окончание 4 саги и анонс 5.

*** Для Ведохрапа райская жизнь в Ирие как-то не задалась. О его жизни прошлой Русу сегодняшнему известно мало. Путь свой прошел он честно и праведно, более всего почитая на нем чередование труда и отдыха. Финиш же пересек он незадолго до исторической записи Тацита в Русо-Римских Анналах об религиозном учении, обозначенном «пагубой». Однако современникам о его жизни было известно чуть больше. Он РОДился в крохотной деревушке у моря, в многих-многих верстах от Лиссабона, там же вырос, женился, обрел дом и детей, завел хозяйство и огород. Забив барашка, окончив прополку, или ремонт, Рус в другой день вставал спозаранку, в подмышку брал стул, снасть, заранее накопанных червей и удалялся к пирсу у моря, плавно покачивавшемуся на прибрежных волнах. Расположив раскладушку у края его, он с усердием плюхался и, блаженно откинувшись, любовался спокойствием морского пейзажа, предварительно запустив в него извивающийся крючок. Так мог просидеть он до самого вечера. Солнце давно убежит за макушку и только и делает, что щиплет затылок; море, волнуясь то сильней, то слабее, блестит волной голубой, а шедший за чем ни будь случайный Рус, свернет с каменистого тракта, подойдет сзади, постоит, покумекает, глянет – подсечка и, слегка завидуя, скажет по громче, смешав зависть с речами сверла-жены: «–– А вот я сам, на той неделе, о-от та-акого поймал, да-а! А не рыбачу сейчас, оттого что не желаю. Времени нет, понимаешь? Работать надо». Иль наоборот только спросит: «–– Ну как, клюет? Да не отвечай, вижу ж, что не клюет!», в то время как удачливый Рус прячет в ведро очередного пескарика. На все сие Верходав отвечал молча: кивнет, облизнет губу верхнюю, потом снова кивнет, а сам сидит, думает: «Нда, хорошо!». Так Рус трудолюбивый и прожил свой век, работая днями и днями ж рыбача. На его время не выпало битв, потрясений. Лишь счастье отдыха, труд и семья. Затем утром он умер. Легко и без боли, как и должно умирать Русу. Тело оплакали, позже сожгли. Внуки и дети отнесли прах к полю, где за десятичок лет до его смерти завещала развеять себя мать/бабуля/жена... Пшеничный ветер подхватил Ведохрапа, унося остатки тела в объятия ржи, дух же Руса на остановке небесной уже томился. Наконец подчиненный Чирика явился и взмахами крыльев перенес Руса в Ирий. Попав в рай, Ведохрап встретил жену, немного позже отстроил избу белокаменную с бельведером (зачем она им понять было нельзя, однако женой заказано – сделано). И вот бы казалось, живи, не тоскуй, наслаждайся пейзажами, на арене сражайся, пиры закатывай и улыбайся. И Ведохрап бы все это делал, но сначала положил сходить на рыбалку... Более обескураженного Руса нельзя было встретить в окрестностях Ирия. «Здесь абсолютно негде было рыбачить, немыслимо!». Ведохрап не мог в это поверить, не мог принять. «Нет, я все понимаю, ландшафтный дизайн, все дела, но блин, рыбалка, РЫБАЛОЧКА!». Мысль эта стала отравлять его разум, и он бы расклеился, кабы не был натурой деятельной. Отогнав хандру воспоминаниями, вперемешку с мечтами, Рус пошел по раю с инспекцией, засучив рукава. Вдоль и поперек обошел рай Ведохрап, побыл всюду, носясь с бумагой, пером, что записывал и делал наброски. План Руса был прост до гениальности: «РОД, конечно, мудрый и все такое, однако ж не мог он замыслить Ирий таким, как он есть, без речек специально! Это просто ошибка, случайность, роковой недочет... но ничего, сейчас я это исправлю!». Узнав все, что требовалось, Ведохрап заперся у себя в избе и приступил к составлению плана. Несколько месяцев он не попадался на глаза Русам – не закатывал собственных пиров и не являлся на чужие, пропускал занятия на арене, не щипал траву в вотчине Велеса. Вместо этого он думал над тем, откуда взять воду для сей постройки, размышлял, как лучше устраивать берега – стоит ли их откапать, или же лучше насыпать, целковое время даже рассматривал озеро душ, как потенциальный источник, однако позже отказался от этой затеи. Соседи уж начинали понемногу роптать, когда Ведохрап, наконец, окончил затворничество. Он выбежал из своей комнаты с кипой бумаг и, отказавшись от пищи, сразу же бросился к Великому Вязу. Его очи блестели лучами счастья, точно также, как когда-то блестела гладь далекого моря. Стараньем Руса спешна было собрана Сварга и, пусть некоторые Боги отсутствовали (Даждьбог и Перун опять где-то шлялись в других временах, занимаясь чем-то столь незначительным, в сравнении с рыбалкой, что Ведохрапу стало даже стыдно за них), но план постройки райской реки был представлен на суд РОДных Богов. По словам его разработчика, в нем не было недостатков, а общие достоинства всего Ирия, при приведении его в жизнь только возрастут: орошение почвы необычайное, рост трав, цветов, а там, как следствие, и благорастворение воздухов поразительное, в конце концов, возможность рыбалки. Богам план понравился, слово было за РОДом. –– Дети мои! Я понимаю скорбь Ведохрапа по поплавкам, его бы энергию, да в нужное русло... Передайте ему, что план Ирия замыслен был Мною и выстроен задолго до того, как Русы стали записывать свою историю. Мне жаль, но нет необходимости в его поправках. С тяжелым сердцем выслушал отповедь сию Ведохрап. Опустошение скрутило душу. «Как же теперь? Ни на пальце червя, ни блеска блесны под звездным небом? Это ужасно, ей РОДу, ужасно!». И ягненком лепечущим побрел он домой, руки ж его совсем опустились. Ни жив ни мертв он ввалился в комнату, упал на кровать и пролежал хмурый несколько дней. Пиры и бои не влекли его боле, прогулки и звезд счет уж не заводили дух. В унынии прошла еще неделя, Ведохрап поник головой, стал угасать. Жена его, видя, что все совсем худо, подсела к нему. –– РОДной, нам нужно серьезно поговорить. Рус медленно поднял усталые очи. Обычно все неприятные разговоры начинались подобным образом, а потому он не ожидал услышать от жены чего-то хорошего. –– Не мучь себя, не терзай духа. Иди к озеру душ, переРОДись в новом теле. –– Но Алена... а как же... Как же ты? Ты ведь хотела остаться в раю, гулять и смеяться, пировать... Да и у тебя клумба, разве ты ее бросишь? –– Нет, ты не понял. Я остаюсь. Удивленный Рус приподнял бровь правую. –– А как же дом и дела, вдруг что-то расстроиться, упадет полка? Нет, я тебя здесь не оставлю, я не могу. –– Не переживай за меня, я снесу это. Если что-то сломается, починишь по возвращении. –– И ты пойдешь на это? ПРАвда? РАди меня? –– Да. Ведь вижу я, как ты кручинишься. Не в силах души моей тебя удержать. –– Спасибо! –– Воскликнул РАдостно Рус и РАдости этой не было пределов. Он с жаром сгреб жену в охапку, гладя, тряся и целуя ее. –– Ты лучшая, лучшая на всем белом свете! –– Ну все, ну все, хватит. –– Смущенно шептала Алена в ответ. Ее светлый РАзум печалили мысли о предстоящей РАзлуке, но сердце билось спокойно, ибо знала твердо она, что пРАвильно поступила. Муж с неохотой отпустил Алену. Отдалив ее на длину рук, он в последний раз оглядел ее снизу в верх, еще РАз обнял и обратно в мир живых стал собираться. Целкво-нацелкво он обошел старых друзей, кои решили остаться в Ирии, пожимая им руки да на прощание пригубив медовухи. После же Рус отдохнул, отлежался и при растущем месяце в путь-дорогу подался, к Островам Зодиаков, чтобы избРАть судьбы напРАвленье. Идя по дороге, он миновал полушку домов и вышел к мосту. Крепок, надежен Калинов мост, как виноградовы лозы вьются его арки, устои. Нахлынули тут на Ведохрапа мысли и воспоминанья, оперся ладонью он на портальную РАму, да и простоял так полушку минут, передумав о многом. «Нет, решено, рыбалка не ждет!» –– Подумал Рус, гоня мысль о РАзлуке. –– Алконост, к тебе я взываю! Пошли мне на встречу крылатого спутника для избРАния знака. Девица пернатая услышала протокольный клич и, хотя смена ее подходила к концу, усталый жаворонок был все же послан Русу навстречу. Подлетев к Ведохрапу, спросил крылатый: –– Вы там что, сговорились сегодня, чи что? Отчего вдруг