Американский рубеж, часть 1 части

*** По приходе в себя целковой мыслью Даждьбога было классическое: «Э-э-а... моя голова-а...». После продлившейся РОД весть сколько прострации, проблески оживающего сознания рвали чело его, словно пластыри, поспешно сдираемые с подживших РАн. –– «Что, что за... Перун, ты где?» –– З-здесь. –– Промычал Перун упавшим голосом. –– Ч-что... Что произошло? Как мы... А-а... Где Святобой?! Борясь с посекундно стремящимися сомкнуться глазами Даждьбог собрал волю в кулак, встрепенулся и шлепнул ладонями по лицу, желая взгляд свой зацементировать. Помогло слабо – сознание продолжало расплываться и тускнуть. «Эк-ко меня...». Стараясь пресечь окулярное помутнение, Бог повернул голову влево, ища, за чтобы схватиться взором. В этот же миг перед ним встали сучкастые стволы хвойного леса, граница которого из лежащего положения не просматривалась. Справа же осмотру мешал высокий пень. Даждьбог оперся на него и медленно встал, глядя под ноги. Ковер травы и мха, коим частично укутывались и стволы деревьев, лежал кругом. –– И куда это нас занесло? Мы ведь должны быть в Нью-Йорке. Святобой, где ты? Ответа не последовало. Тогда Бог решил обсмотреться получше. Он сделал шаг, наступив во что-то мягкое. Как оказалось, то был Перун. Он лежал подле пня. Сосновый ствол валялся рядом. –– Ай! Осторожнее! Смотри, куда прешь! –– Извиняюсь. –– Машинально сказал Даждьбог. Перун пробубнил что-то, подбирая под себя ноги. Святобоя рядом не было, на призыв найтись он не откликался, мысленно на связь он также не выходил. Вместо него слово взял теплый вечерний ветер, общавшийся с Богами шепотом древесных лап-ежиков, да волнением зеленой травы. Облака-пампушки, попавшие ли под действие его магнетизма, толи просто подчиняясь основным законам приРОДы, медленно текли по небу на запад. С другой стороны, в отдалении на востоке, виднелось граница хвойного леса, плавно перетекавшая в волосатое поле, правый бок украшал шрам грунтовой дороги. Более же никого и ничего рядом не было – ни домов, которые безусловно должны были быть в Нью-Йорке, ни газетных киосков и водопроводных люков, ни, в конце концов, городских обитателей. «Элементальщина какая-то!» –– Обеспокоенно думал Даждьбог. Перун уловил ход его мыслей. –– Я знаю не более твоего, бРАт. Здесь мы точно не должны находиться. А-ай, голова. –– Владыка над стужей и друг тучного неба сжал виски пальцами. –– Она как взрывается! –– Взрывается... Гм, точно! Ты помнишь? Взрыв! Перун напряг память. –– Да-а, помню... Помолчав, он спросил: –– И у кого могло хватить наглости атаковать нас, нас, в Ирии?! Даждьбог усмехнулся криво и горько. –– Я думаю, ответ очевиден: это элементали, голову даю на отсечение. Вопрос в другом, как они... Боги задумались. То обстоятельство что они так внезапно и так не к месту разлучились со Святобоем могло дорого аукнуться не только Американским, но вообще всем Русам мира. Следовало как можно воссоединиться с ним вновь и Боги уже собрались вновь мысленно к нему обратиться, как неожиданно око Перуна привлек крохотный участок примятой травы. –– Ты чем-то обеспокоен? –– Да нет, я сейчас, чисто – успокоить нервишки. –– Отвечал Перун, нехотя делая шаг и теша себя мыслями об ошибке. –– Не-е-ет... Так я и знал! –– Что там? –– Настораживаясь спросил Даждьбог. Вместо ответа Перун жестом пригласил его подойти. Через мгновение владыка над свистом опустился рядом с ним на колено и нахмурил чело. Теперь он ясно видел, что именно насторожило Перуна: трава была не просто примята. Нет, такая форма остается лишь пяты. От грязной, чешуйчатой, презренной пяты, могущей принадлежать исключительно ящеру. Определив по направлению пальцев направление хода, Боги воспарили над древами и очень скоро сыскали в сторонке тропу слабо зримую. «Видно в кустики отошел, супостат зеленокожий». Сия находка дала Богам еще больше пищи для размышлений. Что могут делать ящеры, эти любители болот и рек, в столь глухом лесу (следы вели именно в лес, а не из него к полю)? Хаос также вносило наличие людских следов, мелькавших иногда в тонкой тропе. Кто это мог быть? Пленные? Местные воины, решившие открыть охоту на ящеров? Или все это не более чем уловка кого ни будь куда более коварного, хитрого и могущественного? Лесная дорожка была скрыта надежно, набрести на нее случайно у постороннего шансов было не много. Да и отыщи он ее, еще не известно, чем кончится дело – РОД ведь рек им тогда, пред отправлением, что Русы в сем времени стали другими... –– Что вы замыслили, окаянные?.. *** Осторожно шагая следом за вступившемся за них незнакомцем, Святобой и полушный Рус, шли к концу перрона. Имени своего заступника Святобой не знал, как не знал, впрочем, и имени парня в куртке и капюшоне. Он даже не знал, как он каждый раз, стоит ему только появиться в новом времени, оказывается одетым в новую одежду! «П-п-п, нда-а-а... Вот что это, что это?» –– Рассуждал Рус, осматривая рукава и глядя под ноги. Он был одет в джинсовую куртку, поверх которой была накинута коричневая накидка на плечи, такого же цвета кожаные штаны с мохрами, подпоясанные бляшным ремнем, на голове имел шляпу цвета норвежской рыси. Обут же Святобой был в высокие кожаные сапоги. «Ну, хоть не железные, и на том спасибо! А вообще, пора бы привыкнуть» –– Думал избранный, с интересом поглядывая по сторонам. –– «Где же вы, Боги?». Богов и вправду не было. Зато Русов было – хоть отбавляй. Молодые юноши и мужчины средних и за средние возрасты в кожаных куртках всех цветов и оттенков, начиная от черного и коричневого, заканчивая лилово-багряным; с широкими, или, наоборот, рукавами, зауженными донельзя; в красных, зеленых, пустынно-блеклых и просто джинсовых рубахах, а также в штанах цвета пыли, слюды и ванильной пудры шумно беседовали между собой (иногда даже толкаясь локтями и потрясая ладонями) или дамами, сидя на лавках, стоя или передвигаясь перрону кучками или возле колонн крытого ж/д вокзала. Их спутницы, милые и утонченные независимо от возраста, сидели и стояли тут же. Одетые как в целковотонные платья, так и в платья с узорами из цветов, похожих на бабушкины перины, они обмахивали веерами лица, тихо смеялись с мужских шуток, иногда наклоняли головы на бок. Полностью лица их было не рассмотреть – мешали воздушные чепцы, большие шляпы с согнутыми полами, а также спины суетившихся воздыхателей. Некоторые из них нет-нет да описывали возле дам дуги, не говоря ничего, но как бы безмолвно бахвалясь пылом жизни и высокими, доходившими почти до колен, кожаными сапогами, игриво блестевшими в лучах клонившегося к закату солнца. «Это время мне определенно нравится больше» –– Не без улыбки констатировал Святобой. РАссуждая подобным обРАзом, Рус дошел до того места, где его спутники покидали перрон и уже было собрался спрыгивать вниз, когда взгляд его нечаянно зацепился за крайнюю лавку. От неожиданности Святобоя передернуло, и Рус застыл, точно вкопанный. Среди полушки приятных дам, мирно сидевших по краям вокзальной скамейки, восседал ящер. Будучи одетым в коричневую жилетку поверх клетчатой рубахи и горчичном сомбреро, гнутом с боков, он покойно сидел, закрывшись газетой. Святобой на мгновение опешил, рука инстинктивно рванулась к ножнам, коих на сей РАз при Русе не было, и ладонь его попросту рефлекторно хватала воздух. Сии телодвижения, помимо прочего вызвавшие сдержанный смех у сидевших по соседству девушек, не могли ни привлечь внимания зеленокожего. Тряхнув запястьями, он согнул газетку и, перегнав дымящуюся трубку из целкового угла пасти в другой, с вопросом глянул на стоявшего тополей Святобоя. В голове ящера промелькнула мысль: «He's looking for a holster!» . Он молниеносно встал и не менее резким движением, откинул полы жилетки. Еще через секунду на Святобоя глядело дуло Смит-Вессона. –– You want to fight me?! You want to shoot with me?! –– Нервно закричал ящер, подавши вперед верхнюю часть тела и ставя ударение на глагол. –– Еу, еу, еу! –– Закричал хвостатому едва подоспевший богатырь в черном, сводя губы трубочкой. –– Стап, стап! Зис гайз виз ми, андерстенд? –– What the Iвырезано англиканской цензуройI does he allow himself to do?! –– Хи доунт вонт зис. Хиз экшнз из терибл, сори, мэн. Пис. –– Keep an eye on him, man! Or I'll kick his ass, man! –– Окей, окей, бро. Пис. Успокоенный речами Руса, ящер опустил револьвер обратно в кобуру и снова сел на скамейку, демонстративно затягиваясь и расправляя плечи. –– Какого элементаля тут происходит?! –– Злобно и растерянно прошипел Святобой. На секунду в глазах богатырских мелькнула задумчивость, однако она моментально изгладилась. –– Ю маст би стамер, мен. –– Сказал он и, развернувшись, вновь зашагал к концу перрона, около которого его дожидался полушный их спутник. Святобой хотел было по старой памяти удивиться, но потом РАссудил, что он и так каждый РАз и всему удивляется, стоит только ему попасть в новое время, а потому махнул рукой, решив впредь вести себя холоднокровнее. В голове его, правда, тут же возникли ассоциации между словами "холоднокровно" и "ящер", что не могло не натолкнуть его на новые размышления. «Русы и ящеры живут бок о бок?.. Быть такого не может, брр!». Подобные мысли заставляли его роптать внутренне. Между тем он давно сошел с перрона, оставив вокзал далеко позади. Справа от Святобоя растянулся пустырь, поросший редкой рыжей травой, напоминавшей волосы по бокам плеши; по левой же стороне стелилась широкая каменистая дорога, кювет которой полнился земляными комьями и крупной галькой. Слегка кренясь влево через несколько метров, она плавно перетекала в целковостороннюю улицу. К тому времени, как Рус поРАвнялся с целковым домом, солнце стало скрываться за черепичной крышей его, протягивая оттуда свои длинные руки. Дом был большим, в полушку этажей и декоративным четвертушкоугольным чердаком. Его стены имели правильные осьмушковые формы. Состояли они из столь плотно притуленных друг к другу досок, что видом своим напоминали скорее рольставни, нежели обычные стены, к коим привык Святобой. Полушный этаж ограждался тонко выточенным балконом, казавшемся из картона. Дом вообще, в целом, оставлял впечатление вырезанной из журнала модельки, нежели жилого строения. За домом следовал еще целковый, уже целковоэтажный, с такими же стенами, только белого цвета, без балкона и чердака. Черепица у него была большая и темная, лежала внахлест. Сразу за ним стоял крытый шифером кирпичный амбар, корпус которого уходил не вглубь, а тянулся в бок так, что между ним и следующим домом было менее метра свободного места. Глядя в него Святобой увидел параллельную улицу с множеством перекрестков, свернув на которых можно было попасть на другие параллельные улицы, лежащие дальше. Солнце полностью, оставив после себя лишь постепенно затухающий след, дарящий городу последние дневные секунды. На перекрестках и в переулках начали свою игру черные тени, то удлиняясь, то укорачиваясь от дома к дому. Это были фонарщики, спешащие зажечь ночные огни на углах перекрестков и перед домами, у питейных заведений и ворот зоопарка, рядом с фонтаном и подле театра, около салунов и игорных домов. Начавши зажигать их еще до захода солнца, они превратили часть улиц в подобие рассыпанного по полу янтарного ожерелья, разрушившегося в результате падения на каменистое полотно улиц, разлетевшегося по ним и постепенно загоравшегося составляющими его медовыми бусами. Невольно остановившись, Рус подивился на нарождавшиеся пред ним красоты, открытые пред ним благодаря свалившемуся на него предназначению и умиляясь игре искусственных лучей на стенах домов. Похожие целковая на другую, полосатики эти ребристо мерцали, словно фонарный свет щекотал их бока и оттого заходились они в приступе доброго смеха. Бессистемно вспыхивающие окна домов озарялись как тусклым светом свечей и каминов, так и, кое где, боли милым глазу Святобоя электрическим светом, коего Рус не видел уже так давно. Спутники Святобоя свернули в узенький переулок, прошли целковый перекресток, полушный, затем свернули налево и пошли по улице