазу ее, острые сернистого цвета зубы утопали в мутной слюне, нижняя челюсть косилась влево. Смотреть на такое Святобой не желал, а потому схватил живо старую за загривок, ударил вновь о колено и швырнул в сторону. Яга отлетела метров на четвертушку, Рус же метнулся к дитю кипевшему. Взобравшись на печь, он опустил в ногу стальной сапог и стал выуживать им ребенка. Едва успел он его достать, как старуха уже появилась у печки, протянув к ним крючковатые клешни. Святобой спрыгнул с печи, отложил в сторону краснозадого пупса и, сжав кулаки, вновь влетел в рожу старухи. Тут началась схватка зубодробительная – бабка и Рус сдирали кожу друг друга, ломали и тут же вправляли носы, попеременно сплевывая все новые зубы. Острый как бритва, маникюр старческий раз за разом ровнял Русову челку, в конечном итоге полностью выбрив ее. Глянув под ноги и испугавшись случайно сосчитать собственные зубы, что там валялись, Рус уклонился вбок от очередного удара, в свою голову, вдарив Яге под ребро. Бабка даже не дернулась, полушкой рук схватила Руса она, перенеся того над головой и приземлив спиною на ленту стальную. Новый зубной фонтан вырвался из губ Святобоя вместе со ступившей на грудь костяной пяткой. «Да фколькоф у мефя фубоф этих, бляфь?!» –– Подумал Рус в ужасе, сделав тем самым очередную для летописцев и чтецов отсылку, на сей раз к классике литературы испанской, пусть и весьма неочевидную здесь. Усилием воли Рус привел в порядок рассеянный взор и воззрев над собою страшную рожу, ужаснулся возможному развитию дальнейших событий. «Еще, не дай РОД, сид близняший исполнит!» –– Пронеслось в голове его с содроганием. Святобой дернулся в сторону, но острые ногти вошли глубже в плоть. Тогда, оттолкнувшись и встав "березкой", Рус познакомил ее с изначально задумывавшимся, как последнее произведение Русо-Шведской защитой мысли, стальным сапогом. По челюстям Яги словно прошлись напильником – зубная крошка окутала шершавый язык сухим порошком, башку ее жуткая наклонилась набок. Ладони ее немедля разжались. Покуда старуха теряла голову, Святобой встал и тотчас метнулся к мечу. Едва подняв его, он метнулся обратно, ведомый яростью. Старуха же тоже к нему повернулась. Рус пронзил ее насквозь, плоть бескровно, бесшумно сталь пропустила и Яга, пронзенная, по струнке вытянулась, отклоняясь назад. Святобой отступил, было назад, но живучая бабка когтями зверскими за него ухватилась, ее костяные ноги вцепились в штаны его, и они вместе, под крики Руса, повалились с ленты, сцепившись вновь. ***