полезли все воскресать, чего это вам в раю не живется? –– Ты это о чем, Хохолок? –– Да блин, у меня за осьмушку часов девятичковый рейс к Зодиакам! Ведохрап решил не каркать под крыло усталому жаворонку и промолчал блпгоРАзумно. Хохолок же нехотя надел Руса на ногу, и они взмыли в воздух. Птице потребовалось несколько взмахов, дабы приблизиться к набухавших от белоснежных канатов земли Островам, парившим в невесомости. Достигнув их, жаворонок прикрыл крылом очи и вопросил: –– Кем решил быть-то? Куда отнести? –– Давай к Орлиному Острову. –– О! Самый боевой знак Зодиака! Русы, рожденные под этим знаком целеустр... –– Ты мне зачем здесь чирикаешь лекцию? Это и так каждый Рус знает. –– Да я так, просто... В осьмушку взмахов донес Хохолок Ведохрапа к Орлиному Острову. Опустившись на край его, птица вернула Русу тело и Ведохрап поспешил к канатам. Те покоились в центре острова, слабо покачиваясь от космического ветерка. Их сходилось так много здесь, что Остров походил на пасть кашалота, полную тонких и длинных усов. От близкого присутствия звездной пряжи чувствовал Рус, как сила славянская поднимается в каждом члене его. Она взбурлила в крови, криком орлиным отдала в уши, приятными мурашками зазудела в боках, пронизали душу. Ведохрап вошел в свет, белые толстые нити ожили, стали его обвивать, липнув и лоснясь по коже, напитывая Руса энергией звезд, очищая его сердце и помыслы. Немного пота вышло из пор, сиянием севера вспыхнули его зрачки, склонности грядущей жизни отразились на коже, пропав в тот же миг и лишь отпечатки пальцев еще долго светились спиралями синими. –– Пора. –– Вздохнув полной грудью, прошептал Рус и, обратившись к жаворонку, сказал уже громче: –– Теперь я готов, к перерождению, неси меня обратно. Подзадержался я знатно, рыбалка давно уж ожидают меня. Жаворонок кивнул, задумавшись и глядя на Руса с легкой печалью. В отличии от Ведохрапа Хохолок смотрел на рыбалку, как на занятие абсолютно ненужное, полностью чуждое нормальным славянам. «Нет, ну действительно, вот выкопал ты аппетитного червячка. Он блестит, извивается, так и кричит: "Съешь меня, съешь!". Что же с ним сделать? Правильно, давай Iвырезано цензуройI его скормим рыбе, коне-ечно! Вот, ей РОДу, вроде Рус как Рус, а так посмотришь – ну чисто ребенок!». Поносив эдак Руса да РАспекая, жаворонок перенес Ведохрапа обратно к мосту, откуда тот сразу к Вязу направился. Свет многих звезд освещал путь-дорогу, Рус дышал не спеша, шел понемногу. Дойдя, стал же он взбираться вверх. По небу бежали тучи. Звезды непроизвольно ныряли в них, скрываясь во мраке и вновь, урывками выглядывали из небесных кудрей, осветив на мгновенье его руку иль ногу. От восхождения на пальцах оставался порошок шершавой коры, ладони горели и натирались, а рыбалка, рыбалка, продолжала манить Ведохрапа вверх, подпитывая его душевные силы. И вот Рус взобрался к конвейерной ленте. Над головой уж взошло солнце и с его появлением звездный свет стал насыщеннее. Глянув вперед, Ведохрап узрел очередь славянских затылков. –– Все возрождаетесь? –– Все! –– Дружно ответили Русы. Рус кивнул и ближайшего постучал по спине. –– Тогда я за вами. –– Заметано. –– Отвечал тот, обернувшись. –– Ведохрап, ты? –– Ого, Добрыня! А ты чего здесь? Ты же вроде решил остаться. –– Да я было... Так и балакали они в ожидании. В РАзгар РАзговора подошел Рус, занявший место за Ведохрапом, после же к печке никто боле не поднимался. Беседа текла, Русы вспомнили молодость, знакомство и смерти. –– Ха-ха! Прям с подливой?! Ой, не могу! –– Да к ведь не всем везет, как тебе, помереть сонным. Желудку, поди, не прикажешь! Из-за спины донеслось: –– Граждане, не задерживайте! –– Гм! Обернулись Русы – впереди никого. –– Ну, стало быть пришло время пожечь Добрыню. –– Улыбнулся Добрыня и, пожав Ведохрапу ладонь, развернулся, оторвал от ствола Великого Вяза немного коры и к печи подошел. Из отваренной дверцы на Добрыню пахнуло жаром, он отшатнулся, умыв лоб от пота. Жерло печи горело, как «Гиперион» Дэна Симмонса. Напряженно выдохнув, Добрыня шагнул к огню. «Думал, будет попроще» –– Подумал он, просовывая ногу в огонь и сгибаясь в приседе. Через мгновение он уже забаррикадированный сидел внутри, подкладывая кору под седалище. Ведохрап же прогнулся назад, разминая спину. Сзади блеснула вмонтированная в Вяз панель управления. Рус развернулся и глянул на нее. Сбоку из ствол Мирового Древа торчал железный рычаг, обведенный по контуру каплями древесного клея. Рычаг утопал в панели из серо-серебряного металла, с дисплеем и кнопками. Над пультом висело предупреждение: «Ничего не нажимать!». Рус подивился, прочитал надпись и снова встал лицом к печи. К сему моменту кора Вяза уже во всю трещала в печи, доносившиеся из ее жерла крики Добрыни: «–– Ух, хорошо!» сменились детским: «–– Мя-мя, агу!». Еще через минуту черная дверца раскрылась автоматически и круглощекий, и крохотный Добрыньчик выкатился наружу и, сверкая задом, поехал вперед по ленте конвейера. Улыбнувшись, Ведохрап подошел к вырывавшимся из печки языкам пламени. «Наконец-то! Всего каких-то четвертушка/осьмичок, ну на край пудовичок лет младенчества и вновь рыбалка, рыба-а-а-алка!». Мысленно ощущая скользкое тельце полушкаметрового судака, Рус шагнул в огонь, закрыл дверь за собой и, очутившись внутри закопченной печки, сел, кинув под ноги кору. Жар очень скоро охватил его тело, кровь вскипела и начала испаряться из кожи приятными благовониями. «–– Ох, славно, э-эх!» –– Думал Рус, наблюдая за тем, как огненные вихри резвятся под ногтями. «Интересно, а сколько нужно времени на... пю-у». Далее он уж лишился возможности говорить членораздельно, печная дверь отворилась, и Рус упал на спинку, замахав ручками перед мосей своей. На свет РОДа явился он карапузом. С паром выйдя на ленту, пупс поплыл по ней. Железо двигалось медленным, размеренным ходом, дабы у крохотных Русов голова не кружилась. А сзади же на переплавку пошел крайний Рус. Внезапно небо над ним содрогнулось в мгновенье, алые полосы пробежали по нём, чернь РАзлилась по небесным сусеками. Бури, никогда не бывавшие в Ирии, вспыхнули синими и черными отблесками, пробегая мозаикой снизу-вверх. Оттуда же к небу заструился поток крылатых тварей. Они мелькали со звуком росчерка перьевой ручки, мелькали так быстро, что их нельзя было РАссмотреть. Наконец целковая из них застыла пред Ведохрапом. –– Мя-а-а-а! (–– Твою мать, что за Iвырезано цензуройI) –– Воскликнул Рус. Пред ним парил конь с стальными крыльями. Ободранные участки боков чередовались с полосками кожи, кои пРАздно болтались на ветру. Некоторые из них были закручены на манер стремян, в кои продеты были лапы уРОДливые, принадлежавшие всаднику гигантских размеров и кривых форм. Сей эффект визуальный частично был вызван благодаря малому размеру самого Ведохрапа, а также и тем, что из-за блистающих молний, черных всполохов бурь нельзя было увидеть толком доспехов, а если и можно было, то их рассмотреть было задачей не выполнимой. «–– Агу-ага?» (Что происходит?) –– Подумал было Рус, когда над ним вспыхнуло пламя. Ярчайшим светом, вспышкой кометы, вверху пролетело стальное ведро. Изнутри нее высунувшись по пояс, торчала старуха. Толи от блика молний, толи от сгустившейся тьмы, лик ее показался Ведохрапу зеленым. Волос было мало и все растрепаны. Целковреенно с очередным разливом молний по небу, рука ее дряблая поднялась над головой, держа метлу. Небеса вспыхнули, щетка метлы, растрепанная, как куриная лапа, окаймилась апельсиновой коркой, задрожав, как ресницы у юной девы. Еще через секунду она была брошена в сторону печки. Раздался звук тления стали под электричеством, панель вспыхнула осьминогами молний, бегавшим по дисплею и кнопкам. В целкочасье остановилась лента конвейера, метла же со свистом улетела к хозяйке. «Мя! Мяк-ма?» (–– Бутылку мне в рот! Что происходит?) –– Лихорадочно РАссуждал Ведохрап. Старуха же, рассекая воздух огнем улетела под