им. Сагойевата, осененной домами с полушных сторон. На контрасте с засыпанным глинистой землей переулком, широта и каменистое покрытие данной улицы бросались в глаза особенно сильно. В окнах здешних домов теплилась вечерняя жизнь – в зале целкового дома Русы расставляли тарелки к ужину, в прихожей другого снимали куртки, на полушном этаже четвертушного старый Рус открыл окно, высунувшись по пояс и куря трубку, а в окнах пудовичкового коттеджа дрожали тени и слышались громкие голоса: видно семья устроила сеанс совместного чтения по ролям. Не без удивления и интереса миновав этот дом, Святобоя на полушку секунд привлекла спина парнишки в капюшоне. На почти что полностью куртке (исключение составляли лишь белые полосы на рукавах, чуть выше локтей) полушка красных крыльев смотрелась брутально, особенно в сочетании с полушным (двойным) черно-красным воротом. Стоячая часть чернела углем, красная же ложилась на шею. Сцелква Святобою почудилось, что крылья эти подсвечиваются изнутри, однако тут он сообразил, что крылья светятся от фонарного света. А между тем впереди замаячило высокое здание в четвертушку этажей из красного кирпича дубовых досок. Железные скаты оконных рам, чередование цветов кремового и белого, коими были выкрашены этажи, а также крупная надпись «SALOON» не оставляли сомнений – перед Русом увеселительное, питейное и игорное заведение в целковом флаконе, старый-добрый салун. Внутри салуна, отбрасывая тени на шторы, глянул в окна, за столами сидели и стояли тени весело выпивавших людей и ящеров, дамы и кавалеры кружились в танце. Избранный возбужденно задвигал челюстями – он уже представил, как сейчас ведший их богатырь свернет туда, как они минуют стоявшего на входе РАму-охранника, войдут под свет электрических и стекольных софитов и оторвутся по полной, куролеся до петухов, но вместо этого молчаливый проводник повел Русов дальше, на салун даже не оборачиваясь. Святобой, на секунду, словил грустного. Оставив салун позади, Русы прошли еще четвертушку домов, после свернули на очередном перекрестке. Пройдя широкую улицу, достопримечательностью которой были обувной магазин с синей вывеской и нетипичный для этих деревенский домик с кирпичной трубой, у забора которого валялся хвостатый пьяница, группа вышла к улице Вашингтона и взяла вправо. Здесь Святобоя ожидал нью-йоркский зоопарк, кованные ветвистые ворота которого сделаны были из черной стали. Ворота украшала надпись: «Центральный Зоопарк», подле же них стояла афиша с программным РАссписанием: с 9 до 10 am дозволялось посетить некую Глорию, Мартина, Фила и Мейсона (от кормления полушки последних настоятельно предлагали воздерживаться), с 10 до 12 am предполагалось кормление, потом можно было видеть Мелмана, потом Рус устал читать. Святобой пошел дальше. Ведший Русов богатырь вновь свернул в переулок, Русы прошли вслед за ним, миновав полушку кварталов, после чего вышли на пустующий участок с целковоэтажными деревянными домами. Приземистые и добротные, с местами покосившимися крыльцами, носившими следы ножевых порезов, они тянулись толстым одиноким рядком, выделяясь из общей массы строений, виденных Русом ранее. Фонарей же здесь было на порядок меньше. Их проводник подошел к целковому из таких домов, взошел на крыльцо и опустил в карман брюк ладошку. Связка ключей звякнула в темноте, замок скрипнул, поддался, пропуская Руса внутрь. Тот вошел, на ходу зажигая спичку о столб крыльца и зажигая фонарь справа от входа. Тусклом свет осветил порог жилища и Святобой смог прочитать висевшую у двери надпись, начертанную на чистом английском: «Зэ грейт скул то лерн грейт-бритн ленгвидж оф зэ АлександРус Невский». «Ага, значит зовут его Александр... Или АлександРус? Там РАзберемся» –– Подумал Святобой, проходя внутрь и бегло осматриваясь. Коридор меньше метра, с гвоздями, заместо вешалок для одежды, сразу превращался в четвертушкозуб (тризуб) дорог, ведших в четвертушку же комнат. Комнатой слева была гостиная. Ее убранство составляли черный диван, видавший виды и моль и стоявший у стены, шкаф, часы настенные и застеленный клеенкой пол, концы которой кое где торчали и завивались. В крайней стене имелось окно. Справа же расположился довольно пустая кухня. В ней обитали лишь навесной шкаф, полка для круп и соли, осьмушка табуреток и маленький высокий стол. Квадратным окном кухня выходила во двор, рассмотреть который не давало росшая в полутора метрах яблоня. На стволе дерева соседствовали скворечник и рукомойник (целковый повыше, полушный – пониже). Комната впереди же предназначения не имела и кроме картин (была полушка пейзажей и портрет Александра), двери, ведшей еще в целковую комнату да лестницы на чердак, ничего не имела. Вся четвертушка комнат не имела дверей в дверных проемах. –– Зэтс ер бэд, гайз. –– Сказал Александр, сходу указывая на диван. –– Нау ю маст слип энд туморроу ай вил тич ю. Святобой не сильно понял насчет "туморроу", зато намек на диван разгадан был безошибочно. Была лишь целковая проблема: –– А как нам в полушку (вдвоем) тут уместиться? Невский помолчал, затем ответил, положив указательные пальцы целковый на другой так, чтобы ногти их глядели разные стороны: –– Лайк а джек. «Вальтом что ли? Пф, нда-а...». Святобой повернулся уже к безымянному Русу в капюшоне. –– Ду ю... Как там тебя? Сит? Нет, это лежать... или сидеть... Да как сказать-то... –– You know, I don’t remember anything about myself... But I know for sure that I have no desire to smell your feet. –– Сказал парнишка, смущенно улыбаясь. Быстрым движением он откинул капюшон и стал снимать куртку. Под ней обнаружились не типичная для местных Русов толстовка серого цвета, частью которой являлся как раз капюшон, а также белая рубаха, ранее скромно выглядывавшая из-под нее. Парень снял обувь, стянул с себя серые брюки и, оставшись в трусах и рубахе, улегся на диван, ложась бочком. –– Ну-у... Допустим. –– Сказал Святобой, почесав голову. Он снял с себя накидку, затем куртку, расстегнул ремень и стащил штаны. Поставив черные сапоги рядом с обувью безымянного Руса, Святобой улегся спиной к нему. «Хм... И вот где Даждьбог и Перун, когда они реально нужны?..». –– Эа! –– Святобой сладко зевнул. В небесах за окном стали появляться целковые звезды... *** До сумерек было еще далеко, когда Перун и Даждьбог, увлекаемые петлявшей меж деревьев тропой, забрались глубоко в чащу хвойного леса. Засев в стене кустарника и молодых деревьев, тянущих к ним еще мягкие веточки, Боги стояли подле хижины, невесть кем возведенной в сем глухом захолустье. Следы ящеров уводили дальше, однако не меньше их было и возле завалинки. –– Слышишь, Перун. А если... –– Ч-ч-ш-ш! –– Предупредительно оборвал тот. –– Вон, в окне свет горит. Дай приглядеться. Даждьбог глянул в окно и увидел мелькавшие по дому силуэты. Судя по четвертушкоугольникам бород были это американо-славяне и Даждьбог решил было наведаться к ним с вопросами о тропе ящерской, но в этот момент хвостатая тень мелькнула в окошке. Находившиеся в доме Русы моментально отреагировали: целковый из них обернулся, надвигаясь на ящера и протянув к нему руку. Тот был не промах и повел себя также. Большего Перун уже не увидел. Он метнулся через кусты прямиком к хижине, перепрыгнув через стоящую у стены поленницу. «–– Может не надо! Обмозговать бы!..» –– Мысленно обРАтился к нему Даждьбог, но Перун ответил наспех: «–– Да че тут думать-то?!», после чего Богу не оставалось ничего, кроме как тоже покинуть кусты. Перун же уже был на пороге. Целковым ударом ноги он отворил дверь. –– Мордами в пол, ироды окая!.. –– Uck! –– Вешавший подле двери куртку Американо-Рус от неожиданности дернул локтем, когда вроде бы закрытая на крючок дверь с громом открылась. Пред ликом его возник звероподобный бородатый громила, грозно рычавший что-то несвязное. Локоть въехал Перуну в подбородок, заставив того упасть за порог. На лету Бог вспомнил, что он в Америке, а потому сразу переключился на евроуголовнический, хотя и не без отвращения. Едва приземлившись на пудовичковую (пятую) точку, Бог грома и битв наметанным взглядом великого война молниеносно и безошибочно оценил ситуацию: темное помещение, приглушенный свет, карты на столе, стволы, полушка ящеров и пудовичок Русов, целковый сходу атаковал его. Чего тут думать? «Предатели! Сходка предателей!». –– Он хочет на нас напасть! –– Вырвалось у него и, призвав в помощь потоки шторма, Бог обрушил их на хижину, свалив четвертушку из осьмушки стен и завалив крышу. –– Iвырезано цензуройI твою мать! –– С-с-срань гос-с-сподня! –– Моя нога! Ай, а-а, моя нога! Выхвативший клинок Даждьбог подбежал к чудом уцелевшему крыльцу, остановившись в недоумении. Полушка Русов лежала на полу, целясь в них из винчестеров, остальные же кое как встали на осьмушкореньки (четвереньки) и бросились помогать раненным Русам и... ящерам. «Какого элементаля здесь происходит?!». –– Вы кто такие?! –– Воскликнул заведенный до крайней степени Рус, одетый в красно-зеленую рубаху, с рыжей бородой и большими бровями. –– Мы вас не звали! –– Вы разве нас не узнаете?! Мы ведь ваши братья, друзья! Мы ваши Боги! –– Мужик, ты че, бухой? Какие боги?! У нас один бог! –– Один?! –– Непонимающе выкрикнул Даждьбог, с трудом вспоминая, в каком они времени. –– Кто? –– Иис-с-с... –– Начал было отвечать вместо Руса ящер, но тут единственная уцелевшая стена рухнула. Русы, поняв, что Боги не собираются атаковать их, поднялись и в истинно славянском порыве бросились на помощь пострадавшим. –– Так кто вы?! –– Выкрикнул целковый из них. –– Да Бо... «–– Ч-ч!» –– Теперь уж Даждьбог оборвал Перуна. –– «–– Не перегни палку! РАзве не видишь – тут твориться что-то странное. Надо выяснить, что». *** Петушиный крик раздался за окном, в СВАР наступало новое. –– А-аэх. Святобой сел, потянулся и продрал глаза. Сзади посвистывал безымянный парнишка. Ощутив возню, он беспроблемно поднялся, сел на диван и поджал ноги. –– Боброе. –– Мигнул ему Святобой, вставши и начав одеваясь. Через полминуты штаны, куртка, накидка снова были на нем. –– Гуд морнинг, гайз. –– Раздалось из дверного проема. Невский стоял в нем, слегка осененный объятиями утренней звезды, горя в плечах, самец, мужчина. Он уже был одет также, как и вчера, единственным отличием было отсутствие кобур и шляпы. Крутой, как Иван Драго, буквально излучающий флюиды и силу, стоял он, небрежно почесывая щетину. Седой дым сигары, кою держал он у голенища, скользким ужом поднимался вверх. –– Камон, гайз. Тудэй, лайк зэ некст дэйз, вил би хард. Вэри хард. Нау ю вил хэв э брэкфест, зэн я вил тич ю. –– Он указал на Святобоя. –– Энд ю. –– Теперь он обРАтился к полушному Русу. –– Man, I was just passing by. I don't remember at all ... –– Шарап энд ит фуд, мэн. Зэн ай вил тич ю. –– Перебил его Александр. Сказав это, он развернулся и уже наполовину скрывшись в проеме, развернулся к ним и сказал: –– Оу май гад! Ай фогет соу имтотент син! Май нейм из АлександРус. АлександРус. –– Святобой. –– Uh-uh... I don't remember ... –– Окей. Энд нау – фолоу ми! –– Ну, стало быть, особо у него не запротестуешь. Видал, какой он здоровый? –– Сказал Святобой, глядя АлександРусу вслед. –– Ладно, пошли что ли, посмотрим, чего он хочет. Парень ничего не сказал. Вместо ответа он стал задумчиво надевать толстовку. Накинув на голову капюшон, парниша повертел в руках куртку, оглядел ее сзади и спереди, и, видно решив, что в ней будет жарко, повесил оную на спинку стула так, что белые полосы рукавов оказались на уровне середины боков его спинки, после чего проследовал в кухню на полушку (на пару) со Святобоем. Здесь их уже ожидал АлександРус. Положив ногу на ногу, он покойно сидел на грубо сделанной табуретке, рядом с окном. Уперев локти в крышку стола, он сидел, сложив пальцы и глядел то на Русов, то в окно. Пред ним стояла четвертушка тарелок с овсяной кашей, лежали салфетки и плоские железные ложки. Посреди стола стояло здоровое блюдо с холмиком расстегаев. –– И-ит. –– Сказал АлександРус, жестом приглашая Русов к столу и расстегивая куртку. Святобой и полушный подсели послушно да