ПРОДАааа

А Халиф и Алекс к этому времени были уже далеко от Нью-Йорка. Поначалу они старались идти, сверяясь со звездами, но очень скоро последние стали отчего-то пропадать и Русы решили, что сподручнее будет скакать вдоль железной дороги. Рассудив эдак, Русы устремились к ней. Выехав из города по диагонали, они сориентировались, вспомнили примерное расположение ж/д вокзала и поскакали перпендикулярно ему. Спустя десятичок минут скитания в темени, Русы услышали, как подковы коней звякнули звонко несколько раз. Взоры их устремились вниз и в ту же минуту железная тропинка была отыскана. Халиф и Алекс устремились вперед. Скакали они довольно скоро, глаза изумляя от цветокорра: Луна, наблюдая исчезновение звезд, в облаков пелене укрыться успела, окрасив их на подобие мела и прекратила освещение верст. Лишь тусклые звезды остались на небе и светили тускло, словно из страха разделить судьбу остальных. Пространство кругом погрузилось во мрак с головой, иногда, в отдалении звучал фальцет койота, а шеи Русов омывал хладный ветер ночи – предвестник грядущего жаркого дня. Лошади шли галопом, жар их боков ощущался даже сквозь кожаные штаны Халифа, ляжки его вспотели. Добрые скакуны же АлександРуса, обремененные долгим простоем и получившие наконец возможность размяться, весело всхрапывали, из форса натягивая и покусывая удила. От гривы их пахло пряным лежавшим сеном. Русы скакали ноздря к ноздре. Халиф ехал ближе к железной дороге, так как полагал, что Алекс, не искушенный ездой верховой, способен налететь на нее ненароком и чего доброго, сломать ногу коню. Его опасения не являлись беспочвенными – Алекс правил конем весьма неумело. Он напрягал все тело, сидя в седле, казался сгорбленным и напряженным, иногда забирал левее. Кобуры пистолетов упирались ему в бока, он кривил губы, и ерзал в седле, синхронно подскакивая вместе с лошадью на каждом камне. –– Ты их хоть на предохранители-то поставил? –– Спросил Халиф, глядя на Алекса из-под пол шляпы. Лицо его было бледным, губы жались друг к другу, словно воробушки в морозное утро. Он напомнил Халифу его целковый день за рулем. –– Чего? –– Ствол, говорю, на предохранителе у тебя? –– А? Хз, не знаю! –– Ну смотри тогда не отстрели ничего! Алекс удивленно воззрел на Руса, стараясь при этом не шевелить шеей и не отрывать взгляд от дороги. Не без труда он разжал вспотевшую руку и дрожа, потянулся расстегнуть кобуру, но конь под ним почувствовал ослабление хватки и тотчас рванул еще быстрее. «Iвырезано цензуройI!» –– Подумал Рус, снова вцепившись в ремень. –– «Да ну его к дьяволу, нормально все будет!». В молчании был преодолен километр. Густая растительность, устилавшая землю курчавым ковром, стала постепенно мельчать, а временами и вовсе сменяться земляными проплешинами. В такие моменты ночная тишь прекращалась, шепчущий шелест травы сменялся тяжелым гулом копыт и подковы коней высекали клубы черной пыли, обволакивавшей силуэты безлистных кустов. Со временем подобные участки встречались все чаще, цоканье копыт стал неотъемлемым спутником Русов. Так и скакали они, изредка глядя по сторонам, до самого рассвета. Когда же на горизонте показалась макушка ленивого американского светила, Халиф и Алекс смогли оценить, насколько изменилась обстановка вокруг: на месте еще вчера разливавшегося под ними моря стеблей и листиков теперь лежала сухая земля, цвета сгоревшей шеи. Она была всюду и редкие деревья, серые и сгорбленные, с тонкими веточками, на коих сидели, дремля в подмышки, лысоглавые грифы, да островки травяных скальпов почти не баловали очи Русов своим появлением. К сему времени седалище Алекса превратилось в целковоклассную отбивную, несмотря на наличие целковоклассного же седла под ним. В связи с сим обстоятельством ушей Халифа все чаще стал достигать вопрос, знакомый любому, кто хоть раз отправлялся в путешествие с нетерпеливыми попутчиками: «–– Мы уже приехали?». Он успевал задать его по серебрячку раз