начавший РАздаваться с неба биток. Ее место заполнили стаи окованных в сталь осьмоногих гигантов, крылья которых издавали шум, подобный насилию губки стальною над листовым металлом. Небо стало цвета мазута, и в нем, на подобии глазниц стаи гиен, мелькали желчные искорки вражьих мечей, топоров и доспехов. Позади же заслышался металлический стук. Рус поднял голову и глянул назад. Там узрел он вновь бабку. Держась за ступу с боку, вогнав костяные ноги в стену ее, она летела назад. Внутри же ступы плескалась водица. Огненным шквалом бабка пронеслась над детьми в вышине, но даже так ощутили они веяние жара сопл двигателей реактивных. Старуха же подлетела к печи и спрыгнула на пол. Без эмоциональными были ее шагами, никакого чувства в движениях не было, словно то смерть была или робот. Костями ступая так, будто давя глиняные черепки, она прошлась к Вяза стволу и сорвала кору. Немедленно та была отправлена в печь. Далее бабка согнулась над ней, запустив под фасад длинные пальцы. Ее хребет выгнулся скалистой грядой, кою видно было и через одежку, мускулы хилых рук напряглись, задрожало, застонало железо и печь была оторвана с треском от пола. Затем, используя метлу, как рычаг, старуха придала печи вертикальное положение. «–– Мягу, агу? Пфсь! (Что за мятый мутант? А ну не трож печку!)» –– Так возопил Ведохрап, придя в праведный гнев, но тут ощутил приближение чего-то сзади. Он стал слегка подпрыгивать на ленте, довольно сильно прикладываясь попой при том. Еще через миг раздался стук по металлу. Он приближался, начиная походить на гул и все время усиливаясь. Вдруг прямо над головой Ведохрапа пронесся Рус-исполин, высотой с гору, не меньше. От шага его лента заходила ходуном, мелкие Русы вверх подлетали. «Ма-гмя! (Бабке конец!)» –– Решил Ведохрап. В сие же время из недр ступы закончила литься в печку воды, а вот дальнейшие события Рус помнил смутно. Астероидом мимо него пронеслось нечто, размером с утес. Рев его треском многолетних дубов бил по ушам. Силой, могущественнее вихрей и взрывов, Ведохрапа швырнуло с ленты и он, голося во все горло младенческое, понесся вниз. Практически сразу он потерялся в пространстве, ствол Вяза, звезды, крылья, трава, карее, черное, синее, огненное, зелень, белое, карие, звезды, трава – все заметалось, запестрило в глазах, голова закружилась, из глаз брызнули слезы, почти моментально сносимые ветром к мочкам ушей, потоки его свистели по лбу и подмышкам. Картина мира расплывалась, рябила перед глазами, но при всем при этом Рус понимал, что до земли осталось недолго. «–– Амь! (–– Это конец!)» –– Со страхом помыслил Ведохрап, но тут по глазам резанула яркая вспышка. Словно свет фар на замерзшем стекле, пламени блики врезались в очи, тяжелый, утробный гул борьбы пылесоса с ковром приближался с стороны шуйцы. Еще через миг шум вниз камнем ушел. Малыш-Рус прислушался и тотчас ощутил мягкий удар. Пространство вдруг перестало метаться перед глазами, размазанная картина мира ужалась до мрачных высоких стен, появившихся из ниоткуда прям перед носом. Едва зрение слабой мутью вернулось к нему, Рус узрел горы шевелящихся и вяло стонущих пупсов, осененных стенами чего-то черного. Иногда проникавший в их узилище свет, тускло подсвечивал ручки и ножки, копошившиеся всюду. Под пудовичковой же точкой (пятой точкой) было тепло, хотя он не сидел ни на ком из детишек. –– Ымь! (непереводимая игра слов, приблизительно обозначающая крайнюю озабоченность произошедшим) –– Сказал Ведохрап с болью в груди. Постепенно круговерть в голове улеглась, фокус глаз пришел в норму, и Рус смог констатировать, что лежит на дне ступы, вместе с еще несколькими карапузами. Задок, стало быть, согревали сопла. –– М-мя... (И как теперь...) Договорить Ведохрап не успел. Сверху свалился еще целковый пупс, задевший Руса по голове пяткой. Ведохрап лишился сознания, упал на дно и уже не смог наблюдать за происходящим вокруг. Произошло это целковременно с тем, как нечто массивное впечаталось в ступу с оглушающим скрежетом. Горячие потоки хлынули на карапузов с небес, залив крох алою кровью. *** Яга и Святобой бились в полете. Кулаки с хрустом прилипали ко лбу и щекам, оставляя на них красные пятна. Русу пришлось несладко: кровь хлестала по щекам счесанным, подбитая бровь перекосилась, а удары старухи гулкой волной звенели в ушах. Яга же выглядела, как ни в чем не бывало: с членов ее ничего не текло, лишь змеи вены стали темнее да тихий рык, подобно журчащему в камышах источнику, рвался наружу из желудка ее. Выпуклый глаз пудовичок раз впал обратно, впавший же вылезал наружу при каждом удачном попадании Руса, грозясь каждый раз выскочить из орбит. «Ты у меня сдохнешь, сука!» –– Стучало в висках у Святобоя. За время падения он уже столько раз получил и ударил, что ярость славянская захлестнула его и Рус перестал мыслить о чем либо, кроме побоев. Яга же, однако была иначе настроена. Понимала старуха, что вскоре должны они были разбиться и потому, закрывшись локтем от Руса, щелчком руки другой приказала ступе вернуться. Сопла повиновались, двигатели сменили направление струй и ступа, успевшая наловить упавших детей, развернулась обратно. В сие же время Святобой и старуха рухнули на хребет случайно пролетавшего снизу коня. Его всадник был смят и тут же сбит, жеребец хрюкнул в ужасе, крылья его надломились. Рус и Яга разъехались в стороны, скользнули с крыльев и, сцепившись вновь в воздухе, полетели далее, снова приземлившись на крылатую лошадь. Святобой ударился о круп затылком, перо же стальное ворвалось в око старухи. Яга зарычала, пытаясь встать, Рус же рванулся, держась за крыло, поднялся на ноги и, перескочив через всадника, вонзил меч ему в шею. Ящер начал хрипеть, маша руками, Святобой же вырвал топор из его руки и, размахнувшись, вогнал коню в брюхо. Конь забился в истерике, пинаясь в такт движений рук Руса. Тот методично вспарывал черное брюхо. К раскатам грома примешалось предсмертное ржание, хрип и бульканье вылезших из разреза кишков. Святобой глянул на бабку. Намертво вцепившись в стальное крыло, та безвольно болталась, злобно смотря на него. «Сейчас ты попляшешь!». Пересилив рвоту, Рус запустил руки в лошадь по локоть, начав наматывать кишки на кулаки. Конь обалдевший наклонился к нему, стараясь зубами оторвать Руса от внутренностей. Мертвый ящер вывалился из седла и повис ногой в стремени, старуха же изловчилась и вогнала ноги в крыло коня. Под зубов клацанье переползла она на его хребет, обнажив снова когти на Руса. Святобой же стоял на коленях, и несмотря на головокружение от падения, укусы за лопатку, шею и чуб, продолжал наматывать кишки на локти. Вокруг них бились крылья издыхающей лошади, ударяя по голеням и спине, потоки ветра развевали остатки рваной одежды, а зуд от носившихся в вышине ящеров гудел пчелкой в ушах. Глаза вРАгов жалом впились друг в друга, огонь бурь и вулканов обжигал глазницы, радужки их окаймились кровью. На горизонте показалась ступа. Целковой напряжения не выдержала Яга. Расставив в сторону руки, она ринулась на Руса, желая разодрать шею и умыться кровушкой Русской. Святобой тут же поднялся и встретил ее протянутыми вперед руками. Лианы кишок свисали на них, меж пальцев извивались опарыши склизкие, купавшиеся в крови и грызшие кожу. ВРАги схлестнулись. Стальные когти Яги вонзились в плечи, пройдя, словно рубанок, по рукам Руса, подняв кудри полос кожаных от запястий и до локтей. Кровь Святобоя хлынула в стороны, мешаясь с грязной накипью крови твари крылатой, боль сковала шею, но Рус все же добился своего. Конские кишки цепью обвили старуху, Святобой ударил ее коленом и под гром и басы они пали вниз, остервенело пиная друг друга. Тем временем испустивший дух конь ушел в вираж, отклоняясь в сторону, столкнувшись с еще целковой лошадью, обломав ей крылья, но того уж Рус увидеть не мог. Уклоняясь от тянувшихся к его очам когтям, стал он опутывать бабку кишками, старуха ж рвалась из скользких