стали есть. «Овсяная каша и пирожки, м-мм...» –– Думал Святобой, с удовольствием поглощая пищу. Полушный снял капюшон, застыл на мгновенье в неловком сомнении, но тут желудок его издал урчание, и он принялся есть, иногда дуя на кашу. Кухня наполнилась звуком трудящихся челюстей. Святобой с голоду хрумкал как избранный, застенчивый безымянный хрумкал застенчиво, АлександРус хрумкал по-волевому, так, как хрумкать мог только он. Спустя минуту Святобой открыл было рот, но АлександРус предупредил его. –– Вэн ай ит, ай доунт спик. После же уничтожения завтрака Невский принес четвертушку стаканов холодного квасу и Русы напились досыта. «Такое спасение миРА мне нравится, такое спасение я люблю» –– Подумал Рус. АлександРус же вскоре встал, отряхнул полы рубахи и сказал, обратившись сцелква к Святобою, затем ко полушному: –– Ю сит хиар энд ай вил тич ю а грейт-бритн ленгвидж. Энд ю. Нау ай вил тич хим, зэм ай вил тич ю. Ай андерстенд, зэт ю доунт ремембер ерселф. Ай кен хелп ю. Безымянный удивленно приподнял правую бровь. –– Бат нау. –– АлександРус вышел из кухни и указал на закрытую дверь, что находилась рядом с лестницей на чердак. –– Гоу ин зэт рум энд вэйт ми. Парень вышел за ним, глянул на комнату, затем на АлександРуса, опять на комнату, подумал секунду, поразмышлял секунд золотничок и, выдохнув только: «–– So-o-o... Ok» , прошел в сторону двери. АлександРус же жестом велел Святобою ждать, а сам умчался по лестнице на чердак. –– А, эм... –– Святобой пытался вспомнить хоть что-то по-английски, переваливаясь через лестницу. –– А хау ты собираешься это ду ит? Через секунду АлександРус спустился к нему с белой книжечкой, на которой был изображен он же и, ткнув в нее пальцем, отвечал Святобою на чистом Русском: –– Вот так вот. Так начинались для Святобоя тяжелые лингвистические тренировки, из коих он почерпнул массу полезного. АлександРус оказался профессионалом своего дела, да и видно учителя у него были под стать. Как позже сам он РАссказывал Святобою, он тоже когда-то был в схожей с ним ситуации. В ранние годы Невскому пришлось стать беглецом с РОДной земли. Власть в его РОДине, Русо-Армении, взяли тогда полчища пришедших с запада ящеров, во главе с коварным Русопродавцем, ящерским прихвостнем Пашиняном. По воле их Рус был разлучен с семьей и маленькому Саше пришлось в юном возрасте стать одиноким эмигрантом. Попав в СВАР, Невский, как и Святобой, вынужден был начинать учить язык почти с нуля, но, как говориться, мир не без добрых людей. Арнольд Шварценеггер объяснял ему, где изучать английский язык, чтобы ему сразу снимали акцент; Жан Клод Вандам объяснил ему, где можно изучать мастерство лицедея таким образом, чтобы быстро его освоить, тем самым развив в нем харизму, не раз помогавшую Невскому выходить сухим из воды; Стивен Сигал объяснил АлександРусу, где обучиться боевым искусствам. И все это, а также многое-многое другое стал постигать избРАнный, перенимая не дюжий опыт от богатыря Американо-Русского. Тот с каждым днем открывал перед Святобоем глубины лексики, растяжки и физической силы, учил стрельбе. Труден был путь знаний, не РАз Святобой проливал пот и мирился с головной болью, но не отступал, самозабвенно продолжая постигать мудрость великую. Наставник снабжал его всем необходимым для изучения: книги за авторством Невского, непосредственно Невский и все – больше ничего у Руса не была, ибо ничего больше и не нужно было ему. Святобой, вооружившись блокнотом и ручкой, без устали конспектировал новые слова и выражения, стрелял на заднем дворе по жестяным банкам, отжимался от пола и делал скручивания на лавках. Когда же АлександРус давал ему задание на день, он удалялся в закрытую комнату и неясно чем занимался с полушным Русом, Святобой ни РАзу не видел, чтобы они занимались вне этой комнаты. А время шло, дни плавно и плодотворно сменяли друг друга, Святобой и безымянный на пределе умственных и физических сил. АлександРус натянул им гамак на заднем дворе и Русы по очереди спали целковый на нем, другой на диване. Погода была блаженная, вечера стояли теплые, но без зноя, звезды ветрянкой разбегались по небу и Святобой с удовольствием засыпал, взирая на них. Иногда, правда, ему мешал храп и топанье коней, доносившийся из конюшни на заднем дворе, иногда же, наоборот, с самого утра на порог к ним захаживали разносчики молока, стуча и покрикивая, но АлександРус вежливо прогонял их, не желая показывать сожителей посторонним. В общем, ничего необычного. Вокруг же кипела американская жизнь – прогуливались знатные и не очень девушки, время от времени за окном проскакивал всадник, гонящий лошадь в галоп, периодически, вечерами слонялись группы бездомных ящеров, кои, подобно Цыгано-Русы, кочевали от одного двора к другому, ночуя во дворах и прогоняемые угрозами вызвать полицию. Каждый раз замечая их, Святобой внутренне собирался, готовый в любую секунду ринуться в бой, но вместо этого видел лишь, как ящеры просто встречались, жали друг другу руки, иногда здоровались с Русами или подвыпившие, направлялись в сторону ближайшего салуна. «Здесь явно что-то не так... Боги, ну где элементали вас носят?!». Но Боги безмолвствовали и целковое, что оставалось Святобою – РАдоваться своим успехам и успехам потерявшего память товарища. Довольно скоро избранный стал понимать их полушку (обоих), однако толку от этого было немного – безымянный никак не мог вспомнить хоть что ни будь о себе, пока наконец, в среду, после обеда, или, как сказали бы здесь, в Америке – третьего дня, стены дома АлександРуса не огласились радостным гулом. Святобой сидел тогда на кухне, припав к фундаментальной монографии Невского " Бодибилдинг и другие секреты УСПЕХА" и постигал мудрость. Услышав неожиданный вопль, он поднял голову, отложил книгу и направился к полуоткрытой двери. Войдя, он узрел следующую картину: Рус и АлександРус стояли в центре затемненной шторами комнаты, напротив туалетного столика с зеркалом, правыми руками держась за головы, а левые направляя в сторону отражений. По углам помещения валялись кучи скатанных в рулоны ковров, а на лице парня читалась улыбка, оставшаяся от не до конца успевшего погаснуть приступа РАдости. Заметив в зеркале Святобоя, АлександРус, не оборачиваясь, движением глаз попросил его удалиться и тот вышел из комнаты, взмахнув руками. Еще через полушку десятичков минут АлександРус и безымянный вышли. –– Ну, –– спросил Святобой. –– , что? –– Вспомнил! Я вспомнил. –– Сказал парнишка и, улыбаясь, протянул Святобою руку. –– Алекс, адвокат. –– Святобой, избранный РОДом. –– Необычное имя... Не знаю, кто этот Род, но РАз уж он тебя выбрал, то это многое говорит о твоей компетенции. Русы обменялись крепкими рукопожатиями. –– Еще что ни будь помнишь, Алекс? –– Неа. –– Все также улыбаясь отвечал Алекс, пожимая плечами. –– Память словно вышибло... Фигня какая-то. Тут слово взял Невский: –– Ну что можно сказать? Результаты у вас отнюдь не плачевные, виден явный прогресс. Думаю, еще недельку/полторы и полностью закончим обучение. Ты будешь знать английский не хуже меня, ну а ты – все вспомнишь. Кстати, Святобой, касаемо РОДа... Нам надо будет поговори... –– Фса-а-а! –– Внезапно зашипел Святобой, хватаясь за голову и опускаясь на корточки. «–– Святобоша, миленький, дорова! –– Д-Д-Даждьбог, ты?! –– Ага! –– А, а-а-а, а че так больно?! –– Да это все сыворотка, элементаль ее б драл! –– Чего? –– Не важно! Святобой, слушай внимательно, толком не могу говорить!..» –– С тобой все нормально? –– Спросил Алекс у Святобоя. Тот натянуто улыбнулся, махнул рукой и под строгий взор АлександРуса, вновь припал на колено от боли. «–– Мы на Аляске! На А-л-я-с-к-е! Ты где? –– Я? Я... В Нью-Йорке. –– Iвырезано цензуройI, далековато! Бросай там все и дуй на встречу! Ориентировочно – держи курс на Небраску или Канзас! Ближе к тому разберемся! –– А... А вы че, сами сюда добраться не можете?» –– Даже через боль Рус удивился. «–– Нет Iвырезано цензуройI! Могли бы – уже были б на месте! –– Л-ладно, а-а, я попробую... Ну, в смысле, выдвигаюсь! –– Давай, на связи!». Голос Даждьбога затих в голове, Святобой судорожно поднялся с пола, произнося: –– Да шла бы в жопу такая связь! –– Что с тобой? –– Вновь спросил Алекс. –– Тебе было плохо... –– Даждьбог вышел на связь. До этого сколько, неделю, чи полторы молчал, да? А сейчас объявился, говорит навстречу к нему идти... –– Тут Рус замолчал, уперевшись в удивленный взгляд Алекса. АлександРус же вцелквые со времени их знакомства поднял на Святобоя удивленную бровь. Лик его отражал напряженную РАботу мозга. –– Кто такой Даждьбог? У тебя с головой что-то? Тоже провалы в памяти? –– Да я ж сказал, Даж... –– Святобой, отойдем-ка. –– Перебил его Невский. –– Алекс, останься. Нам с Святобоем нужно поговорить. –– Ну-у ладно... АлександРус кивнул избранному на дверь комнаты, где до этого упражнялся с Алексом и сам направился туда. Рус пошел следом. Войдя, Невский запер дверь, надел шляпу, и, подперев угол спиной, скрестил на груди руки, исподлобья посматривая на Святобоя. –– Что? –– Ты известно о Богах. –– Да. –– И ты... Можешь общаться с ними? –– Да. Только почему-то сейчас у мне голова болит от этого... –– Хм... Да к, как, говоришь, ты представился Алексу? –– Я... Ну-у... Святобой, избРАнный РОДа. –– Хочешь сказать, Он избрал... тебя? –– Да... Хотя я не был достоин... Скорее даже наоборот, Он избрал меня из-за того, что я был меньше всего достоин, в назидание... Это долгая история. –– Хм, допустим. И чего хочет Даждьбог? –– Сказал направляться навстречу к ним. –– К ним? –– Ну да. Они же с Перуном. Только не знаю, чего там у них случилось. Он не сказал... Говорил так, словно спешит куда-то... Наверняка опять случилось чего. –– Гм. –– АлександРус пристально посмотрел на Святобоя, затем взгляд его стал менее ясным, было видно, что Рус погрузился в раздумья. Наконец Невский обернулся к туалетному столику, открыл верхний ящичек и начал в нем копошиться. Тут только Святобой увидел пустую кобура у правой ноги. Через секунду твердая рука Невского опустила в нее пистолет. –– Надо было убедиться, что ты не наймит хвостатых. –– Сказал АлександРус изменившимся голосом. Теперь он был не таким спокойным, наоборот, в нем отчетливо слышалось беспокойство. –– Мир изменился, слышал о таком? –– Ага. –– Кивнул избранный. –– Брехня! Ящеры не воюют с Русами. Мы живем в мире, уже давно... Ага, как же! Затевают они что-то, нутром чую! РАз Даждьбог считает, что тебе нужно идти навстречу, значит так и поступите. Он мудр. Святобой только молча подкатил глаза. «Ага, как же, этот?». –– Вам должно выйти как можно скорее. Сейчас слажу вам документы... –– АлександРус выудил из ящичка бумагу и деревянную коробочку. –– Ага, вот оно! Выйдите ночью, возьмете моих лошадей. Отправляйтесь на запад, ориентируйтесь по звездам, в частности идите на Сириус. Скачите к станции Руланд, штат Огайо. Там сядете на поезд, денег я дам вам. –– Постой-постой. Скачи-те? Ты мне предлагаешь его с собой взять? –– Да. –– Зачем? –– Если Даждьбог сказал добираться к нему, значит он не может переместиться к тебе, так? –– Да-а... –– Как думаешь, это означает что-то хорошее? Святобой молча сосредоточенно кивнул, все понимая. –– Здесь уже не безопасно. Ты говоришь, тебе больно общаться с ним? –– Да. –– С ним что-то случилось... Если за этими помехами стоят ящеры, а они, точно тебе говорю, то может случиться все, что угодно. –– Что? –– Оглянись вокруг, парень! Мы на диком западе! На много миль вокруг сплошной фронтир, кругом рыщут контрабандисты и головорезы. У ящеров наверняка есть выходы и на тех и на других. Сюда просто прискачут сожгут мою халупу к элементалевой матери! –– Вы там в порядке? –– Из соседней комнаты раздался тревожный голос Алекса. –– Да! –– Ответил Невский и обратился уже к Святобою. –– И его тебе придется взять с собой. Он слишком зеленый, чтобы, в случае чего дать им отпор. К тому же он ничего не помнит. Если ящеры схватят его, судьба его не завидна. –– Хорошо... Но как же ты? Вы ведь тоже, получается, не в безопасности. –– Я – другой случай. Я