за полминуты, и Халиф уже начал терять терпение, когда уставшее от назойливых вопросов пространство разРОДилось крохотным селением на горизонте. –– Мы уже приехали? –– Понятия не имею. Давай ты не будешь... –– Да че такого, я же просто спросил? –– А-э-эгх. –– Халиф отвернулся от Алекса и взор устремил свой на приближавшееся поселение. Оно состояло всего из целковой улицы, на которой расположился пудовичок домов. Целковым из них было захудалое ранчо с худыми стенами, мутными окнами на полушных (обоих) этажах и черной крышей. За ним располагался небольшой задний двор, вся территория которого была обнесена дощатым забором, внутри которого бродили коровы. Рядом стоял деревянный сарай с покосившейся дверью. Полушный и четвертушный дома были целковоэтажными. Белые крыши их блестели на солнце. Остальные строения вообще были лавками, крытыми черепичною крышей. Ж/д остановки, однако ж, нигде видно не было. Судя по всему, Русам предстояло еще скакать и скакать. Подъехав к целковоэтажному дому, Халиф дернул удила и остановился. Алекс проехал вперед, не успев своевременно среагировать. Он потянул удила к себе, однако сделал это излишне плавно, не дожал до конца. Из-за этого конь его стал дергаться на ходу и трясти всадника. Халиф же, тем временем, привязал лошадь к крыльцу и постучал в дверь. –– Чаво? –– Раздраженный мужской голос раздался за дверью. –– Отец, подскажи, где здесь ближайшая остановка? –– Чего? –– Остановка, говорю! На поезд. Мужик за дверь помолчал мгновение, затем сказал: –– В Нью-Йорке! –– П-ф! Да мы и так оттуда. Там билетов нет, касса закрыта. –– А-а. Ну, тогда вас надо двигаться дальше. Езжайте по рельсам, мили четыре. –– Четыре мили?! Срань господня! –– Да уймись, ты Алекс! Благодарю. Поблагодарив мужчину за дверью, Халиф отвязал лошадь и вновь сел в седло. –– Погоди, дай размяться... –– Отставить! Нам некогда разминаться. –– Да почему? Вместо ответа Халиф повернул лошадь и двинул ее к железной дороги, внутренне довольный тем, что уже не он ничего не понимающий желторотик, а кто-то другой. Кто-то другой скривил губы и полез в седло. Они проскакали улицу на половину, когда из лавок на встречу им выскочила полушка Русов в фартуках и чепцах, неся подносы с печеньем, пряничными человечками и баночки арахисовой пасты. –– Покупай, налетай! –– Закричали они, но Русы промчались мимо, не обращая на торгашей никакого внимания. Когда всадники скрылись в клубах медной пыли, торговцы озлобленно сплюнули под ноги и вернулись обратно в лавки. –– Kurwa! *** В предрассветных сумерках нью-йоркская заводь медленно сбрасывала с себя сон, подобно проснувшемуся человеку, что стаскивает с себя одеяло. Окруженная городом со всех сторон, она походила на люльку, в которой покоились адмиралтейство, банки, бордели, порт и склады. Многочисленные косяки чаек курсировали над водой, высматривая завтрак, а их отделившиеся от стай собратья прохаживались по толстым каменным перилам набережной, сделанным из матово-белого мрамора. Внизу, у мраморных стен ее, плескались волны. Восходящий на востоке рассвет осветили целковыми лучами. Заводь была пуста. Внутри даже не было торгового флота, лишь полушка рыболовецких суденышек болталась на волнах со спущенным парусом. Находившаяся в увольнении команда всю ночь отжигала на берегу, обогащая портовых шаболд и теперь мирно валялась в хлевах и койках. Лишь спешившие на службу офицеры адмиралтейства, да приписанные к складу грузчики слонялись по порту, зевая и охая. Полушка таковых, старина Боб и Тим Броуди, по прозвищу «Пинчер», неспешно шли к стеллажам с парусиной, попутно разговаривая о том о сем. –– А что, адмирал Гингли-то? Чай, ушел, ась? –– Да-а. Говорят, вместе с флотом. –– Весь флот? ––Слышал, что весь. Пошел к мысу Код. Да еще и сослал на сушу почти всех матросов... –– Странно как-то... –– А что делать? Служба. –– «Пинчер» пожал плечами. Обтерев руки о грудь, он спрятал их в карманы поношенных брюк и продолжил: –– Он ведь не сам по себе, у него начальство. Сенат... –– Боб, Тим, мать вашу за якорь! А ну, быс-с-стро работать! Грузчики недовольно поморщились и втянули головы в воротники. Съзюзившись от налетевшего ветра, они поочередно плюнули под ноги и ускорили шаг, распугивая сидевших на перилах чаек. –– От, Джим! Короста! –– Начал Тим, глянув на главу порта через плечо и понизив голос. –– Сам бы попробовал. Племя чешуйчатое, не приведи господь! Кабы была жива моя покой... Слова застыли в Русов горле, грузчик умолк, полушный протер глаза. Полушные (Оба) остановились. Подобно ледоходу в горах, в форт с шумом и гиками заходила эскадра великолепных военных кораблей, поражавших очи своей мощью и грацией. Британский лев, массивный и высокомерно-снисходительный, блестел золотом на носовых фигурах судов, волны под ними скрипели, паруса полнились, флаги элементалились (бесновались) на реях. –– К-кто, кто звал сюда этих чертовых лаймов?! –– Взорвался, наконец, у целкового из грузчиков. –– Они же знают, им здесь не рады. Тьфу! И он вновь смачно сплюнул под ноги. Тем временем целковые корабли уже швартовались. Целковым на якорь встал красивый фрегат из красного дерева, с винтажными позолоченными окнами, богато украшенными кормовыми фонарями и белоснежными парусами, слегка подранными картечью с боков. Его нос украшала фигура стоявшего на задних лапах льва, крепко сжимавшего в передних земной шар с настолько злым выражением лика, что казалось, он терзает его. По палубе шныряла команда мускулистых ящером с болотного цвета глазами и традиционными белыми париками. На командирском мостике, в близи штурвала стоял, заправив правую руку в пуговицы мундира, а в левой держа трубу, высокий Рус, в черном адмиральском мундире. Его манжеты были расшиты златыми и серебряными нитями, погоны, с расписанными золотом галунами и бахрамой, ослепительно блестели на солнце, проглядывавшем через переплетения канатов и паруса. Из-под высокого ворота глядела сахарная рубаха, грудь его пересекали орденские ленты, берущие начала на правом плече и оканчивающиеся снизу пушистыми бантами. Левая часть груди была в орденах благочестивых, блестевших бриллиантовыми россыпями. Под кадыком роскошной удавкой висели расшитый златом и украшенный камнями медальон с портретом королевской четы туманного Альбиона. Голову же Руса венчала черная полушкоуголка (двууголка) с позолоченными краями, из-под которых торчала тина белые волосы. –– Здорова, янки! –– Прокричал Рус жизнерадостным и нахальным голосом, не скрывая собственного веселья. –– Че вылупились? Грузчики хотели было уже открыть рты и высказать зарвавшемуся выскочки все, что ни думают о нем и его маме-Англии по-нашему, по Американо-Русски, однако в этот момент с боку выскочил Джим – начальник склада и по совместительству сварливый и тучный ящер. Вместе с Джимом к грузчикам подошел военный глава форта, заместитель адмирала Гингли, контр-адмирал Френсис Кис. Позади заслышался громкий топот – почетный караулом чеканил шаг с винтовками на плечах. Штыки были примкнуты. –– Чего с-с-стоите, ос-с-столопы? Марш нос-с-сить парус-с-с! –– Взвизгнул на них Джим, маша руками. Грузчики стушевались, еще сильней вжали головы в воротники и поспешили как можно скорее убраться с глаз. Джим проводил их напряженно-рассерженным взглядом, пряча ладони глубоко в карманы черного катана, расшитого серебряной тесьмой на груди. Обычно Джим одевался не столь богато и вычурно, но сегодня... Сегодня был особый случай. –– А! –– Донеслось с мостика до встречающих. Нахальный Рус улыбнулся, приподняв правую щеку, отдал подзорную трубу помощнику и поднял левую руку, распуская пальцы приветливым веером. Правую же он все также не отнимал от груди. –– Полагаю (здесь начал он говорить нарочито медленно, чеканя каждое слово), вы и есть контр-адмирал Френсис Бенджамин Кис, рекомендованный мне лучшими людьми старого света! –– Рус прищурился, как бы прицеливаясь в Киса и игриво