пут, голодные до мертвечины опарыши ползли по ее хилым рукам, стремясь вторгнуться в пасть. В этот момент к ним подлетела ступа и противники со всего маха приложились о нее ребрами, перевалившись через отверстие наполовину и повиснув на стенке. Кровь уже не хлыстала из Русских ран, а скоромно стекала тихой капелью. Святобой приложился о ступу аккурат поясницей, так, что кости хрустнули, словно над ухом. Яга согнулась пополам, приземлившись подле него, однако через секунду спина ее распрямилась, и старуха схватила Руса за изорванный воротник. «Су-ука не убиваемая!» –– В сердцах думал он, вновь и вновь получая кулаками по лику. Его брови, щеки и лоб превратились в политое киселем тесто, тьма и свет мелькали быстрее взмахов колибри. Напрягая волю, Святобой скрипнул остатками зубов, схватил старуху за голову и начал впечатывать ее в ребро ступы, с каждым ударом сильней его плюща. Мимо них пронеслись несколько ящеров, порывом ветра с виска унесло кусочек кожи, а ручьи крови Святобоя и бабки изливались вниз на ползавших в ступе младенцев. Их робкие крики обрывались и тонули в гортанном бурлении... Неожиданно бабка дернула голову. Часть скальпа, за которую Святобой держал ее, с треском оторвалась, оставшись у Руса в ладони и уже Яга схватила его. Приподняв Святобоя, старуха ударила его о ступу, перебросив наполовину через ребро ее и свесившись сверху, стала лупить его по лицу. «Нет, полушно я этого не допущу!». Святобой прикрылся локтем, поймал бабку в захват и к себе притянул. Отвесив леща пудового, Рус отпихнул ее от себя и Яга повисла, держась за ступу. Кишки коня ожерельем свисали на ее шее, опарыши грызли область колье. Она было рванулась снова к нему, но Рус ударил ногой, нагнулся и вырвал что-то из двигателя. Ступа дернулась, накренилась и стала плавно спускаться, крутясь по оси. Многие дети от этого стали носиться по стенам ступы, ударяясь о ее стены телом и головой. В этот момент очутились они над головами ящеров, что пикировали на Скуфовского. *** –– Мужики, воздух! –– Полушно воскликнул Скуфовский. Кони крылатые были в нескольких метрах над ними, когда ступа Яги, возникла уже над челами ящеров и начала плавить их заживо. В мгновение ока загудели они, металл студнем стал стекать по лошадиным ляхам и сдерживаемые сцелква доспехами стоны загудели, слились с криками осьмушконогих, кожа которых волдырями покрылась. Мясо их обугливалось, оголяя кости, тела искалечились, затряслись и мучимые жаром кони попадали вниз, по частям осыпаясь, как листы по осени. Те же из ящеров, что уцелели, в страхе погнали коней снова ввысь, уходя с траектории полета ступы. В сей же момент Святобой сблизился с Ягой и рванув с ее шеи кишки на себя, обвил ее удавкой. Разгадав план противника, старуха поспешно ударила левой наотмашь. Когти прошли мимо – сказалась спешка и в тот момент, когда Рус, казалось, был в шаге от победы, центробежная сила ступы подложила свинью. Носившиеся по кругу детишки, стали подлетать вверх, грозясь вылететь из нее. «Да-а сколько можно?!» –– Пронеслось в голове Святобоя. Повинуясь долгу защитника слабых, Рус влупил Яге в пуп. Пригвоздив на мгновенье старуху, он нагнулся, вырвать у нее ногу и стал хлопать ею подлетающих кверху пупсов по голове, не давая последним вылетать наружу, параллельно с этим отбиваясь от пришедшей в себя Яги. Та билась под его коленной чашечкой, кромсая Русу мышцы бедра. Тот отбивался как мог, но из-за свалившихся на него обязанностей по ловле детей, Святобой часто пропускал удары и лишь наличие железного сапога спасло его ногу от инвалидности. Треснув очередному грудничку по голове, Святобой заметил, что земля близко. «Пора действовать!» –– Решил Рус и, врезав старухе по харе ногой ее же, вновь схватил ее за шею. Он затянул петлю на ее шее, обвил себе ноги и пригвоздил конец кишок, сигая вниз. Едва они оказались под струей пламени, опарыши с визгом стали гореть, застывая на груди, руках и шее шершавыми язвами. Кишки вытянулись под натяжением и задымились. Повиснув прямо под пламенем, Рус развернул Ягу перед собою. Огонь немедленно принялся за старуху. Он жег бока, волосы, бабка билась в припадках, впиваясь ногтями в Святобоеву шею, ключицу, однако Рус ладоней не разжимал до тех пор, пока не ощутил, как по рукам его потекла подогретая пламенем кровь, а плоть старухи не стала стекать, словно желе. Силы покинули руки ее, хватка ослабла и когти медленно разжались на шее. Рус с омерзением оттолкнул Ягу и, извиваясь, полез по кишкам обратно. Те, под воздействием пламени медленно, но верно стали отслаиваться, истоньшаться и осыпаться. Поднявшись наверх, Рус осмотрелся. Ступа застыла в полушке метров над полем, справа нечто, едва ли поддающееся описанию атаковало Скуфовского, а на дне ступы, сидя по пояс в луже крови, пищали пупсы. «Надо бы вынуть их» –– Подумал он и уже потянулся к ним было, когда позади него выросла тень, павшая на детей и заставившая их сменить улыбки на плач. Святобой обернулся и... обомлел. С боку, вогнав пальцы в металл, на руке поднималась поганая бабка. Лик ее походил на кусок измятого пластилина, копна волос скурвилась, скрючилась, стала горелой, дымящейся; глаза не было вовсе, вместо них на лице появились выжженные кратеры, целковый на лбу, полушный – в области рта; тело утончилось, приняв вид накрытого тряпкой скелета, кости которого торчали из ткани в разных местах. Рус успел только отклониться в бок, стальные когти вонзились в ступу, сзади по небу растеклась молния. Святобой стукнул ногами в живот, сбил бабку наземь, после чего спрыгнул сам и зашвырнул ее вновь под огонь, наблюдая, как та, на этот раз – точно, сгорает в корчах. –– Фу-у-ух! –– Выдохнул он и присел было, однако тут же над головой скользнул конь крылатый, стукнувший Руса копытом в спину. *** Зашедшие было в атаку на Русов ящеры оплавленные стекали теперь вместе с конями жидким потоком, булькая у ног славянских. Скуфовский мудро оценил ситуацию и развернулся к приближавшемуся сзади Кощею. Одетый в черное враг согнул локоть, натягивая геморрой, связывавший утку и зайца. Он вырвал кишки из их задниц, освобождая утку и кролика. Ушастый завыл, устремившись на Русов, узкие когти сверкнули на миг, утка же в облака взмыла. Скуфовский проводил ее взглядом и развернулся навстречу зайцу. Тот был тут как тут. Подбежав к Русу, он встал в стойку значка автомобиля «Peugeot», и схлестнулся с Скуфовским. Борьба протекала как на мускулах, так и на когтях. Заяц бил ушами по глазам и щекам, лапами срывал куски кожи на плечах и грудях, пузу Скуфовского тоже досталось. Довольно скоро Рус понял, что силы не равны и с криком: «–– Му-уу-уу!», обратился в быка и тут заяц понял, что шутки кончились. На него тут же обрушились удары копыт, рога вырывали клоки волос, мясо с лопаток полетело кусками. Ушастый в гневе вонзил зубы в бок Руса. От болевого шока того защитил толстый мех, однако без крови не обошлось. Вдруг Рус рванул зайца к верху, начав упирать рога в живот. Крол не растерялся и отпедалировал тому по бровям. Сзади послышалось ехидное кряканье – вернувшаяся из-за туч утка принялась носилась над головами славян, кусая их клювом за непокрытые макушки. Кощей же тем временем подбежал к Скуфовскому. В руках он держал все тот же геморрой, в концы которого вогнаны были стальными штырями, коими сцеплялись утка и заяц. На ходу поправив полы плаща и поигрывая мышцами, он приблизился к Русу, стукая цепью себе по ладони. Он уже замахнулся, целя в Русу в ключицу, когда позади приземлилась ступа. Развернувшись, Кощей узрел, как Святобой сокрушил Ягу и решил сцелква от него избавиться. «Опасный рус!» –– Подумал он. Немного ощерившись, Кощей пошел быстрым шагом к Святобою как раз в тот момент, когда тот поднялся, устремив взор на круп лошади, что лягнула его. «Гнида копытная, ну ничего, я тебя...». Штырь ворвался в плечо, как пьяный дембель на свадьбу, сталь прошла насквозь, вышла спереди, чуть ниже соска. Святбой