работал в полиции, шериф – мой приятель. Тронуть меня они не решаться. По крайне мерее – в городе. А в ближайшие полгода я из него никуда не собираюсь. –– Ок, тогда выходим? –– Сейчас. Алекс! Иди сюда! –– Иду. Полушку секунд спустя в комнате появился Алекс. –– Вам нужно уезжать, срочно. Собирай вещи. –– Что? Но почему? Это как-то со мной связано? Вы обо мне говорили? «Вы посмотрите на него» –– Подумал Святобой –– «РАссуждает так, словно он избранный!». –– Нет, не о тебе. Вам грозит опасность... –– Какая? –– Нет времени объяснять! Сейчас. –– Невский достал из-за стоявшего в углу коверного рулона стул, сел за столик и начал поспешно разбирать бумаги. Он написал что-то, потом вынул из нижнего ящичка печатную машинку, закрепил лист и стал печатать. –– Та-ак... Вот, держи... Нет, стой! –– Невский протянул было бумагу Алексу, но потом резко согнул руку и положил бумажку перед собой. Открыв деревянную коробочку, он извлек оттуда печать с орлом и, прицелившись, шмякнул по листику. –– Вот, теперь держи – твои документы. Раз уж ты ничего не помнишь, кроме имени и того, что ты адвокат, то теперь ты Алекс, адвокат из Аризоны. –– Угу... –– Растерянно кивнул Алекс, вытягивая документы на свет. В свете свеч он прочел: «Александр Дж. Саксер. Адвокат. Место прописки – ул. Байрона, 4, Тусон». –– Хм, как настоящее. –– Ну так талант, как говориться, не пропьешь. Так, теперь ты, Свят... Нет, таким именем тебя загребет первый же офицер. Нужно что-то более современное. Выбери другое имя. –– Как насчет Кен, или Майкл? –– Нет, Алекс, с именем у меня, скажем так, личная история, менять не хотелось бы... АлександРус и Алекс на время затихли. –– А что если его тогда перевести? –– ? –– Ну, как переводится Святобой? Святобой – это что? –– Ну-у... Святой бой. –– Святобой пожал плечами. –– Э-э, как это будет... –– Холли файт. –– Подсказал АлександРус. –– Нет, фигня какая-то... –– А если сократить его? Халиф? –– Хм, а разве Халиф вызовет меньше подозрений? –– Парень, обернись. Мы же в Америке! –– Точно. –– Да и все равно времени у нас уже нет, так что вот, держи. Невский протянул новоявленному Халифу удостоверение личности. –– П-п-п... Халиф Р. Питкерн, торговец глиняной утварью, место прописки – штат Техас. –– Если что – говорите, что к нему в гости едите. –– Ладно. –– Собирайтесь скорей и выходим. Русы кивнули, убрали документы в карманы и отправились в комнату, что служила им спальней. Алекс спешно стал искать куртку, куртка не находилась. Наконец он нашел ее под диваном и стал надевать задом наперед. Осознание пришло лишь после того, как целковая рука уже была засунута. Раздраженно выдохнув, Рус начал исправлять ошибку. Святобой же, старался уяснить себе, что теперь он – Халиф, обулся и надел накидку и шляпу. Через секунду в дверном проеме появился АлександРус. –– Ну что, вы готовы? Русы переглянулись, оглядели себя, похлопали по карманам. –– Да. –– Вроде да. –– Отлично, тогда выходим. Сейчас выведем лошадей из конюшни, срежем на Енотовую улицу и двинемся не отсвечивая, ясно? –– Да. –– Синхронно ответили Русы. –– Отлично. Помните, главное – не привлекать к себе внимания. Мы белые и пушистые. Совсем пушистые. До конца города я вас провожу, ну а дальше держите курс на Сириус. Запомнили? Алекс и Халиф кивнули. Невский улыбнулся и повел их к выходу. Дойдя до входной двери, АлександРус прильнул к ней ухом, вернулся в гостиную и, отодвинув занавеску, поглядел на погружавшуюся в ночное одеяние улицу. –– Вроде чисто, пошли. –– Сказал он, вернувшись к двери. Толкнув ее, он хотел было ее приоткрыть, но вместо этого она глухо уткнулась во что-то мягкое. Синхронно с этим раздался крик. –– Iвырезано цензуройI твою мать! Ты что там, мать твою, глаза с-с-себе с-с-съел?! «Iвырезано цензуройI» –– Подумал Халиф, ощущая, как по плечам и шее разлилось напряжение, словно их кипяточком облили. Примерно тоже подумал и Невский, внутренне корящий себя за то, что недоглядел появления группы маргинальных ящеров, устроивших в этот вечер привал на его крыльце. –– С-с-слышь, ты, Iвырезано цензуройI гороховый! Ты хоть предс-с-ставляешь, что с-с-сейчас-с-с с-с-сделал?! Ты хоть предс-с-ставляешь, что ты с-с-сейчас-с-с с-с-сделал, мать твою?! –– Мужики, успокойтесь, мы просто пройдем... –– Они прос-с-сто пройдут! Вы с-с-слышали, парни, они прос-с-сто пройдут! –– По тону ущемленного ящера становилось понятно, что тот желает конфликта. Его товарищи, вальяжно развалившиеся на дворе Невского, нагло почесали в пупках и приосанились, давя улыбки. Некоторые начали показательно-медленно подниматься. –– С-с-слышь ты, как там тебя? Это кос-с-сяк, а? –– С противоположного конца улицы подал голос полушный ящер, оглядывая других и разводя руки в стороны. –– Да-а. –– Подтверждающе закивали остальные ящер. Видимо, чешуйчатые приняли на грудь, решив нагнуть сейчас Русов. Валявшиеся рядом бутылки молчаливо подтверждали бесстыдство хвостатых. АлександРус встал вплотную к ущемленному ящеру и произнес, чеканя слова и сверля супостата пылающим взором: –– Мы пройдем. –– Нет. –– С ударением на «т» произнес ящер, в открытую скаля желтые зубы. –– Мы... –– Вы. На. Частной. Собственности. Моей частной собственности. Сечешь, браток? –– Мастерски парировал Невский, поигрывая пальцами у кобуры. В глазах ящера заблестели огоньки гнева и страха, однако прежде, чем он успел что-либо предпринять, АлександРус толкнул его плечом и спокойным шагом пошел к конюшне. –– Пойдемте, парни. –– Ты что, с-с-совсем оборзел, паря?! –– Застучал зубами крайний из ящеров. –– Держи их, парни! Джеймс-с-с, втащи тому, что в капюшоне! Кровь мгновенно прилила к вискам Халифа, он уже приготовился броситься к ближайшему из ящеров и познакомить его со своим кулаком, когда обстоятельства неожиданно обострились. Невский в секунду извлек из кобуры револьвер – до блеска начищенный Кольт Нэви, 1851 года выпуска – и, не моргнув глазом, выстрелил в башку ящеру, пытавшемуся играть роль потерпевшего. –– А-а, эти Iвырезано цензуройI Iвырезано цензуройI с-с-совсем Iвырезано цензуройI! Мочи, мочи их! –– Заревели ящеры со всех сторон, хватаясь за пушки. –– За Френка! –– Алекс, Халиф! Обратно в дом, живо! Русы метнулись назад к двери. Прилившая было к голове ярость мгновенно вытеснилась волной адреналина, рожденного во время целкового выстрела, ибо неважно, насколько ты избРАнный, от звука пальбы нервы всяко шалят. Поспешно ввалившись в коридор, Халиф и Алекс споткнулись друг об друга и пали на пол. Как раз вовремя – над головой тотчас засвистели пули, зеленые обои взорвались фонтанами древесины, послышался треск. На голову Халифу осыпалась древесная крошка. «Дерьмо, жопа!» –– Втягивая голову в шею подумал он, уползая в гостиную. Там Рус, подстегиваемый страхом, несколько раз сгибался и пригибался, лежа под подоконником. Наконец, переборов приступ испуга, он сел на присядки и на свой страх и риск взглянул в окно. –– Халиф, что ты?! –– Прокричал было Алекс, но его голос заглушили хлесткие выстрелы. –– Чщь! –– Зашипел Рус, обернувшись к нему и барабаня по губам указательным пальцем. –– Не пали нас! С наружи же грохотал бой, шальные пули вгрызались в землю со звуком распрямившейся матрасной пружины. Ящеры двигались словно в угаре: косолапо пятились назад, пучили и щурили глаза, стремясь зачем-то закрыть их ладонями и паля в сторону неба, земли, дворов и Невского. АлександРус же филигранно лавировал в сторону, уходя с открытого пространства и целясь, отклоняя спину назад. Револьвер Руса на мгновенье зевнул огненной пастью, смертоносный шарик зажужжал в сторону ящера с поднятым к верху хвостом и через мгновение раздался хруст, перетекающий в бульканье. –– А-а-а! Он убил Дженкинс-с-са, а-а-а, Iвырезано цензуройI! Вали, вали его! Сии слова прозвучали под последний аккорд стрельбы, на смену ей пришли звуки спешного бряцания курков, и ящеры обнаружили, что барабаны их опустели. Начав спотыкаться, чертыхаться и рассыпая патроны, они спешно пытались перезаряжать стволы, параллельно двигаясь в сторону надежных укрытий, таким как середина пустующей улицы, жердь крыльца, толщиной с руку, спина высунувшегося вперед товарища. И лишь немногие, по примеру Невского, направились к углам домов. Скрывшийся за домом Рус высунулся в пол оборота и прицельным огнем влупил по ящерам. Целковой слетела шляпа того ирода, что пытался схорониться возле крыльца. С перебитой челюстью и дыркой в шее, он рухнул на спину, виляя хвостом и задрыгал ногами. Полушным пал ящер, силившийся целиться в Руса из-за угла. Как только пуля прожужжала над головой АлександРуса, тот без раздумий выстрелил в ящера, попав тому в голову и сшибив шляпу. Еще целковый ирод пустился бежать, однако бивший без промаху Невский сцелква ранил ящера под лопатку, а затем пригвоздил его к полу, прострелив поясницу. –– Братву валят! –– Это вс-с-се потому что мы чешуйчатые, да?! –– Взрывались ящеры новыми волнами злословных проклятий, еще сильнее озлобляясь на Невского, тот продолжал посылать в них свинец, с лицом, мужественным настолько, что еще неизвестно, что приканчивало ящеров – огонь его очей или же хлад пуль. Сера шипела в каналах стволов, озверевшие ящеры шипели и трещали, словно горящие фитили. Их нервы были на пределе. И вот – перезарядка свершилась, ответный огонь не заставил ждать себя долго, щурясь и щерясь чешуйчатые обрушили на Руса дождь из железа. Смолкнувший было гром раскатился по округе с новой силой, щепа стен и черепицы, подхваченная вечерним ветром, посыпалась с израненных домов и захрустела. Со звуком пикирующего истребителя несколько пуль влетели в дом Невского, лопая вазу и ломая торшер. –– Вса-а! Алекс вскричал, с блестящими глазами держась за запястье. К его ногам закапала алая капель. –– Алекс, ложись! Убьют ведь! –– Крикнул Халиф. Словно в подтверждение этому ящеры перешли в наступление. Они шли на него, не думая о последствиях и не прячась, опустошая барабаны револьверов с азартом и звуки стрельбы слились в единый, голодный до разрушения вой, походивший скорее на пулеметную поступь, нежели на револьверную перестрелку. Павшим подоконникам не было числа, под горячую руку попали деревья, но Рус остался невредим, точно сами пули трогал его грозный вид. Едва жерла ящерских пукалок позорно замолкли, АлександРус вышел из-за укрытия и на супостатов обрушилась стрельба по-македонски. Порыв ветра вступился было за ящеров, робко пытаясь скрыть их от взора Русского в пороховом дыму, но даже это не могло спасти иродов окаянных. Рус ринулся в бой уверенным шагом, разя на повал и очищая улицу от хвостатой скверны. Зеленокожая падаль падала замертво, дрыгая простреленными руками и тщетно стремясь собрать расплывающиеся в руках желудки, в предсмертных конвульсиях запихивая их обратно. Немногие из них сумели зарядить револьверы, еще меньшее число смогло-таки выстрелить... Все они были мертвы, последний выстрел поставил жирную точку в этой истории. Невский снял палец с курка – все было кончено. Лишь полушка смертельно раненных ящеров агонизировала возле соседской груши. –– Долго не загорайте. –– Процедил АлександРус, кинув беглый взгляд на мертвых ящеров. –– Алекс, Халиф, вы целы?! Можете выходить! –– Алекса ранило! –– Что?! Давай его сюда! Скорее! Слегка растерянно Русы вышли из изрешеченного дома и подошли к АлександРусу. Тот в нетерпении глянул на протянувшего руку Алекса. –– Ну и... Где? –– А-э... Вот... тут было. –– Сказал Алекс, ошеломленно переводя взгляд с Невского на руку и обратно. Та была абсолютно цела. –– Что за?.. Как?! –– Может тебе почудилось? –– Н-ну... может. Не знаю, я точно чувствовал... Черт с ним! –– Хорошо, ходу! Они прошли к конюшне и, отворив тяжелые ворота ее, обуздали и вывели полушку коней, накинув на них сумки, висевшие на дальней стене конюшни. –– Ты же собирался нас проводить... –– План изменился. Скоро здесь будет полиция, нужно будет уладить... –– АлександРус говорил тихо, несколько раз лик его искажала волна трещин, кои он отгонял усилием воли. –– С тобой все нормально? –– Да... Скакать умеете? –– Да. –– Нет... Да... не помню! Наверно нет. –– По