тыкнул указательным пальцем в него, картинно сойдя по трапу. –– Очень, очень рад! –– Все верно. А вы, должно быть, гроза семи морей, клинок короны, несравненный адмирал Нельсон! –– Произнес Кис, отвечая на улыбку улыбкой и протягивая Нельсону руку. Тот ловко оторвал руку от груди и протянул ее Френсису. Руки контр-адмирала коснулся пустой рукав, заставив того невольно вымолвить: «–– Ой!». –– Спокойствие, только спокойствие! –– Лукаво произнес Нельсон, немедленно меняя правую руку на левую и пожимая слегка озадаченного контр-адмирала, а после и ящера. –– Горацио Нельсон. Для друзей – просто Горацио. К вашим услугам. –– Сказав это, он выждал небольшую паузу и указав глазами на отсутствующую руку произнес: Ядро, знаете ли... Собственно, не будим о грустном! В конце концов, я не настолько сильно по ней скучаю, как могло бы казаться. По крайне мере по битве, из-за чего я лишился ее, я скучаю гораздо больше. Я здесь как раз за этим. Для вас, полагаю, сюрпризом сие не является. Командование обещало мне битву и, что куда важнее, славу. Если протокол позволяет, я бы хотел обсудить дета... –– При всем уважении, сэр... Не здесь. Информация не для посторонних ушей. –– Произнес Кис, поспешно обернувшись и беря Руса за локоть. –– Прошу в мой кабинет. Давайте обсудим все тет-а-тет, как подобает благородным джентльменам. –– С превеликим удовольствием, сэр. –– Сверкнул улыбкой Горацио, оборачиваясь к кораблю. –– Эй, черти! Рубите мачты, какого хера стоите?! Контр-адмирал подавил смешок и в сопровождении молчавшего всю дорогу Джима, Русы направились в сторону адмиралтейства. Миновав верфи и павильоны складов, четвертушка (троица) поднялась наизволок и прошла между матросских казарм. Встречаемые ими моряки, которые секунду назад еще были пьяны и веселы, вытягивались в струнку и мгновенно трезвели, отдавая честь и застывая на месте до тех пор, пока адмиралы не скрывались из вида. Целковый из матросов даже дал себе зарок с сего же утра прекратить шальные попойки, правда тем же вечером моряк разговелся. Здание адмиралтейства, большое, в четвертушку этажей, возведенное в классическом античном стиле из белого мрамора стояло на искусственно созданном возвышении, насыпанном задолго до борьбы за независимость и взирало на гавань большими стеклянными глазами. Стоявшая в карауле полушка ящеров бряцнула прикладами, взяв на плечо, синхронно шагнула в стороны и открыла решетчатые ворота. Кис, Нельсон и Джим прошли во двор со стриженным под линейку газоном и шумящими липами, поднявшись ко входу по белым ступеням. Стоявший у двери солдат заблаговременно отворил ее, пропуская внутрь высоких гостей. Просторное здание, с миниатюрной мебелью, чистыми окнами и крупными порогами ведшей на верх винтажной лестницы встретило их запахом разогретых восковых печатей, чернил, обмотанных резиной бумаг и конвертов с долларами, коррупционно кочующих из кармана в карман. Нельсон не без удовольствия вдохнул этот запах, напоминающий ему кабинеты Уайтхолла. –– На верх, прошу. –– Вежливо произнес Кис, и четвертушка стала не спеша подниматься, попутно беседуя о пустяках. –– И какова нынче погода в Англии? –– Дождь, господа, сплошнючий дождь. Иногда кажется, право слово, Англия утонит со дня на день. Ящер улыбнулся, подумав только: «Обязательно утонит. Но позже». Болтая, добрались они до последнего этажа, подойдя к кабинету контр-адмирала Киса. Потоптавшись секунду перед порогом, Френсис отпер дверь и группа вошла, рассевшись за добротным дубовым столом, на ножке которого было выбито исконно славянское: «made with pride in the UPAR» . Он был завален картами североамериканских побережий и лежавшими поверх них компасами. Четвертушка села, положив головные уборы на подоконник. –– И так начнем, джентльмены. –– Начал Нельсон, откинувшись в кресле и обводя взглядом собеседников руками. –– Но, прежде чем я перейду к сути, я намерен передать вам сообщение британского правительства... Господин Кис! Корона