заорал, повернулся к Кощею, но тут в подбородок прилетела туфля. От удара Кощея Рус кутырнулся, упав на дно ступы. Противник немедленно подскочил к ней, обвил бока геморроем и, раскрутив ее, отправил вдаль. Проследив за тем, как она с грохотом летит, врезаясь в дома и холмы, довольный Кощей вновь повернулся к Скуфовскому. *** Ступа влетела в избу, разбросав по округе оконные рамы, пробила холм, и, понеслась далее, чрез бурелом. Внутри нее Рус из угла в угол носился, вновь отбивая ребра, ноги, лицо. В конце концов, задев очередной холм, ступа развернулась на десятичек десятичков с золотничком десятичков градусов (сто восемьдесят) и залетела в вотчину Велеса. Рус подался было высунуться из нее, но от этого сместился центр тяжести и ступа перевернулась, разбросав Руса и грудничков по траве. Енисеем по членам разлилась боль: тянуло бока, кололо в желудке, руки и ноги уплотнились, распухли. –– А-а... –– Неслышно простонал Рус, едва шевеля губами. Он попытался открыть глаза. Веки задрожали от напряжения, несколько раз проиграв борьбу с силой тяжести, опускаясь и вновь поднимаясь. «Ладно, хрен с ним, не очень-то и хотелось» –– Думал Рус раздраженно, пытаясь сам себя успокоить. –– «Мне спешить некуда... (сзади ударила молния) Ага, как же, некуда! Надо встава-ать». Он попытался подняться, упирая в траву ходившие ходуном руки. По мышцам немедленно расплескались приливы огненной боли, липнувшей к ребрам. «Стоп, что?». Боль не просто липла, она прилипала и отлипала. Рус мотнул головой и огляделся. Высокая трава, коя так мирно щекотала его в будущность бычью, теперь хлестала, словно банщик со всех сторон. Святобой стал, сделав это с трудом, достойным экранизации, поставив ноги на ширине плеч и расставив руки. Свежий ветер охладил его изнывавшее тело и Рус хотел уже было открыть глаза, но тоже мгновение был сбит мощнейшим ударом в плечо. Грохоча и хохоча, мимо промчалось гороподобное нечто, сверкая бронзовыми лучами, сзади ж послышался топот. Лишившийся и без того слабого желания встать, Святобой обернулся, растеряно щеря очи от боли. –– Ой! Святобой, ты? А что ты здесь делаешь? Рус напряг зрение и узрел Велеса, поспешно поправлявшего мотню. –– В-Велес, ты? Ты здесь откуда?! –– Я, й-а... –– Я думал, ты на собрании Богов! –– Ну-у... Я шел на него. Чуток не успел, что поделать, бывает. –– Бог повседневно пожал плечами. –– Ты что, издеваешься?! –– А что? –– Вокруг посмотри! Бог нехотя поднял глаза. –– Ну, трава... –– Выше! Непонимающе, Велес поднял взор выше, постепенно меняясь в лице. Чуждые Ирию грозовые кудри застилали звезды, черная пелена окрашивалась поочередно окрашивалась синими и красными всполохами, близ Вяза носились кони с стальными крыльями и сидевшие на них всадники крушили дома и небесную пряжу. –– Ой, ух ты... Я не заметил... –– Ты что, издеваешься?! Чем ты был занят?! –– Я, ну-у... –– Бог молчал, глаза его были бесстыжими. –– Хер с ним, неважно! –– Рус кричал с надрывом. Зловредная травка продолжала хлестать его по ногам, басы и громы по ушам били по нещадно. –– Бежим скорее! –– Он снова встал. –– Там, вса-а-а, печо! Мы там бьемся вообще-то, нам нужна помощь! Боги в плену! С-с-а! Да что не так с этой травой?! –– А ты в быка обратись-то, она и перестанет. Рус послушно обратился в быка, трава успокоилась. Тело его перестало болеть, словно он и не бился с бабой Ягой. «Да это cheatерство!». –– Слушай, Святобой. –– Произнес Велес, отводя в сторону похабный взгляд. –– Му? –– Ежели все так, как ты сказываешь, то нам помощь потребуется. Благо я знаю, к кому обРАтиться. Здесь... –– Бог понизил голос и боязливо огляделся, словно стараясь не попасться кому ни будь на глаза. –– Здесь, по полям моим полушка быков бегает... Полностью дикие, детища столкновения диска зазубренного со льдами. Каждый из меди, силой обладают не человеческой, дышат огнем... Я уж давно за ними охочусь. Ежели сможем мы схватить их да запрячь в мою колесницу, то победа, считай, у нас в кормане! –– Му-ум-му? –– Да какая РАзница, как конкретно они помогут? Я тебе говорю, инфа точнейшая! –– Му-м? –– Да-да-да, это точно не займет много времени. А пока я вот так помогу Русам. Сказавшие сие, Велес сложил ладоши трубочкой и птичкою зачирикал. Через мгновение на его клич слетелось множество жаворонков, во главе с Чириком. Тот хотел было спросить: «––Чего?», но еще на подлете к РАю завидел бушевавшие в небе Ирия штормы и вопрос отпал как-то сам собой. –– Чего вы так долго? Я вас с самого начало зову, все интересное пропустили! –– Му... –– Тихо! –– Стушевавшийся Велес шикнул на Святобоя. –– Летите немедленно Русам на помощь! Мы тоже сейчас подтянемся. –– Понял тебя. –– Отвечал Чирик. –– Эскадрилья, взлет! Жаворонки взмыли в воздух, устремившись к Вязу. Как они отлетели, Велес обратился к Святобою тайком: –– Пошли скорее. *** Битва между быком-Скуфовским и зайцем была в самом разгаре. Рус как раз удачно поддел врага под брюхо и, шлепая по луже крови, поднял зайца над головой, когда коварный удар Кощея заставил его припасть к земле. Рус замычал, ворочающийся на рогах заяц забился в корчах, начав царапать спину Скуфовскому. Рус спешно сбросил зайца с себя, повернулся к Кощею, и принял вновь человеческий облик. –– Ай, короста! Штырь, засевший было в боку, пробил плечо насквозь, ушатом боли окатив Скуфовского и ярость Русская излилась вовне яростным воплем. Иные же Русы ринулись было ему на помощь, но их либо утка с ног посшибала, либо на них напал заяц. Многие же атакованы были конями крылатыми. Рус пал на осмушкамереньки и смачно сплюнул, намереваясь подняться, но Кощей тотчас дернул штырь на себя. Скуфовского рвануло вперед, он пал на спину и подкатился к Кощеевым ступням. Тот улыбнулся на фоне грома, хардбаса и синий вспышек, после чего нагнулся к Русу с сжатым кулаком. –– Вы меня что, в рожу бить будите? Вместо ответа Скуфовскому прилетело в табло. Прилетело красиво – с замахом и со знанием дела. Отхайдокав по сусалам Скуфовского, Кощей накинул геморрой на шею и стал душить. Рус пытался отбиться, превратился в быка, кишки расплелись, и он боднул Кощея рогами. Тот отлетел, удивленный немного. Встав на осемь ног, Рус бросился на Кощея, Кощей отпрянул в бок, сложил полушку пальцев и свистнул. На его зов тут же подскочили утка и заяц. Кролик укусил Руса-коровку за бок и стал бить его лапами, утка клевала его нос и веки. Взяв низкий старт, Кощей броском регби влетел в Скуфовского, повалив того наземь. Тотчас заяц и утка схватили его за лапы и растащили их в углы. Кощей же вновь стал бить Руса по морде. –– Му-у! М! Му-у-у-у-у! Часто моргая, Рус обратился опять в человека, дернувшись в бок. Заяц и утка упустили его, и он схватил Кощея за шею. С ореховым звоном поцеловались их головы. Скуфовский толкнул противника, поймал его на ноги и не без удовольствия пнул. Кощей грохнулся на голову, после поднялся, схватившись за лоб и потирая скулы. Крови в нем не было, однако голове от того было не легче. –– Убейте его, че вы стоите! –– Злобно крикнул он прихвостням. Заяц и утка бросились вновь на Руса и почти повалили на землю Скуфовского, но в этот миг на них налетели жаворонки. Подчиненные Чирика с удовольствием ринулись в бой. Носившиеся над Русами ящеры неожиданно для себя начали падать с коней. Жаворонки срывали с них железо кусками, выцарапывая глаза, шматки плоти, и разрывая щеки. Досталось, конечно и зайцу с уткой. С помощью крылатых союзников Рус вырвался из смертельных объятий, смахнул с себя кровь и хлебнул Байкальской водицы. Боль отступила, и он воззрел, как жаворонки полетели к верхам Вяза. Тут понял он, что вскоре Боги буду освобождены и битва тогда пойдет по-другому. Тогда же он вновь бросился на Кощея. Однако не учел Рус того, что тоже самое видел и Метеоризм. Он как раз заканчивал сбор пряжи небесной, когда группа жаворонков стала подниматься к кронам Мирового Древа. Элементаль тотчас взял главу ящеров вновь под контроль, безумным огнем наполняя