ходу научишься, садитесь. –– Повелительно сказал АлександРус. Голос его вновь стал нормальным. Халиф сел сам, Алекса Невскому пришлось подсадить. –– Вот. –– Он протянул адвокату кобуру, из коей выглядывала рукоять Кольта Уокера. –– Смотришь сюда, нажимаешь сюда. На людей не направляй, дальше сам разберешься. –– Богатырь улыбнулся, отходя от Руса и поднимая с пола оружие поверженных ящеров. Он подал Халифу Винчестер, ткнув его дулом в сумки. –– Тут пули, порох. У тебя также. Сейчас. Он нагнулся и подобрал еще полушку пистолетов. –– Чем больше стволов, тем лучше, а? –– АлександРус улыбнулся, но как-то не естественно, лицо его было словно из воска. –– Ну, теперь езжайте! Документы не терять, как будите на поезд садиться, коней можете продать –деньги вам точно пригодятся. И помните – ориентировка на Сириус! Сказав это, Невский что было силы хлопнул коней по крупам. Те заржали, звякнули удилами и затрусили трусцой. Халиф хотел было обернуться, но внезапный приступ меланхолии железной пятою сжал его сердце. «Опять кровь, опять смерти, опять в поход. Куда-то идти, что-то делать... Алекс этот тоже. Я ведь своими глазами видел, как его ранило... И что там с Богами?.. А АлександРус? Как он теперь?». –– Парни! –– Внезапный окрик Невского прервал его размышления. Они дернули лошадей, разворачиваясь. Алекс при этом чуть не вывалился из седла. –– Чего?! –– Сириус! Русы кивнули и как по команде стукнули сапогами по лошадиным бокам. Осьмушконогие вновь пошли трусцою, удаляясь все дальше от АлександРуса. Тот проводил их задумчивым взглядом. Когда всадники свернули в переулок, он изменился в лице – по лбу пробежала рябь, ладонь Руса вцепилась в бок, пальцы обожгло болью и вязкая кровь стала просачиваться через них. –– У-ум, зараза. –– Произнес богатырь, вытирая губы и с сожалением глядя на то, как кровь предательскими ручейками спешит напоить землю, накаленную закатным солнцем и бушевавшей не так давно пальбой. –– Не айс, а-ах... Постояв еще полушку секунд, Рус направился к дому, но силы покинули его у крыльца, и он сполз по стене у порога, потянувшись телом к входному проему. «Нет, не сдюжу...Карамба!». В изнеможении Невский откинул спину назад, смотря на запад. Очи его стали слипаться, члены были в горячке. Солнце лежачим копом растягивалось по горизонту, ветра не было, а возле соседского дома умирающий ящер лежал в луже крови и елозил хвостом по мокрой траве. Невский вздохнул. Вздохнул о прожитой жизни, о счастливых днях, проведенных в кругу друзей, о службе в рейнджерах и дружбе со стариной Ленгви, о барсучьей шапке, подаренной его дочерью... Он выдыхал прошедшую жизнь, выдыхал надежды на спокойное путешествие Халифа и Алекса. По ветвям груши пробежал ветер, уставший Рус наклонил голову. Глубокий сон витал над ним. –– Сириус... Сириус... *** –– Дана, привет. Слушай, ты не знаешь, где Алекс? –– Привет. Не знаю. А что, он разве не выходил? –– Вошедшая девушка слегка смутилась. –– Нет. Как три недели назад уехал в Нью-Йорк по делу фермеров, так больше не появлялся. Дана пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушно. –– У него своя жизнь, он мне не отчитывается. Сказавши это, она простилась с подружкой и пошла к своему рабочему месту, поправляя прическу, однако работа чего-то не клеилась – бумаги валились из рук, а смысл документов доходил до нее лишь с осьмушного раза. Со стороны могло показаться, что девушка больна, либо халтурит, но дело было в другом. «Алекс, ну где ты?». Дождавшись окончания рабочего дня она быстрым шагом двинулась к почте, намереваясь отправить письмо в Нью-Йорк. *** В то время, как Алекс и тогда еще Святобой в целковый раз ночевали у Невского, на другом конце Соединенных Волостей Американо-России Перун и Даждьбог налаживали контакты с местными Русами. Решив разобраться в том, что здесь происходит, Боги условились на целковое время скрыть Божественную сущность и действовать по обстановке. И для начала они помогли Русам и ящерам пострадавших из-под завала. –– С-с-спас-с-сибо. –– Произнес благодарный ящер и от гласа его мурашки пробежали по спине Перуна – столь непривычно было Богу славянскому слышать "спасибо", звучавшее из зеленых уст. Зеленокожий протянул Богу руку и тот, заколебавшись на миг, пожал ее. Выбравшись из-под бревен, Русы и ящеры огляделись и вроде бы вновь взяли себя в руки. –– Блин, да что это было? –– Спросил целковый из них, с черной бородой и одетый в зелено-белую клетчатую рубаху из канифаса и джинсы, с непониманием глядя на разрушенное жилище. –– Ту-ту-ту. –– Перун открыл было рот, но Даждьбог ответил быстрее: –– Да видать... вихрь налетел – вот нас с ног и посбивало... –– Вот те на... –– Русы и ящеры округлили глаза, благоговейно крестясь. –– Слава богу, хоть живые остались. –– Да-а... –– Боги смущенно пожали плечами. –– Так вы, так и не ответили. Вы кто? –– Мы? Мы... –– Путешественники. Да, путешественники. Заплутали вот, идем – думаем, где бы остановиться, а тут ваш домик стоит... стоял. Решили войти, авось пустят, а оно вишь как вышло. Русы и ящеры сочувственно закивали. –– А вы, стало быть?.. –– Мы? Мы лесорубы. Работаем туточки, чтоб семью кормить. Наши-то там – аж за Канадой. –– За Канадой? –– Ну да, мы же на Аляске. –– Точняк! –– Кивнул Даждьбог, внутренне охреневая до крайней степени нахождению себя на Аляске. –– Прям с языка снял. Тут в разговор вмешался ящер. Кутаясь в полы дубленки, он вжимал голову в плечи и внимательно смотрел поверх древесных вершин. –– Мужики! Вечер нас-с-ступит, край, через час-с-с, а ночевать нам негде. Давайте с-с-сладим хоть какой-то навес-с-ик? –– Верно говоришь, Вилли. –– Согласили Русы. Боги также согласились помочь и в лесной чаще закипела РАбота. Бревна, оставшиеся от РАзрушенной хижины были очищены от наросшего мха и совместными усилиями стали вбиваться в землю крест на крест. Так появилась полушка Х-образных подпорок, поверх которых работяги положили перекладину, начав укладывать поверх нее бревна и пушистые ветки сосен и елей. Затем подтащили мебель, что разлетелась в результате вероломного налета внезапного «вихря». Параллельно с этим шалаш решено было превратить в землянку, в связи с чем Русы и Боги стали копать землю под ним. Ящеры же сменяли их, когда те уставали, а затем все вместе собирали несли сию землю к реке, коя, как оказалось, находиться в полушке десятичков шагов от места стоянки. Вскопанный дерн вытряхивали из мешковин и спускали его вниз по течению. Через час упорного труда с землянкой было покончено, и Русы нанесли в нее веток на место поломанных вихрем кроватей. Ящеры же собрали разбросанные по округе дрова. Наконец последние приготовления были окончены, и вся группа собралась внутри, усаживаясь на пол. –– Ну, в тесноте, как говориться... –– Перун осекся. «Здесь же не говорится так!». –– Поме-естимся, думаю. –– Сказал чернобородый Рус. –– Кстати, мы ведь так и не познакомились! Джек. –– Пер... Питер. –– Джим. –– Представился Даждьбог. –– Приятно познакомиться, Питер и Джеймс. А это – мои друзья, вот они, слева на право – Том, Генри, Гарри, Малыш Вил и Оливер. –– Салют. –– Махнув ладонями Боги поприветствовали каждого. –– Ну, мужики, мы не стесним вас, переночуем целков... один день и направимся дальше. –– Хм. Жалко конечно, такие работники нам бы здесь пригодились. –– Увы, не можем при всем желании. Боги и Русы несколько секунд помолчали. Ящеры чесали икры. Затем целковый из них спросил: –– И куда направитес-с-сь? –– Да далее по тропе. Тут, может видели, почти перед самой хижиной она проходит. Русы и ящеры переглянулись, сомнительно мигая друг на друга. –– Что-то не так? –– Да ка-ак сказать... Места там безлюдные, гиблые, невесть кто бродит. Браконьеры, налетчики, хищные звери. Нет, иногда туда ходят и лесорубы, привозя стволы и саженцы, но таких не много и... –– Что? –– С-с-странные они какие-то. Ни с-с-с кем не общаютс-с-ся, вс-с-се время злые ходят какие-то. –– А еще мес-с-тные из деревушки по с-с-сос-с-седс-с-ству с-с-сказывают об оборотнях, что двигаютс-с-ся быс-с-стрее тени и разрывают путников, забредших глубоко в лес, так-то. Жуть! –– Дополнил полушный ящер и все, как целковый, перекрестились, сняв шляпы и тихонько бормоча: «––Свят, свят!». «Нда-а. Как-то странно все это» –– Подумали Боги, а сами сказали лишь: –– Ну, мы не пальцем деланные. Все будет в порядке. –– Как хотите, не держать же вас. Давайте перекусим, что ли, ась? Все согласно закивали. Ящер полушкой ударов кремня о цилиндрик железный разжег костер и, после того, как сухие веточки стали мелодично потрескивать, подкинул дровишек. Тонкая, временами обрывающаяся дымка стала подниматься к специально проделанную дырочку в крыше, исчезая за потолком. Боги не успели и оком моргнуть, а картошка уже очутилась в золе. Аппетитные сосиски, сочащиеся жирком, заняли места над костром. Спустя несколько минут томительной обжарки, целковичные (первичные) съестные припасы были распределены между собравшимся. –– М-м, а пахнет как... Больше никто ничего не сказал – все с удовольствием принялись за еду. Из сумки Тома Русы извлекли буханку черного хлеба, разрезав его на ломти и очень скоро картофель с сосисками перекачивали туда. На костре же появилась кастрюля с типичным американо-славянским блюдом – наваристым кулешом, коего Боги также откушали с удовольствием. Ящеры поделились с Питером и Джимом стальными ложками, от вида которых последние пришли в замешательство. «Это ведь уже не далекое время, тут уже и деревянные ложки не жалуют!» –– Подумал Даждьбог и какая-то нежданная печаль тронула его сердце. –– «Как, все-таки, быстро течет и меняется время...». Через десятичок минут трапеза завершилась. Ящеры заварили чайку и Русы с Богами прильнули к кружкам. –– Вс-с. –– Вдохнул аромат голубоглазый Генри. –– Бостонский. Чаепитием баловались еще с золотничок минут. «Эх, РОД свидетель – славно сидим!» –– Думал Даждьбог, с теплотой глядя на собравшихся внутри землянки. Русы и ящеры здесь сидели друзьями, смеясь и мечтая о будущем себя и семей. Они пили, кивали, подпирали ладонями щеки, делились друг с другом липовым медом и бережно сложили оружие в дальний угол... «Русы и ящеры, ящеры и Русы... Возможно ли?» –– Рассуждал владыка над свистом и чем дольше он сидел среди них, чем больше рассуждал, тем больше убеждался в возможности подобных союзов, замечая при этом подобные мысли в глазах Перуна. В тот вечер и Боги почерпнули для себя много нового. *** Проснулись они за полчаса до восхода солнца, когда предрассветные сумерки только начинали истончаться. Трава умывалась под ногами росой, ветви деревьев тянулись вниз, словно дремлющие. Русы встали целковременно с Богами, а через мгновенье проснулись и ящеры. Попрощавшись, они пошли каждый своей дорогой – Перун и Даждьбог направились далее по тропе, лесорубы же стали точить пилы и топоры. На вопрос о том, что те планируют делать, дровосеки ответили: –– Будем, наверно, вторую землянку строить. Да и работы немерено. Если что – заходите, мы всегда здесь. –– Мы вам рады. –– Сказал ящер. На том они расстались, и Боги вновь окунулись в океан зелени. Чем глубже в лес забредали Боги, тем реже мелькали следы ящерских лап, тропа стала иногда обрываться, иногда размываться травой. Лишь способность летать помогала им не сбиться со следа. Лес же, в который они углублялись становился живописнее с каждым шагом: руки деревьев мягко шумели; опавшие иглы сосен и елей хрустели под пятками вместе с малым кустарником; белки перебегали от ветви к ветви; в небе же иногда пролетал ворон, а то и перепел. Так Боги шли, чередую шаги с полетом, наблюдая за тем, как трава сменяется галькой, галька – голой землей, одиноким камушком, мохнатым пнем, поваленным деревом, потом снова галькой. Когда от сосен, елей и пихт уже рябило в глазах, они неожиданно вышли к настолько плотно обросшему кустарником речному берегу, что было не ясно, где кончаются кусты и начинаются тростниковые заросли. Гладь ее блестела на солнце, ветер гонял по ней трещинки, рыба обозначала присутствие плещась и пуская круги на воде. А на противоположном берегу