почитает за счастье иметь в вашем лице преданного слугу. Ваша верность роялистским порядкам заслуживает признательности. Ведь прошло уже столько лет, вы могли бы занять сторону вне наших рядов. Ваше будущее видеться Их величеству крайне благоустроенным. –– Благодарю. –– Контр-адмирал кивнул с благодарностью. –– И вы, гражданин Джим... Я рад сообщить вам при-приятнейшую новость. Как только мы закончим наши дела, вы будете с почестями записанные в ряды подданных Его величества. –– Покорнейше благодарю. –– Заискивающе произнес ящер, кусая губы и хватаясь за пузо полушкой рук. На миг глянув на Нельсона, он спрятал взгляд. «Типичный раб короны» –– Подумал про себя Нельсон, смиряя хвостатого высокомерным взглядом. –– «А хорошо, наверное, существовать таким как ты. Никаких амбиций, никаких устремлений. Лишь раболепие. С другой стороны, чего еще взять с неполноценных чешуйчатых». «Жалкий рус-с-с» –– В свою голову подумал Джим. –– «С-с-совс-с-сем с-с-скоро корона, которой ты так ус-с-сердно с-с-служил падет на колени от одного только вида нашего могущес-с-ства!». –– И так, приступим. Каждый из нас владеет лишь частью заговорческой информации, а потому позвольте спросить, господин Кис, чем конкретно обязан я переводу своей эскадры к берегам Соединенных Волостей? –– Господин Нельсон! Как вам уже известно, верные короне люди смогли сохранили свои позиции, путь и от части. Мы ушли в тень и усыпив бдительность сената, смогли завербовать сотни новых сторонников. –– Наши с-с-сети обширны, а люди преданны, можете не с-с-сомневатьс-с-ся. –– Влез в разговор ящер. Контр-адмирал поднял на него брови, Нельсон снисходительно кивнул. Кис продолжил: –– Самая удачная из наших акция произошла совсем недавно: мы смогли пропихнуть в сенате голосование и устранили ФБР, заменив их своими людьми... –– Так "Блэковые смотрины" тоже состоят в заговоре? Умно. –– Да, и теперь мы можем гарантировать вам, а значит, в вашем лице – и короне, полное уничтожение СВАР в ближайшее время, можно сказать – со дня на день. –– С-с-со дня на день. –– Утвердительно закивал ящер. –– Это чудесно, господа, но... Простите мне мою нескромность... Как вы собираетесь это сделать? И... Что, собственно, должен делать я? Как ни как, мне сказали, что посылают меня в усиление. –– Мы... Я не думаю, что есть смысл раскрывать все тонкости, да и полагаю, это сейчас ни к чему. Но, если в целом, то возможность североамериканский континент утопить в океане у нас есть. –– Я правильно вас понял, утопить континент? Это же... –– Это реальнее, чем вам может показаться. Вы ведь помните Эндрю Хью Дирина? И леса, и небеса предателей... –– ... кровью омоются... –– Произнес Нельсон, вспоминая наставления целкового из лордов адмиралтейства. «И сказавшему тебе слова эти верь, как веришь ты в то, что над империей не зайдет солнце». –– Да-а, вижу вы действительно настроены крайне серьезно. Могу я спросить, я... Я правильно понимаю, Канада тоже?.. –– Да. Он тоже уйдет под воду. –– Славно. Они вовсе от рук отбились от рук. Как эта страна (Горацио с пренебрежением глянул в окно) они, конечно, пока не выступали, но, как говориться, зачем рисковать. –– Верно! –– Рус и ящер подтвердили синхронно слова его. –– А как же мировой океан? Вы задумывались о том, что может случиться? –– Вымрет немного рыбы, немного людей. Возможно, океанический уровень немного повысится. –– Край – затопит каких ни будь греков, французов, ис-с-спашек. Какое дело короне до их проблем? –– Подал голос чешуйчатый. –– Что ж, вы правы. Прошу вас, напомните ваши условия? Я должен буду засвидетельствовать их под протокол по возвращении. Кис выпрямился струной, наклонил голову и сложил пальцы в замок. Лицо его зажег огонек интереса. –– Когда континент погрузится в пучины, верные короне подданные будут уже далеко. Мы укажем британскому флоту местоположение бывших банков, золотых рудников, а также финансовых тайников, заполнение которых идет к завершающей