сердце последнего, а разум его планом безумным. –– Яфлхеры! –– Тотчас вскричал Вьюногрыз. –– Уауы! Нефитефь, рвыгыте, выгрвать его с корнеооооооом! Весь рой от того пришел в движение, все ящеры преисполнились коварством вождя и с придыханием наперерез полетели. *** Как увидишь его – не ошибешься. Он просто гигантский, бока бронзовые, круп мясистый, подтянутый, лучи звезд счастливы гулять по нему. Колоссальная жопа, блестит, как золотой самоРОДок, мускулистые лопатки, так и ходят, и ходят... Пресс... м-м-м, словом – волшебный, огненный взгляд, колоссальная жопа... –– А, э... Ты мне зачем все это рассказываешь? –– Приподняв полушку (обе) брови спросил Святобой. Велес смутился, огонек в очах его померк. Он спешно отер с губ потекшие было слюни и сказал только: –– Да я так, что б ты это... Понимал, с кем имеешь дело... –– Ну-у-у, допустим. Так каков план? –– Ты незаметно подкрадываешься к нему сзади, быстрым шагом настигаешь и сбиваешь с ног. –– Та-ак, а потом? –– А потом держишь столько, сколько сможешь. Я подкачу колесницу и вместе мы его захомутаем. Сцелква целкового, а затем и полушного. –– Ладно. –– Согласно кивнул Святобой и спрыгнув с плеча Бога к земле, превратился в быка. Забеспокоившаяся было трава вновь успокоилась и в ее бескрайних просторах Рус отправился по проторенному быком следу. Через полушку минут он поймал искомую цель в поле зрения и стал подбираться к нему ползком. Бронзовый бык в это время пережевывал траву мощными челюстями. Слюни аппетитно текли по губам, кадык-четвертушкоугольник носился вверх-вниз, вверх-вниз. Визуально он полностью соответствовал описанию, кое дал Велес: подтянутый круп, мускулистые лопатки... «Так, блЭд, о чем я думаю?!». Рус мысленно выругался и пополз дальше. Он подкрался на расстояние четвертушки шагов, когда бронзовый вдруг громко и грязно выругался, не поворачивая головы: –– Му-м, му-у-ум, му-ум-м-му! (–– Ублюдок, мать твою, а ну иди сюда говно собачье, решил ко мне лезть? Ты засранец вонючий, мать твою а? Ну иди сюда, попробуй меня Iвырезано цензуройI, я тебя сам, Iвырезано цензуройI ублюдок, онанист элементалев, будь ты проклят, иди идиот, Iвырезано цензуройI тебя и всю твою семью, говно собачье, жлоб вонючий, дерьмо, сука, падла, иди сюда, мерзавец, негодяй, гад, иди сюда, ты – говно, жопа!) Не успел Святобой перевести дух от такого приветствия, как бронзовый бык развернулся, влетел башкой в Руса и, сшибив того с ног, понесся прочь. Опомнившись, Святобой подскочил и бросился следом. Встречная трава нет-нет, да и норовила ущипнуть его за железный сапог. Бронзовый несся быстрее ветра, разливавшиеся в небесах молнии, казалось, разбегаются в страхе от его приближения. Его лопатки терлись со страшной скоростью, из ноздрей его вырывалось жгучее пламя. Святобой же, нагоняя его, обливался потом, шерсть комкалась и лезла в глаза, зад же бронзовый мелькал то ближе, то дальше. Рус напрягая лапы. Он уже приблизился к бронзовому хвосту и открыл пасть, чтобы схватить быка укусом, когда тот изогнулся всем телом и ушел в поворот. Поворот был неожиданен для Святобоя, доведись ему его комментировать, Рус бы промолвил: «–– Никто Iвырезано цензуройI из нас не знал!». Рус по инерции сделал еще полушку шагов, после же повернулся и вновь погнался за быком бронзовым. Тот ушел уже далеко, Святобой решил радикально ускориться. Подпрыгнув, он превратился опять в человека, и приземлившись побежал на своих полушках (двоих), однако как только принял Рус человеческий вид, ноги его атакованы были взъевшейся вновь травой. В небе же замелькали крылатые кони. Они было бросились по Вьюногрыза указке к Мировому Вязу, но краем глаза увидев движение в травушке, как псы бегущие, сменили цель. Всадники-ящеры ревели от счастья, желали рукотворной смерти они Русу, кони их также хРАпели РАдостно. Немедленно ящеры подлетели к Русу, топоры и крылья блестнули над головой, однако Святобой уклонялся, а трава хищная хватала их за ноги, утягивая в глубь себя. Не ожидавшие такого поворота кони падали в траву, ломая шеи и лапы, а далее их разрывала трава, шипевшая шевелюрой медузы Горгоны. Святобой же, желая получать меньше урона, подогнул голую ногу и попрыгал вперед на той ноге, что в железе. Так ему бы вряд ли нагнать быка, кабы кони крылатые на него не напали. Поравнявшись с быком с полушки (обоих) сторон, кони сцелква ударили крыльями по бокам. Бык мотнул головой, мыча проклятия, лошади приблизились еще ближе, и их хозяева замахнулись топорами. Лезвия с треском врезались в плоть, но далеко не с целкового раза – поначалу они отскочили от бронзы, однако ящеры били в целковое (одно) и тоже место нещадно, пока не слышали металлический треск. Бык заревел, обливаясь черною кровью, что вспрыснула гейзерами и, гонимая встречным ветром, заляпала изодранную рубаху Руса. Святобой немедленно сбросил ее и поскакал далее только в портках. Сделав пудовичок прыжков, он вновь обратился в бычка мохнатого. Набрав в полете инерции, Святобой ударом рогов сшиб быка с ног, зацелкво превратив в фарш коней и ящеров, раскидав в стороны доспехи и мясо. Бык загудел, забился, пытаясь сковырнуть с себя Святобоя. Рус не стерпел вонзившихся в плоть рогов, и несмотря на нецелковократные просьбы Велеса не портить товарного вида бычку, копытами стал побивать того по бронзовой роже. Получив по шапке, бронзовый притих и в сей момент Руса словно поездом переехало. «Какого Iвырезано цензуройI?!». Святобой обернул голову насколько мог и увидел точно такого же бронзового быка. Этот, взявшийся элементаль знает откуда, вонзил в Святобоя рога, и стал поддевать лопатки Руса. Святобою ничего не оставалось, как двинуть копытом по харе уже ему, однако бык сделал гадкую подлость и подлую гадость – стал кусать Святобоя за хвост. Рус заревел, вновь вынужденно принимая облик людской, извернулся в бок и схватил полушку (обоих) быков за рога. Едва те сообразили, что произошло, быки стали разбегаться в стороны, стремясь РАзорвать пополам Руса. Святобой же держался из последних сил. В этот момент быки заслышали топот знакомых ног. К Русу подскочил Велес, несший колесницу на плечах. Он с ноги вдарил целковому быку по роже, повалил его наземь, немедленно накинул на шею хомут, после схватил за хвост полушного, подтягивая на себя. Тот попытался было бежать, однако Бог выволок его ближе к себе, плюхнулся грудью, прижимая к землице и вместе со Святобоем надел хомут на него. –– Отлично! –– Воскликнул Велес, с упоением обшлепывая горячие сраки из бронзы. –– У-ух! –– Так, что теперь? –– Теперь садимся. –– Сказал Бог, запрыгивая в колесницу. Уворачиваясь от снова начавшей щипаться от травы, избранный запрыгнул следом. –– Э-е-э-эх! –– Воскликнул Бог празднично, ударяя по спинам фыркнувших недовольно быков. Те взрыли землю, дыхнули огнем и, изрыгая цунами проклятий, понеслись к Вязу, виляя хвостами. *** Тучи коней неслись над Скуфовским. Их замыслов, целей Рус не мог разгадать, да он о том и думал. Мысли его заняты были Кощеем, кой вместе с подручными рыскали вокруг, оторвав славянина от основных Русских сил, кои на полушку (пару) с жаворонками разбивали кабины поганым ящерами. Кощей оббежал по дуге Скуфовского, припал на правую руку, ощерившись и испепеляюще глядя на Руса. Заяц и утка снова ринулись в бой, но уже без целквичного энтузиазма. Крол скользнул Русу в ноги и впивался зубами, утка села на плечи начала рвать на них кожу. Скуфовский согнул ногу наступил на зайца, после схватил утку за шею, стянул ее с себя и, схватив ее за шею, разорвал ее на полушку (две) части. Молния ярости пробежала по Кощея ланитам, Рус бросил утку и ее тело отлетело к ногам хозяина, обосравшись яйцом. Налетевшего сзади зайца Рус принял захватом, пленив подмышкой. В глазах кролика мелькнул ужас удушья, Скуфовский поднял его, решив сломать об колено, но Кощей вновь вмешаться решил. Его штырь геморройный впился в лодыжку. Враг потянул Скуфовского на себя, но Рус превратился снова