виднелась утыканная пихтами гора, у подножия которой сквозила расщелина, подозрительно облагороженная досками. Даже при беглом осмотре от сюда складывалось впечатление, что сей проход кто-то намеренно подпирал и укреплял. –– Что думаешь? –– В полголоса спросил Перун, указывая рукой через реку. Поскольку Боги укрылись в зеленых кустах, рассмотреть все как следует было не просто. –– Не знаю, бРАт... Возможно шахта? –– Может быть... А может и нет... –– Думаешь – стоит проверить? –– Думаю да. –– Ответил Перун, раскинув мозгами. –– Но только надо действовать тихо и осмотрительно. Лишний шум нам тут ни к чему. –– Ну да, ну да. –– Сказал Даждьбог, памятуя о том, насколько "тихо" и "осмотрительно" действовал Перун давеча. Напоследок проверив спину, Боги поднялись в воздух и поплыли над водой, стараясь не вызывать лишнего шума. Загадочный проход и впрямь оказался входом в шахту – это подтверждали пылившиеся по углам кирки и каски. Вроде бы шахта была заброшена: пыль на стенах и инструментах, истлевшее дерево, перегоревшие фонари красноречиво давали понять, что все полезное давным-давно вывезли из ее недр, однако отсутствие заколоченного прохода, а также свежие четвертушкопалые следы намекали на то, что не все так целковозначно. Опустившись на каменистый, заваленный грудами камня пол, Даждьбог и Перун тщательно изучили следы. Ящеры, ни каких сомнений! Они точно были здесь. Совсем недавно... Не сговариваясь, Боги стали прозрачными и тише кошки, крадущейся за оладушком, двинулись далее, в утробу шахты, крадясь по над стенами. Довольно скоро им стали встречаться деревянные балки и перекрытия, подпиравшие стены и своды шахты. Через четвертушку десятичков пол уже был затоплен водой по щиколотку, а проход стал сужаться, на подобии кишки. Кишка эта, петляя, походила к выдолбленному в горе спуску. Спустившись по каменным ступеням, Даждьбог и Перун оказались в огромной, освещенной фонарями, пещерой, уставленной стендами и столами, на коих лежали кипы бумаг. Почти все пространство внутри пещеры занимали ряды глиняных горшков, из коих произрастали саженцы хвойных деревьев. В самом конце пещеры находилась тяжелая, навесная дверь из железа, скрывавшая, очевидно, еще целковое помещение, а может и не целковое. «Хм, сколько же их... И что вообще здесь происходит?» –– Подумали Боги. В гнетущем молчании разбрелись они по пещере – Даждьбог пошел к столам, Перун же стал обходить ее по периметру, разглядывая кусты и остановившись у железной двери. –– Перун, подойди-ка сюда. –– Что? Вместо ответа Даждьбог указал на лежащую на крае стола полураскрытую карту. Раскрыв ее полностью, Боги воззрели карту СВАР, закрашенную красными точками, иероглифами и стрелочками того же цвета. –– Что это?.. Какие-то стрелки... –– Не знаю, не знаю. Давай вскроем дверь, проверим что там и двинем к выходу... –– Так, так, так. –– Размеренные аплодисменты донеслись до Божьих ушей. Даждьбог и Перун резко обернулись, увидев четвертушку мускулистых ящеров в черныхх джинсах, черных кожаных куртках и сапогах, стоявших у спуска в пещеру. Их головы покрывали черные банданы, с узором из синих ломанных линий, глаза же горели недобрым огнем. Глядя на них Перун расплылся в улыбке. «П-ф, я аж напрягся. Это всего лишь ящеры! Сейчас я вас... –– Давай только не так, как в тот раз» –– Ворвался в его мысли Даждьбог. «–– Говно вопрос!». –– А тень не с-с-солгала, рус-с-с-с-с-ские боги и вправду с-с-сунули с-с-свои нос-с-сы не в с-с-свои дела... –– Значит... –– Сказал Перун, вращая плечами. –– ... вы о нас знаете. Тогда вам известно, что сейчас будет... –– А они и впрямь с-с-столь наглы, как было с-с-сказано. –– Вставил полушный ящер, наиграно хрустнув шеей. –– ты долго там будешь с-с-сис-с-ськи мять? «Какой наглый ирод!» –– Подумал Бог, хрустя пальцами и быстрей звука устремляя кулак в челюсть хвостатого. Чапалахом карающим тот влетел под скулу, грозясь отправить ящер в космос, однако тот так и остался стоять на месте, лишь верхняя часть атлетичного тела немного качнулась в сторону. –– Какова... Удар невиданной, сокрушительной силы влетел в подбородок Перуна, заставив того подлететь, со скулежом кувыркнунуться и пасть на землю. Глаза ящеров вспыхнули алым огнем, по их плечам пробежали волны каких-то лиан, отростков, превратившихся тотчас в наросты древесные, словно толстые корни обвили их руки. В тусклом свете фонариков блеснула острая сталь. –– Знаешь, что?! –– Что?! –– Да ну его на хер, "не как в тот раз!" –– Крикнул Перун, взмывая с пола и наполняя банки силой множества гроз. –– Р-р-ра! Удар сотряс своды, ящер отлетел и впечатался в стену, размазавшись мутным, дымящимся пятном. Его друзья изменились в лицах. Озверев в миг, они прыгнули на Богов, подлетев к самому потолку и истекая бурлящей пеной. Целковый из них зарычал, что было сил в горле: –– Вс-с-се с-с-сюда, мочи их! Перун запустил колено в лицо, Даждьбог же пытался вырвать руку острую ящера из левого бока, когда стальная дверь отворилась и из выскочило до полушки десятичков зеленокожих. Разбившись на группы по полушке/четвертушке, они налетели с разных сторон, налету превращая руки древесно-стальные отростки, и обрушивая на Богов удары бессчетные невиданной силы, силы, коей у обычных ящеров быть не могло... Под их суровым натиском, под неудержимым напором синхронизированных ударов с разных сторон, пропуская по печени, под дых, спине и лодыжкам, Боги пали пред ящерами совсем обессиленные. Тут же лежало несколько умерщвленных врагов. Целковый из уцелевших ящеров сплюнул под ноги черною кровью. –– Они и вправду с-с-сильны... Тащите к доктору! Пус-с-сть обработает их хорошенько. *** Очнулся Даждьбог от дикой боли в затылке. Спины его коснулась холодная сталь. От неожиданности Бог резко вжал шею в плечи, мигая глазами и силясь собрать воедино шалившие мысли. Довольно скоро зрение его устаканилось и Даждьбог обнаружил себя внутри стальной клетки, со связанными у горла руками. Сама же клетка находилась в просторном, почти пустом помещении (в дальнейшем узнал он, что это лаборатория). Рядом с ней стоял железный стол, возле которого среднего возраста Рус в халате неспешно нарезал круги. «Хм...». Даждьбог слабо дернулся, но оказалось, что он привязан к чему-то спиной. Пришлось повернуть голову. «А-а, Перун, так это к тебе-е-е привязан. –– Перун! Перу-ун!» Перун в сознание не приходил. Тогда Даждьбог вновь повернул голову к мужчине в халате. –– Эй, ты, слышишь! Ты кто такой? Человек у стола дернулся петухом, обернулся и нехотя подошел к клетке. Наклонив голову к Богу, он произнес: –– Мое имя вряд ли сообщит вам что ни будь, но если настаиваете... Я – доктор Сальватор. Мои регалии, как и еще недавно почти мировая известность... Хотя, что о былом? Доктор умолк на секунду, потом продолжил: –– На вашем месте я бы сидел спокойно и тихо, не пытался предпринимать что бы то ни было. –– Отчего так? –– Оттого что не важно, что вы задумали, вам не сбежать. Уж поверьте. Хватка "Блэковых смотрин" крепче хватки смерти. К тому, возможно, по завершении их проекта, они соблаговолят дать вам, как и мне, как и моему сыну (тут он изменился в лице, погрустнев до крайности) возможность жить в новом мире. Разумеется, прислуживая им. На лице Даждьбога стали собираться тучи. –– Что, чего? Служить ящерам? –– Да... –– Лучше выпусти меня, док, иначе... –– Во-первых, это – не в моей компетенции, во-вторых, даже если бы я этого и хотел, сбежать отсюда вам все равно не удастся. Даже в те дни, когда охраны почти не бывает, вам бы потребовалось бы быть, по меньше мере, богом, чтобы вырваться из их хватки. Они помолчали. Даждьбог спросил: –– Богом? –– Да, богом... Он уж давно меня оставил... Даждьбог горько усмехнулся. Он уже давно решил, что сбежит, но перед этим ему хотелось бы выяснить, что происходит. Слишком уж много странного происходило на этой Аляске. Вскоре пришел в себя и Перун. Он прямо сходу пожелал начать буйствовать, а потому Даждьбогу пришлось приложить не мало усилий, дабы угомонить его и предложить выждать и разведывать. «Ага, как же. Навыжидались уже» –– Мысленно пробухтел Перун, однако ж попытки шуметь оставил. Мысленно же стали они прорабатывать возможные детали побега, когда подошедший к ним Сальватор вежливо попросил протянуть ноги. Боги выполняли его просьбу и док вколол им какую-то сыворотку, как он пояснил – вытяжку из крыла летучей мыши и лишь по уходу сопровождавшего его ящера за железную дверь шепотом объяснил Богам, что этот укол есть жидкий субстрат жижки от подиков, болотной гнили и мышьяка, кою силы заговорщиков используют, дабы ломать сильных Русов. К этому времени Богов штормило так, что если бы они небыли связаны их бы давно швыряло по клетке. Сила отравы была столь сильна, что Боги лишились части силы своей вплоть до конца саги. После такого Даждьбог и Перун стали еще сильнее и вдумчивее продумывать план побега, целкововременно прислушиваясь и наблюдая за Сальватором. Сей Рус, с лицом, умудренным летами, ученым опытом и сединой, был невероятно работоспособен – он трудился за столом при свете лампы почти весь день, иногда лишь вставая, чтобы обойти стол, раскрыть тетрадь в красном кожаном переплете, да записать туда что-то, или принять у ящеров саженцы елей, вколоть в них что-то, либо же просто немного размяться. После укола ящеры решили, что Боги не будут опасны и через полушку дней, под их же присмотром, доктор лишил пленников пут, а также взял у них кровь на анализ. На удивление Перуна, Сальватор ничуть не удивился разноцветному виду жидкости, забранной из вены. На это он пробормотал только: «И чего только на Американской земле не увидишь...». Из лаборатории же Сальватор выходил лишь к обеду, который, к слову, частенько приносил с собой полу съеденным и доедал уже за столом, либо же, когда часы переваливали за полушку ночи. Мысли его были заняты четвертушой вещей: повседневной работой, переживаниями за сына, а также злобой к проклятым ящера. Иногда к последней примешивался еще страх скорой смерти. Несмотря на это, на все просьбы освободить их с Перуном, Сальватор отвечал заученной скороговоркой: так мол и эдак, это все бесполезно и невозможно, кормят тут хорошо, им бы грех жаловаться, да и вообще, скоро наступит новый мир наступит, надо только подождать. Договаривая сие, он отчего-то расплывался в грустной анти-улыбке и погружался в себя, суя кулаки в подмышки. Видно теперь, когда он был вынуждено говорить эти отговорки другим, произнесенные вслух слова стали казаться и ему самому невероятно неправдоподобными. Так прошли полторы недели. За это время Боги и Рус немного сблизились. Сальватор стал приветливей с ними, уже не отмахивался, охотнее общался, в редкие минуты расположения жалуясь на абсолютную ненужность его работы, сожалея о том, что он позорит весь род людской, трудясь на ящеров, да делясь переживаниями о сыне, вспоминая о котором добавляли щекам его немного упругости. Бывали дни, когда он начинал говорить громче, смелее. Связано сие было с тем, что в сии дни почти все ящеры покидали комплекс, разбредаясь по лесу, целковые, чтобы проверить подступы к их убежищу, полушные – чтобы под видом лесорубов сбыть деревья и, что важнее, саженцы, другим заговорщикам, рядившимся в фермеров и торгашей. Все это сообщил им Сальватор, однако ничего больше о планах ящеров он не знал. Тоже самое говорили и его мысли. Поняв это, Боги решили действовать. –– Сальватор. –– В очередной раз подозвал его Перун. –– Будь другом, выпусти нас и собирайся. Мы покидаем сей поганый комплекс. –– Да я бы и рад выпустить. –– Отвечал тот, наклоняясь к ним, чтобы, якобы, замерить пульс. –– Но вы ведь и так все прекрасно знаете, я вам сто тысяч раз говорил – это невозможно! –– С чего ты это решил? Ты ведь не видел нас в деле. –– К тому же сегодня на базе снова никого нет. –– Почти нет. Это большая разница. –– Сальватор замолчал, испытывающе взирая на Богов. Он не понимал, зачем они вновь его сердце тревожат, они же знают прекрасно, как плохо ему становится на душе после таких разговоров. Решив закончить полемику, он сказал: –– Если я вас выпущу – мы все не жильцы! –– А так, трудясь на ящеров, с перспективой лизать им жопу, мы разве жильцы? –– Спросил Перун, устремляя на доктора взгляд, полный огня, силы и побуждения. Бог не до конца ведал, что затеяли ящеры, но раз уж они решили действовать на опережение, то, собственно, какая теперь разница? –– А что я сделаю? Они ведь нас схватят! Будут пытать меня! Возможно убьют. И найдут его, моего сына! Кто же тогда его защитит? Я не могу рисковать им, это все, что у меня осталось от прошлой жизни! Теперь меня ждет новый мир! –– Да к ведь мы поможем тебе, профессор. –– Ха. –– Сальватор лишь криво усмехнулся. –– Как? Вы даже себе помочь не можете. Что будете делать, если я не открою вам? Все ваши потуги, все это тлен... Даждьбог мигнул Перуну и произнес: –– Ну, это спорное утверждение. –– Наконец-то. В ту же секунду руки Богов воспламенились, волосы обратились в языки пламени, и они схватились за прутья клетки. Железо нагрелось в секунды и начало плавиться, разжижаясь и скапывая в лужу, к ногам изумленного доктора. –– Немыслимо... Это немыслимо... –– Пробормотал он, отступая от кипящей лужи и с бурей эмоций смотря на Даждьбога и Перуна. Освобожденные Боги встали, распрямив плечи и облегченно вздыхая. –– К-к-кто, кто вы такие? –– Боги, друг мой, Боги. Идем, мы и так здесь задержались сверх всякой нормы. На Сальватора было страшно смотреть. За осьмушку секунд лицо его пережило миллион трансформаций, он сжался в плечах, потом словно вырос, хотя при этом оставался недвижим. Узрев скрытую до сего мига силу, Рус согласно кивнул, взгляд же стал ясен и жесток, брови сдвинулись клиньями. –– Да, да-да, теперь я вижу! Ну же, идем! Мы еще можем многое исправить, идемте скорее к выходу... Стойте, нам надо кое-что сделать перед уходом. –– ? –– Вы ведь можете воспламеняться еще? –– Да. –– Тогда, тогда сожгите рассаду. Это надолго задержит их продвижение! Боги не совсем понимали, как конкретно оно задержит, но посчитали, что в сей ситуации доктору всяко видней. Подбежав к двери, они сорвали ее с петель, вошли в уже знакомую пещеру, на сей раз заставленную до нельзя горшками с хвойными саженцами и описав в воздухе огненные полу-дуги руками, направили поток пламени прямиком на зелень. Та занялась сразу и очень скоро пещера до потолка была окутана густым едким смогом. В тоже время Сальватор собрал в сумку тетради, уколы, пробирки и записи. Вместе они покинули пещеру, поднялись наверх и пошли было вперед, но доктор резко взял влево, и привел Богов Русских к еще целковой стальной двери. Эта, в отличии от предыдущих, была круглой формы и толщиною была с быка. –– Что? –– Ее нужно открыть! Там – корень зла, сердце всех разработок! Боги переглянулись и влили синхронно потоки пламени в серую сталь. Постепенно жар стал возрастать, иссушая и без того спертый воздух. Через минуту вспотели даже могучие Бога, Сальватор же вообще отошел, держась за горло. Наконец сталь забурлила, начав стекать вниз. Перун и Даждьбог вверх воспарили, стремясь не касаться горячей реки и, выплавив в дверце большую дыру, влетели внутрь. Здесь находилось крохотное стерильное помещение с белыми стенами, полом и потолком, по центру которого располагался постамент из белого мрамора. На постаменте, в глиняном горшке, накрытым стеклянным колпаком, покоился развитый, постоянно само-переплетавшийся корень. –– Что это? Что это, док?! Сальватор закричал где-то возле двери. –– Донор! Мы... ящеры его используют для создания корневых мутаций. Они вживляют его споры и клетки, частицы в себя, а также в саженцы. –– Зачем?! –– Ну вы же как-то попали в плен? Не заметили, какой они обладают силой? Боги нахмурились. –– А саженцы-то тут при чем? –– Не знаю! Они меня в свои планы толком не посвящали! В любом случае нельзя его им оставлять! Перун и Даждьбог согласно кивнули. Приблизившись к корню, они разбили стеклянный колпак и предали его горячему пламени. После же вовсе стянули горшок с пьедестала и, разбив его, сбросили землю, черепицу и остатки корня в еще не остывшее дверное железо. Завершив дело с корнем, Боги и Самльватор помчались к выходу, на ходу попутно уничтожая комплекс и сотрясая гору изнутри. Лишь у самого выхода встретили они сопротивление: стоявшая в охранении полушка ящеров запоздало бросилась в бой, однако Боги без труда отбросили их, впечатав в стены и разбив ногами головы. Покинув шахту, Боги выбежали из-под уже шатавшейся горы к реке и вновь попытались подняться в воздух, дабы перелететь ее, но введенная Сальватором сыворотка на этот раз дала о себе знать. Головы Богов расколола щемящая боль, их заштормило, и они пали в воду, махая руками. Позади начала разрушаться гора. Произраставшие на ней деревья накренились в стороны, корни их перестали держаться за землю и целковый за целковым стали вырываться из-под земли. Через несколько мгновений пошел древесный дождь, аллилуйя, дождь из древесин, хей-хей! Огромная сосна приземлилась в миллиметре от Сальватора. Доктор подпрыгнул, сложив ноги кренделем и упал в воду, рядом с Богами. Бросив на гору полушку взглядов назад, беглецы развернулись и поплыли к берегу, гребя со всей мочи. Они были уже на середине реки, когда гора с треском и сотрясением сложилась, как карточный домик. Громадные камни, куски коры, чье-то гнездо пролетели над их головами, чудом никого не задев. Даждьбогу, правда, за ухо прилетело несколько перьев дятла, кой, на беду, пролетал над речкой, и которого сшиб целковый из камней, но это никак не отразилось на здоровье Бога. Выбравшись на берег, они легли на песке и просто дышали, часто дыша. Сальватор перевернулся и глянул на все еще складывающееся место его пленения. –– Так, держись, док, –– сказал Даждьбог, беря его за плечо и поднимая голову к небу. –– , сейчас мы... Он вновь попытался взлететь, однако вместо этого по голове его вновь прошел прилив боли. –– Вса-а-а-а! Что за... –– Это все сыворотка. –– Печально сказал Сальватор. Внезапно до них долетели обрывки фраз: –– ...едоточьтесь! ... ыскать местность! Срочно к горе! –– Так, ладно! Видимо отдыха у нас не предвидеться! Я попытаюсь связаться со Святобоем, бежим! И они побежали. Перепрыгивая через кустарник и ужом изворачиваясь между деревьями, Даждьбог напряг голову и обратился к избранному. «–– Святобоша, миленький, дорова!». Тот удивленный не столько от внезапного сеанса связи, сколько от расколовшей его череп боли, сдавлено прохрипел: «–– Д-Д-Даждьбог, ты?! –– Ага! –– А, а-а-а, а че так больно?! –– Да это все сыворотка, элементаль ее б драл! –– Чего? –– Не важно! Святобой, слушай внимательно, толком не могу говорить (здесь он споткнулся о корень елки). Мы на Аляске! На А-л-я-с-к-е! Ты где? –– Я? Я... В Нью-Йорке. –– Iвырезано цензуройI» –– Прикинув примерное расстояние, выругался Даждьбог. «–– Далековато! Бросай там все и дуй на встречу! Ориентировочно – держи курс на Небраску или Канзас! Ближе к тому разберемся! –– А... А вы че, сами сюда добраться не можете?». Даже через боль Бог удивился подобной наглости. «–– Нет Iвырезано цензуройI! Могли бы – уже были б на месте! –– Л-ладно, а-а, я попробую... Ну, в смысле, выдвигаюсь! –– Давай, на связи!». Здесь Даждьбог прекратил сеанс связи и поспешил вслед за Сальватором и Перуном. Целковременно с этим у остатков горы в не себя от ярости рылись ящеры. С свирепостью разбуженных в зиму медведей, трудились они, отбрасывая каменные глыбы в разные стороны. Сила корневищных имплантов придавала им сил и уже через десятичок минут проход был расчищен. С выросшими из рук лезвиями наголо они ворвались в пещеры и, не обнаружив тел заключенных, отыскав спаленные саженцы и что было ужаснее всего – оплавленную дверь, за которой отсутствовал корень, ящеры взвыли, хватаясь за головы. –– Ы-ы-ы! Поганые выродки! Найти, убить, за яйца повес-с-сить, кас-с-стрировать! Причем с-с-сначала кас-с-стрировать, а пос-с-сле повес-с-сить! Ы-ы-ы! Внезапно взгляд ящера прояснился. Он обернулся к бродившему по пещере ящеру. –– Лари! С-с-следы С-с-сальватор с-с-смогли обнаружить? –– Да! С-с-судя по вс-с-сему – он ушел с-с-с теми двумя. –– Что ж. Видно с-с-сын ему не так уж дорог. Нам удалос-с-сь идентифицировать мес-с-стоположение его выродка? –– Примерно – да. Это – Нью-Йорк. Других вводных данных пока что не пос-с-ступало. –– Направляйс-с-ся туда. –– Он сел прямо на пол, вынул из висевшей у бедра сумки бумагу, ручку и стал писать, как курица лапой. –– Вот! Напряги шерифа! Я попробую с-с-связатьс-с-ся с-с-с полковником. Дальнейшие рас-с-споряжения получишь от него. Любой с-с-странный рус-с-с должен быть ос-с-становлен, захвачен и немедленно дос-с-ставлен к нам! –– С-с-слушаюс-с-сь. –– Кивнул ящер и удалился прыжками, высотам которых подивился бы даже кенгуру-переросток. *** С тех пор миновало известное дневное число. Шериф Джек Фицджеральд Ленгви пребывал у себя в кабинете, в прекрасном расположении духа, уже потихоньку собираясь домой, когда порог его кабинета пересек ящер в черном с бандитского вида глазами. Шериф Ленгви был старой школы, а потому уставился на него, приветствуя его молчаливым вопросом. Ящер вошел, затворив дверь. –– Вот. –– Ящер протянул шерифу замусляканную бумажку. –– Здес-с-сь вс-с-се напис-с-сано. Представитель закона нехотя принял письмо из рук Бэка, открыл, достал сложенную пополам бумажку и пробежал ее по диагонали, несколько раз поднимая очи на ящера. –– Хорошо. –– Спокойно произнес Джек Фицджеральд, хотя от ящера и не укрылись нотки раздражения и пренебрежения. А не укрылись они потому, что шериф и не пытался их скрыть – мало ему федералом, так еще БС сует нос в его дела, в его округ. А что дальше? Будут учить его стричь газон? Смяв бумажку, Ленгви убрал ее в карман и подойдя к ящеру, отодвинул его с прохода, отворяя дверь. –– Вильямс, ходу! –– Внизу заслышался шум сапог и менее чем через пол минуты на пороге кабинета появился молодой парень, подпоясанный кобурой. –– Вот. Это – Вильямс. Даю его тебе в усиление. Вот. –– Он вынул письмо из кармана и протянул его Вильямсу, снимая излишние вопросы. –– Считай этот Лари – той напарник на это дело. Командую там все равно не я. А теперь брысь отсюда, мне всего три недели осталось до пенсии! –– Добро. –– Кивнул ящер, выходя вместе с копами в коридор. –– Вильямс-с-с, да? Меня зовут Лари, будим знакомы. Не знаешь, в Нью-Йорке не объявлялс-с-ся кто подозрительный? –– Да пес его знает! –– Пожал плечами Вильям, протягивая ящеру кисет с табаком. Тот с удовольствием угостился. –– Нью-Йорк город не маленький. Разве что к Невскому кто-то там заселился. Уже практически спустившийся на целковый этаж Джек остановился, занеся ногу над полом. Подняв голову вверх, он спросил: –– А что там с Невским? –– Да! Говорят, заселил к себе черти кого, сидят там безвылазно, молочников гонят. А что там конкретнее – никто не в курсе. –– Надо бы проверить. –– Произнес ящер. –– Хорошо, тогда я пойду с вами. –– Тебе ж и так ес-с-сть, чем занятьс-с-ся, шериф. –– Слышишь, зеленый, не борзей. Ты еще у папки икрой в яйцах плавал, когда мы с Невским служили в шестой бригаде. Ящер осекся, Вильямс закатил глаза вверх. «Ну вот опять!». Шериф уже начал было рассказывать, как они вполушке (вдвоем) противостояли взводу немытых южан, когда на входе появился запыхавшийся полицейский. –– Что такое, Мэтью? –– В маленькой Армении беспорядочная стрельба! Вроде есть трупы! «Армения... Там ведь живет Саня!». –– Туда, немедленно! –– Завопил ящер. *** Ящер Джеймс издыхал у угла дома. Перебитые ребра ныли ужасно, кровь давно застыла на траве объемной лужей и лишь всплески боли еще удерживали его в сознании. Его убийца, подлый учитель английского лежал от него в нескольких метрах и также медленно умирал. «Хотя бы тебя забрали в могилу» –– Думал ящер сквозь боль и осознание этого слегка подслащивало пилюлю последних минут. –– «Жаль, парни мертвы... Из-за такой глупос-с-сти погибаем! А-а-а!». Где-то рядом засучил ногами подельник Джеймса, Фрэнки Хромой, заставляя ящера прервать размышления. Перед Джеймсом вновь встал страх скорой смерти, коя должна была наступить с минуты на