в быка, дернул Кощея к себе и, сбив того с ног, поддел зайца рогами. Тот взбрыкнул и в агонии насадился на них. Бессвязный храп вырвался из груди мохнатого вместе с кровью, костями и он издох, суча ногами в воздух. Кощей же поднялся, но в этот миг жаворонки на него налетели. Тем временем основная ящеров масса подлетели скопом к Мировому Древу и, развернула коней к нему задом. «Они что, прилетели показать жопу Великому Вязу?!» –– Подумал Чирик, однако в этот момент кони синхронно замахали крылами. Листья ворохом слетели с древа, его ветви шумели, кренились и гнулись, ствол стал медленно искривляться, скрипеть, а звезды, канаты которых ящеры уничтожили, едва заметно поплыли по небу. –– А-а-а, не могу удержаться! –– Воскликнул целковый из жаворонков, что летели Богов освобождать. Поднятый ветер сдувал их в сторону, у сопротивляться пытавшихся ломались крылья. Кощей же, отбившись на мгновенье от жаворонков, кувырком переместился к яйцу. Залившись смехом, он раздавил его и поднял иглу из скорлупы, проворно к птицам оборачиваясь. Блеснувшая в свете звезд игла стала расти на глазах, превратившись в вострую, тонкую шпагу. Тела утки и зайца же вздыбились, заструились в сторону Кощея, оплетая тело его, превращаясь в броню из шевелящихся лап, кусков меха и чавкающих пастей. Превратившийся в подобие мясного ежа он согнул руку в локте и поприветствовав этим Скуфовского, пошел в атаку. Началась сеча. Рус бил рогами, Кощей уворачивался, разя шпагой в бок. Скуфовский замычал, превратился обратно, хватая Кощея за руку и ломая ее о колено. Кощей застонал, но шпаги не выпустил. Мимо пронесся вырванный с корнем Ъыб. –– Помоги мне, Скуфовский! У-э-у-э-у-э! Гонимый поднятым конями ветром, дуб полетел дальше и врезался в корни Великого Вяза, кои оголились частично от взмахов крыльев стальных. Рус же, тем временем, перешел в клинч. Он согнул плечо противника, и кроличья пасть стала клацать над ухом. Тогда Скуфовский схватил Кощея за локоть, выбил все зубы у заячьей пасти, но коварный Кощей смог изловчиться и проткнул его, отбросив назад. Рус пал со стоном, кровь излилась из пореза тонкого, вымывая с собою все силы жизни. Сталь прошла между ребер, ломая их, кровь окропила слюну, окрасив зубы, ярость и кашель захрипели в груди. –– Вот и все, рус. –– Произнес монотонно Кощей, замахнувшись над ним. Целковременно с этим раздался оглушающий треск – Мировой Вяз накренился набок, стальные мускулы лошадей напряглись до предела, еще минута и они полностью вырвут его. –– Ха-ха-ха-ха-ха! Что?... Запряженная бронзовыми быками колесница на полном ходу влетела в Кощея. Раздался свист, скрежет костей и заячий всхлип, быки нанизали Кощея и пронесли вдаль, дыша огнем и броню сжигая, части тел зайца и утки рассыпались пеплом. Проехав вперед, колесница сделала разворот в стиле Вин Дизеля и с подножки ее соскочил Святобой. –– Держись, Скуфовский! –– Закричал он, склоняясь над Русом. Велес же ударил по спине быков кнутом. Те заревели и помчались вперед. Пробежав полушку десятичков метров, они урывками поднялись в воздух, неся Бога прям в центр построения ящеров. Испуганный храп лошадей возвестил об избиении: быки оплавляли спины, ящеров рвали рогами на части, вырывая куски из конских брюх. В построения ящеров ворвался сам хаос, напор крыльев ослаб, Вяз медленно выровнялся и жаворонки смогли прорваться к вершине. –– П-п-п. Пора валить. –– Оценив ситуацию, рассудил Метеоризм. Уложив очередной моток пряжи в сумку, он черной тенью устремляясь к Сатурну, скрываясь в тучах и красных всполохах. –– А вот и мы, девочки! –– Крикнул с неба Стрибог. Боги славянские вырвались из древесных тенет и теперь обрушивали на ящерский рой великую силу со всех сторон. В противостояние вступили даже мелодии. Басы rock-а тонули в малиновом звоне, музыка Ирия становилась то громче, то заглушалась очередной грубой фальшью. –– Стоять! –– Поняв руки к небу, воскликнул Перун. Громы и молнии откликнулись на зов, Бог овладел ими и метать стал в коней, сминая ряды их и испепеляя. В глазах Кощея отразилась паника. Он озирался, лихорадочно соображая, куда бы сдриснуть. –– Что, трясешься? –– Закричал Святобой. –– Меня не побить жалкому русу! –– Крикнул Кощей и атаковал Святобоя, движимый страхом и яростью. Рус же давно уж приладил флягу с водицей Байкальской к Скуфовским губам и они вместе ринулись на Кощея. Их вела ярость Ирия. Все страдания РАя, все потрясения отражались на ликах и понял Кощей, что в случае проигрыша не получит пощады. Под вспышки десятичков в десятичке молний блистали объятия шпаги и топора, кулаки Скуфовского обрушивались на Кощея. В небе над ними РАздалось победное: –– Эти ящеры – настоящие малыши! И колесница быков возникла близ их голов. На лету пробил Велес в сплетение солнца, отшвырнув Кощея к Калиновому мосту. Увлеченный инерцией, тот вылетел за борт древесный и полетел вниз. –– Уйдет, гад! –– Ну уж нет! –– Вскричал подоспевший Чирик. –– Святобой, садись скорей на меня! Рус спешно воссел на него и понесся вперед, пролетая взрывы. Они подлетели к мосту, Святобой глянул вниз и увидел показывавшего ему средние пальцы Кощея, кой летел вниз, рассекая звезды и облака. –– А-а-ра! –– Воскликнул Рус и спрыгнул с Чирика. –– Святобой, стой! Ты разобьешься! –– Запоздало крикнул жаворонок, но Рус его уж не слышал. Под грома раскаты и выбивший комья землицы взрыв, он устремился вниз, выпрямившись и противника догоняя. Кощей моментально изменился в лице и поднял шпагу навстречу Русу. Посомневавшись секунду, Чирик ринулся вслед. –– Ай, Iвырезано цензуройI, больно в ноге! То кричал бедный Ъыб, у которого взрывом оторвало корни. Вместе с землей, пряжей, куском корня Вяза и нагрудником ящерским, они требухою полетели на землю, начав странно блестеть, зеленым светом. «Хм, а это уже интересно» –– Подумал элементаль и на секунду застыл. –– «Надо бы проследить, куда упадет!». Тем временем Рус настиг Кощея. Схватив его за шпагу, он отвел ее в сторону, как по веревке подтянулся по ней и обратился в быка. Многотонных ударов толстых копыт Кощей сдюжить не смог, лик его и тело стали похожи на люк водопроводный, Святобой вырвал ему кусок мясо на левой груди и наружу выглянул краешек легкого. Внизу же виднелась уже толщь океана. –– И что ты сделаешь, рус? Меня не убить так, ха-ха. –– Вот это сделаю. –– Ответил Святобой, превратившись вновь в человека. Вырвав шпагу из рук Кощея, Рус сломал ее о железный сапог и воткнул полушку (обе) части под ребра противнику. –– А-ах! Половинки шпаги стали уменьшаться и, обратившись обратно в кусочки иглы, улетели вниз, подхваченные ветром. В глазах Кощея померкла жизнь, его руки и ноги опустились, болтаясь безвольно. –– Святобой! Прыгай на меня! –– Нет, Чирик, поздно! –– Кричал Святобой, начавший гореть под давлением скорости, оставляя в полете огненный шлейф. –– Улетай в сторону, иначе ты вспыхнешь! –– Нет!.. Как же так?! Ты же избранный! –– Я знаю. –– Тихо ответил Рус, обуянный пламенем со всех сторон и садясь на Кощея. Жаворонок со слезами отвернул в сторону. Перья его дымились. У Святобоя же опустились руки, не ведал он, как извернуться из подобного положения. «–– Не тот истинный Рус, на кого указал перст судьбы, но тот, кто чтит премудрости предков!» –– Раздался вдруг в мыслях его голос Великого РОДа. В глазах Святобоя сверкнул огонь, дерзкая мысль его осенила. «Смекалочка славянская! БЛАГОдарю, Великий РОД!». В миг он поднялся, схватил противника мертвого и уперев в него железный сапог, стал дожидаться столкновения скорого. Жар неимоверный обуял его руки, железо раскалилось и жгло изнутри, от сапога отвалился кусочек. Однако Рус терпел, закусив губы. –– Сме-екалка, сла-вянская! Оглушительной силы удар сотряс водное. От столкновения, часть воды испарилась, обожжа Святобоево тело. Ноги и руки его покрылись красными пятнами, сапог от удара слетел с ноги, втоптал, напоследок тело Кощея и из сего сапога явился в мир Апеннинский полуостров, а