минуту. Целковременно с нею на ящера наступала холодная ночью. Сзади зашелестело малое дерево. Ящер криво усмехнулся, стремясь бодриться. «Хах. Даже в тишине помереть не дадут». Он закрыл глаза, ожидая, когда ветер оставит грушу, однако то, наоборот, начало шелестеть еще сильнее, словно ее кто ни будь тряс. При этом сам ящер ветра не ощущал. Наклонив голову, он скосил взор свой в бок, борясь с непосильно отяжелевшими веками. Черная сущность, клубившаяся мрачными испарениями, стояла там, смотря алым взором. «Смерть!» –– С ужасом понял ящер и сердце сжалось от ужаса. Та, что придет за всеми уловила ход его мысли и, к еще большему ужасу Джеймса, расхохоталась. Оставив его трястись, она чинно пролетела по улице, без интереса смотря на трупы и подлетела к умирающему АлександРусу. –– Сириус, Сириус... Смерть хищно оскалилась и влетела в дом, завалив АлександРуса на бок. Бегло осмотрев прихожую и гостиную, она заметила тоеннький кровавый шлейф на полу и, присмотревшись к ней повнимательнее, изменилась в лице. Мгновение лик ее отображал мыслительную работу, после же щеки ее немного поднялись. Поскрябав по полу пальцем, она тем же маршрутом вернулась к ящеру. «–– Что, смертный, хочешь жить, да?» –– Холодный, кусающий пятки голос разлился в голове ящера. Несмотря на отсутствие каких-либо сил, Джеймс затрясся, будто в ознобе. «–– Д-д-да.» –– Промямлил он потерянным голосом. «–– Отлично! Я дам тебе такую возможность. Только сделай для меня кое-что. Уговор? –– У-у-уговор» –– Едва слыша свой голос согласился ящер. Смерть улыбнулась и подлетела к деревцу. Вырвав у вновь зашумевшей груши невеликую ветку, она отерла о нее с пальца кровь, склонилась над ящером и превратив свою руку в извивающиеся отростки корней, вонзила веточку Джеймсу прямиком в пузо. Корни немедленно ворвались в тело, терзая его, точно гальванизируя. Мышцы бешено сокращались. Боль, кою хвостатый ощущал до того, показалась ему комарином укусом, кровь густела в жилах, вены надулись, глаза его лопнули от напряжения. Ящер проглотил дар речи, он даже не понял, что случилось с ним, когда стекшие по рукам глаза вдруг впитались в тело и полностью восстановились. Как только зрение вернулось к нему, Джеймс увидел торчавшие из его боков и груди корни и ветви, обвитые внутренностями. Некоторые из них прорывались сквозь тело прямо у него на глазах, крутясь анакондой и тотчас скрывались внутри его тела. Наконец, спустя неведомо сколько секунд, показавшихся вечностью, все закончилось. Ящер перестал шевелиться. Больше не было никакой боли. Наоборот, теперь он ощущал в членах великую силу. Немая смерть стояла рядом. –– Ч-что ты с-с-со мной с-с-сделала? –– Дала тебе больше, чем ты мог надеется. Теперь тебя не убить этим оружием. –– Она подобрала валявшийся на полу пистолет и пальнула в ящера. Тот инстинктивно закрылся руками и закрыл очи. Пуля пробила их и ворвалась в голову. Он дернулся, не ощутив при том никакой боли и открыл глаза – раны не было. Смерть подошла к нему, протягивая плохо распечатанное объявление. С него на Джеймса смотрела полушка каких-то реднеков, целковый в шляпе, полушный – в капюшоне. Ящер прочел: «Налетчики и грабители дилижансов, "Бешенный" Билл и Энтони "Юлай" Спичроут. Награда живьем – 1 000$, мертвыми – 15 000$». –– Вот твоя цель. Убей их, и наша сделка будет завершена. Награда твоя. До последнего цента. Смерть расплылась в улыбке, смотря на то, как глаза ящера загорелись десятичками огней. Огней надежд, алчнсоти, самоуверенности. –– С-с-считай – ис-с-сполнено. –– Славно. –– Смерть улыбнулась и подалась близко к нему, очутившись профиль к профилю. Ее веки склизко моргали, как крокодильи, ало-желчная дымка застлала ее глаза, а после и глаза ящера. И многие знания корневедения и корнеплодов передала ему смерть, и корни внутри него ощутили потенциал. Силы будились в нем, досель неподвластные. Чрез секунду все кончилось, смерть хлопнула его по плечу и черным пеплом унеслась к небу. Ящер же глянул наверх, ухмыльнулся и пошел в сторону. Теперь он знал свою цель. Теперь он ничего не боялся. Он был не победим... Рассуждая так он, как добрый католик, не задался вопросом с кем заключил сделку, не вспомнил догмы веры своей, не вспомнил, как, якобы, христиане, должны отходить в иной мир. Вместо этого он лишь улыбался, скаля желтые зубы. Свернув на перекрестке, он хотел было соваться в путь, но вместо этого вдруг столкнулся с удивившимся почтальоном. Тот нес в руке какое-то письмо. –– Смотри куда прешь, чешуйчатый! Не сказав ни слова Джеймс вмазал Русу кулаком в грудь, превратив того в пирамидку из красной жижи, ручек и головы. «Ха-х! А не плохо». Пред его носом пролетело письмо. Оно, как листочек, спускалось зигзагом, грозясь совсем скоро утонуть в кровавой луже. Джеймс подхватил его, повертел и, чисто ради прикола, развернул, читая: «Дорогой Алекс! Я привыкла, что ты часто подводишь меня, но ради бога, прекрати подводить коллектив! Джинжер уже третий день спрашивает меня о тебе, а я... Что мне ей отвечать? Что мой брат снова на все забил? Прошу, нет, требую, исправься! Посылаю это письмо только из любви к нашей покойной матушке, она ведь просила нас держаться вместе. Это в последний раз. Полагаю, ты не менял старый адрес. Отправляю письмо туда и надеюсь, что ты наконец разошелся с этой блондинкой! Она тебя до добра не доведет. Д. Мерсер» Помимо письма в конверте лежала совместная фотография рыжеволосой девушки и... "Юлай". Та же черная куртка, тот же капюшон, вот только отправитель письма называл его Алексом... «Так Энтони Спичроут – псевдоним! Хитер, налетчик, хитер... Но меня не наду-у-уешь!». Ухмыльнувшись, ящер убрал письмо обратно в конверт, конверт – в карман и напряг ноги. Взмыв в воздух, он подлетел выше уровня крыш и приземлился на черепицу, после чего похлопал себя по карману. «Это будет план "Бэ"». *** Не прошло и пудовичка минут, как к месту случившейся перестрелки подоспели шериф Ленгви, Вильямс, Лари, сержант судмедслужбы Стивенсон и еще десятичка полтора полицейских. Последние начали прочесывать ближайшие улицы на предмет новых трупов, иные несли на носилках мертвых ящеров к моровым телегам. Стивенсон бегло осматривал их, кивал, что-то записывал, после чего махал рукой и их относили. Вильямс спорил о чем-то с ящером, а Джек Фицджеральд молча стоял у покосившегося входа в дом АлександРуса, не зная, куда девать грызшую изнутри ярость. Богатырского телосложения Рус, бывший старший товарищ по колледжу лежал без движения на крыльце собственного дома, не подавая признаков жизни. У Джека в груди выли койоты, как тогда, в Кентукки, когда они вместе отправились в прерию на охоту и неудачно заночевали. Тогда на них напала полушка стай койотов. Было страшно, темно и они с АлександРусом, метко стреляли, разя наповал лишайные пасти и трясущимся от напряжения голосом ведшие счет убитым койотам. А ведь они столько пережили. И до и после... Знакомство в порту, посиделки в баре, игра в регби и поступление в рейнджеры, та самая охота, крестины Эмили, его свадьба и барсучья шапка, будни на границе. Тяжелые, выматывающие рабочие будни напарников. Погони, стрельба, отстрел злоупотребивших властью охотников за головами, в Волости Вирджиния... Судьба бросала их от Волости к Волости, от Вашингтона, до полузабытой богом Волости Мэн, на крайнем западе дикого запада. Получается запад в квадрате. В квадрате кровь, в квадрате дружба... И вот теперь его друг, его брат, русский Сащя, лежит прям перед ним, как живой, но не живой. Мертв, недвижим. У старого шерифа задрожали под глазами морщины, взгляд же его не сходил с Невского. Он стоял, накрыв губы ладонью и погрузившись в себя. Лишь с четвертушного раза до него дошел смысл слов, сказанных сзади. –– ... Шериф Ленгви! –– А, что? –– Шериф обернулся и узрел пред собой высокого лысого мужчину с орлиным носом и недобрым взглядом, одетого в черное. Позади него справа стоял ящер с небольшим шрамом под правым оком, одетый также в черное, а уже по бокам от него находились ковбои все также черном, лица коих закрывали черные банданы с узорами из синих ломанных линий. –– Полковник Дуглас Рукс, БС. Это (полковник кивнул на ящера позади) – лейтенант Клинт Райли, "Касл". Стоявший сзади ящер слегка вытянулся. –– Чем обязан, полковник? –– Вот. –– Рукс протянул шерифу лист гербовой бумаги формата А4. –– Приказ Сената за номером 22. Отныне "Блэковые смотрины" берут на себя общее командование силами правопорядка. Со вчерашнего дня мы – Федеральный орган. –– Н-но я думал, что ФБР... –– ФБР упразднены. –– Отрезал полковник. –– Теперь вместо них мы. Вам это ясно, шериф? –– Да, сэр. –– Произнес Ленгви угасшим голосом. –– Будет вам, Ленгви. Вам-то всего три недели осталось до пенсии. Рабочий день ваш закончен, возвращайтесь к семье. Закончив с шерифом, полковник развернулся и пошел назад. Подойдя к Лари, он подмигнул ему. Тот вытянулся по струнке. –– "Чекмейт"! –– Бери всех, кого сочтешь нужным. Бандитов, моих парней, контрабандистов, всех. –– Произнес Рукс, понизив голос. –– Седлайте коней и выдвигайтесь. Перехватите их. –– Н-но с-с-сэр, почему бы не ис-с-спользовать наши с-с-спос-с-собнос-с-сти... –– Потому что я так сказал, кретин! Ты хоть знаешь, чего нам стоил роспуск бюро расследований? Ящер лишь изумленно глядел на полковника. –– Все должно выглядеть максимально отстраненно. Обычное ограбление. Если успеют к поезду – значит сошел с рельс, происки индейцев. Все ясно? –– Да. –– Выполнять. –– Есть, с-с-сэр! «Эти двое никуда от нас не денуться. Ничего у вас не выйдет, засранцы. Нас ожидает новый мир. С вами, или без вас». Через пудопудовичок минут ночь полностью овладела городом и полицейские разошлись по домам. *** –– Гениальное решение, Февраль. –– Безрукий Мерзость уважительно закивал головой, когда Джеймс скрылся из виду. Тот же, к кому он обращался, злосчастный элементаль с поганым именем только что спрятал на поясе обжигающий пальцы Сириус и теперь тянулся к очередной звезде. «Посмотрим, как они теперь доберутся» –– Внутренне рассмеялся он, оборачиваясь к Мерзости. Сотканный из небесной пряжи пояс уже прилично наполнился звездным уловом. Паривший подле него в ночном небе Мерзость продолжил: –– Будь у меня руки, я бы аплодировал. Так мастерски развести очередного ящера... Хорош. –– Ха-х. Да брось, Мерзость, это всего лишь пешки, гамбит. Если дело выгорит – что ж, мы ближе к поражению русов на Земле, если не выгорит – какая нам разница? Наша главная цель – гибель рода. –– Да. –– Согласно кивнул полушный элементаль, однако уверенности в его очах видно не было. Как, впрочем, не слышалась она и в его голосе. –– Что-то не так? –– Февраль, я не хочу ставить твой авторитет под сомнение, но... Разве это возможно? Мы и в лучшие дни... Я... Я просто не хочу снова гореть! –– Последние слова элементаль выкрикнул с яростью, болью и страхом, так что долгое «нова-нова-нова» загремели тихим эхом над всем Нью-Йорком. –– Ничего не бойся, брат. род уже труп, верь мне. ты уже труп, слышишь, жалкий?! –– Закричал Февраль, устремляя взор к небу, вцелквые за мириады впав в подленное неистовство. Звезды вдруг вспыхнули, обжигая их светом, небо стало вяже болота и начало их засасывать, подобно зыбучим пескам, множество комет сорвалось с холста ночи и обрушилось на их головы, но в тот момент, когда они были перед их самым носом, наважденье рассеялось. –– Х-х-х-х! –– Напуганный Мерзость от страха даже забыл, как дышать. Февраль, улыбаясь, сказал ему: –– Видишь? Это он от бессилия. ты боишься, тебя трясет!.. Это он от бессилия... Слышавший их тираду сидевший в Ирии РОД, лишь с отвращением взирал на самоуверенного и наглого Февраля. Взирал, рассуждая смутно, держась за уже который день болевшее сердце и думая: «Я ведь не мог ничего упустить...». И сии сомнения чувствовали Боги другие. *** А Халиф и Алекс к этому времени были уже далеко от Нью-Йорка. Поначалу они старались идти, сверяясь со звездами, но очень скоро последние стали отчего-то пропадать и Русы решили, что сподручнее будет скакать вдоль железной дороги. Рассудив эдак, Русы устремились к ней.