из отвалившегося в полете кусочка возникла Корсика. Рус очутился стоящим на девственной лугу, к коему через мгновение подлетел Чирик. –– Довезешь меня так, или же мне в кольцо превратиться? –– Так довезу. –– Усмехнулся жаворонок. –– Чувствую я, по дороге ты не замерзнешь. С сими словами он послушно подставил Святобою плечо. Когда ж вновь ворвались они в небеса Ирия, бой подходил к концу. Ящеры, изрыгая проклятия, отступали роняя кал и стремясь загадить рай Русский. Но такого бесчестия не позволил сам РОД сотворить им. –– ДОВОЛЬНО! –– Воскликнул Он могучим голосом, возникая гигантом огненным из ствола Вяза и огненным штормом сжигая ящеров окаянных, в пределах Ирия. –– Что-о?! Не-е-ет! –– Заголосили те. Их надрывные крики раздались всюду, через мгновенье же ящеры в пыль обратились и были выброшены за пределы Ирия, где вихри космоса унесли их прочь. Тогда же, не говоря при этом не слова, стали Русы и Боги восстанавливать Ирий и потратив на то множество дней и сил, им удалось предать раю вид благолепный. Вновь зазвучал в его пределах малиновый звон, были починены конвейер и хаты, корни же Ъыба вылечили подорожником. Когда же кончили они сие дело, то в Кузне Сварога, под руководством Богов, сковали Святобой и Скуфовский стальные скрижали, на коих выбито было: Небесная сеча 9 000 221 774 год Русы и Боги / Ящеры Потери: 0 / 1 624 997 Итог: Победа Русов С торжеством были они повешены на мост Калиновом, где пребывают, не покрытые ржавчиной и поныне. Так было в то лето, так есть и теперь, и после смерти каждый Рус узрит сии скрижали. Однако не только добро увидел Ирий. *** –– Ты куда это, Велес? У нас славный пир! –– Да я так, отойти думал на минутку. Быкам сена дать... –– Только не говори мне, что ты опять за свое! –– О чем ты, Перун... –– А то ты не знаешь! Бронзомес! –– Ты... ты несешь вздор, башка хмельная! –– РОД мне свидетель, баловаться вздумал под хвост! Оттого и не стоит у тебя!.. –– Замолчи, дурень! «Хм, а это еще перспективнее» –– Подумал Метеоризм и мысленно пометив себе, что корень Вяза упал где-то в Америке, элементаль с интересом направился к чертогу Богов, где пир держали в честь Святобоя. –– Перун, уймись! А ты, Велес, сядь, будь так добр... Ну!.. –– Сказала Макош, поднимая кубок. –– За избРАнного! –– За избРАнного! –– Отвечали Боги и Русы, и Алконост, и Сирин. Веселье вскоре вновь захлестнуло Божественный сонм и до позднего вечера они пировали. Лишь Велес целковый сидел в душе хмур, хоть и скрывал злобу под маской улыбки. В голове его иногда возникал тихий, неясный шепот, но Бог лишь отмахивался. «Листья шумят, стало быть». Глубокой ночью прекратилось застолье, Боги и Русы разошлись по чертогам, Святобою ж уставшему не суждено было сомкнуть очей. Обворожительные девы-птицы взяли в оборот Руса и из хором его всю ночь слышались лишь горячие стоны да перья синие и красные перья летели из окон. Лишь под утро заснул он, растянувшись белоснежной перине, улыбаясь во сне, когда ветер наносил ему на нос пушок. За Велесом же в чертог его как будто тень какая скользнула, но того Боги не видели, да если б и видели, то что с того? Ночной блик, игра огней, не иначе... В полдень Сварга полная собралась. Все Боги смерили жизнь Руса, поступки и вердикт вынесен был: Святобою должно вернуться в мир Русов живых, минуя детские годы. Предназначение великое ожидает его. –– Ну, стало быть, прощай Скуфовский. –– Давай браток. Если что – заходи. –– Лучше уж вы к нам. Славные Русы пожали руки друг другу. Святобой подошел к Даждьбогу и Перуну. –– Куда держим путь? Но не услышал от них ответа. –– Вы чего? –– А? –– Запоздало вопросил Даждьбог. –– Что-то случилось? –– РОДу плохо. Сердце болит у него. –– Вот те на... Отчего? –– Я и сам не ведаю, молодой Рус. В целкые подобное твориться со мной. –– Сказал РОД, появившийся у него за спиной. Теперь он был невеликого роста, хотя и на голову превосходил других Богов. –– Возможно то скорбь по бедным Русам. –– Предположил Даждьбог. –– Ты это о чем? –– А, ты ж не знаешь. Ты ведь умер и не мог присутствовать в мире живых. –– Ну и? –– Оттого ящеры взяли верх и обманом столкнули лбами доверчивых Русов. –– Что?! Как?! –– Не ведаю я, что они глаголили, однако Русы Европы несколько поколений резались насмерть с Арабо-Русами. –– Что, как?! Ведь Европейские Русы бРАтьями были всегда для Арабо-Русов! Никогда не было распарь среди них. –– Ящеры забрехали им в головы что-то. Европейские перед боем зачем-то кричат: «–– Familia vult!», а Арабы кричат им: «–– Нет Бога, кроме РОДа». –– Нет, ну этого ж никто не оспаривает... Проклятые ящеры! –– И не говори! Но теперь-то мы не дадим обмануть Русов! –– Точно. –– Святобой обернулся к РОДу. –– Обещаю тебе. Ящеры не победят и элементали презренные умоются своей кровью! –– Не подведи меня, славный Рус. То время, в кое ты теперь отпРАвишься давно стало временем торжества ящеров. Многие Русы забыли Богов и предков, мир изменился, Русы стали слабы. Теперь уж не время для битв кровавых. Изобретение ящерское прошло вошло в обиход. "Огнестрел" его имя. Сдюжишь ли? –– Сдюжу! Перун, Даждьбог! Куда мы теперь? –– Путь лежит Америку. Свершенья великие ожидают нас вновь. –– Отлично, в путь! Сказав это, Рус пошел с Богами проститься, Алконост и Сирин с ним пококетничали и четвертио (трио) героев спустилось с Вяза. Портал же открыли они на лугу. Звездное небо ласкало Руса лучами, вечер попутно обдувал спину. –– Что за?.. Портал разполу... (раздва...) Даждьбог не успел докончить фразы, как позади РАздался взрыв. Ударной волной Руса бросила в целковый портал, Богов в другой. Куском земли Святобою прилетело в затылок, сознание снова предательски выключилось... *** –– А... А-а... Что? Что за?.. –– Слабо пролепетал он, открывая глаза. Он лежал на полу, вокруг него пристукивая каблуками, толпились люди. Рус поднялся и глянув по сторонам понял, что находится на перроне. Русы в шляпах и джинсах стояли пред ним. Некоторые шатались взад-вперед по перрону меж громоздких колонн. На целковой из них Святобой прочел: «Pennsylvania Station». –– А. Гм... Не подскажете, где я? Вместо ответа Русы зашушукались. Некоторые из них выхватили висевшие на плечах винтовки или покоившиеся по бокам револьверы. «Твою мать!». –– А, а-а. –– Донеслось сзади. Рус медленно обернулся и увидел пытавшегося подняться пранишку. Он был в черной кожаной куртке, серых штанах и капюшоне. Вокруг него лежали железные обломки, павшие с потолка, в самом потолке зияла дырка. –– Holy shit! Внезапно за спиной раздались шаги. Рус обернулся и увидел славянского богатыря. При взгляде на него нельзя было определить, Русский он, или Немец, но если бы продажную женщину попросили описать его в целковом предложении, она бы сказала лишь: –– Самый большой сукин сын, которого я когда-либо видела. Он был также одет в черную кожанку, какую носил Гектор из сериала "Westworld", застегнутую с правого боку, черную шляпу с полями и черные же джинсы. В руке его было ружье, в кобурах – пистолеты, на лице же покоился уверенный взгляд. В сведенных губах держал он сигару. –– Пут ер ган, пут ер ган! –– На чистом английском обратился он к столпившимся Русам, заслонив Святобоя от стволов ружей. –– Зетс окей, зетс окей, гет аут оф хиар! Мужики опустили стволы, дамы спешно прикрыли личики веерами и через мгновение вокзал вернулся к обычной жизни, словно ничего и не произошло. Богатырь же с интересом уставился на Святобоя. Позади, встал кряхтевший на полу парень. Лицо его было потерянным. –– Спасибо, что не дал в обиду, бРАт-Рус. –– Обратился Святобой к богатырю. –– Не просветишь, где мы. –– Ю а ин Юнайтэд Стейтс, сан. Кам виз ми, иф ю вон то лив. Энд доунт форгет ё френд. Сказав это, богатырь указал пальцем на Руса в капюшоне и, развернувшись, пошел в сторону выхода. Святобой и парень в черной куртке переглянулись, пожали плечами и побрели вслед за ним. Глава 5. «Сага четвертая. Американские рубежи». Том I Часть 1. Каньоны и порох. ***