стадии. Уже очень скоро на руках американцев останутся только зеленые бумажки, сами по себе не стоящие ничего. Британские ныряльщики помогут поднять богатства со дна. Я полагаю... восьми процентов будет достаточно. Остальное – наш подарок владычице морей. –– И с-с-совс-с-сем с-с-скоро морей на планете с-с-станет больше! –– Ехидно прошипел ящер. –– Восемь процентов?.. Что ж... –– Здесь Горацио приложил кулак к губам, всем видом своим изображая напряженную мысленную борьбу, хотя на самом деле полученные им инструкции требовали сбить цену хотя бы до десяти. –– ... Полагаю, ваше предложение может считаться приемлемым. Хотя оно, конечно же, вызовет некоторое возмущение в палате лордов, но... чего только не сделаешь для наших друзей. Так и быть, только по тому, что вы мне симпатичны, мой друг, я поручусь за вас. –– Благодарю вас, господин адмирал. Я знал, что вы – человек чести. –– Теперь у меня остался только один вопрос: зачем вам моя эскадра? Вы ведь и сам контр-адмирал. –– Видите ли, сэр. Несмотря на все наши усилия, мы просто физически не смогли просочиться везде. Адмирал Гингли, командующий флотом здешнего округа так и не был завербован нами. –– С-с-старый дурак, каютный дед, забывающий пить с-с-свои таблетки! –– Пробормотал с ненавистью Джим. –– Что так, неподкупен? –– Ха-х, не смешите! Мы же в Америке! –– Тогда что? Много потребовал? –– Нет. У нас было мало времени, решили не рисковать. Сами понимаете, заговор подобных масштабов невозможно скрывать долго, конспирация – дело тонкое... Конечно, сам заговор звучит, как бред... –– На то и рас-с-счет. От час-с-сти. –– Да. Кто в здравом уме поверит в то, что часть богатейших жителей государства, пользующихся многими привилегиями и занимающие должности в правительстве, способны предать свою родину и начать трудиться на благо другой страны? Только идиоты! Но! Если все же они пронюхают ситуацию и возьмутся за нас... В таком случае ваш флот, господин Нельсон, мог бы стать неприятным сюрпризом для врагов короны. Видите ли, наши расчеты показывают, что только морская операция, с привлечением множества кораблей способна разрушить механизмы, кои мы выстраивали годами. Однако не стоит беспокоиться – СВАР никто не поможет. Мы смогли выслать военно-морские силы из угрожаемой зоны, но вот сенат... Сенат активно препятствует нам. –– Видимо бояться потерять власть. –– Эти недоумки ее уже потеряли. –– Ощерился ящер. –– Сенаторы санкционировали переход флота лишь к мысу Код, а это значит... –– Если они пожелают вмешаться... –– Понимающе произнес Нельсон. –– ..., их корабли расположены всего в дне пути. –– Да, и вот для этого-то и нужны вы, сэр. В случае противодействия, попытки остановить нам и так далее в дело вступаете вы со своей победоносной эскадрой. И разносите их в щепки. Мы всецело верим, что с таким командиром, как вы нам ничего не угрожает. –– Понятно. В таком случае, что вы можете сказать о боевых навыках потенциального противника? Каков их командный уровень, уровень боевой слаженности? –– Нижайший, сэр! Они и в подметки не годятся вашим молодцам, не так ли Джим? –– Точно так, с-с-сэр. С-с-сущая правда. Да и что могут матрос-с-сы, когда их командующий – с-с-старый дурак, каютный дед, забывающий пить с-с-свои таблетки! –– Знаете, Оскар Уайльд как-то сказал: «–– Я слышал столько клеветы в ваш адрес, что у меня нет сомнений: вы – прекрасный человек!». Мне кажется, вы недооцениваете адмирала Гингли. –– Да что оценивать этого с-с-старого дурака, этого, этого... Каютного деда, который забывает даже пить с-с-свои таблетки и ходит под с-с-себя! Вы что ни будь с-с-слышали о чемоданчике адмирала?.. –– В конце концов, Джим! –– Гневно произнес контр-адмирал. –– Будь добр, избавь нас от пропагандистских бредней. Это отлично зайдет в «The New York Times», но уж точно не людям с академическим образованием! Ну а что касается Оскара Уайльда, я слышал, он был ирландцем, а ирландцы... ну, вы понимаете, не совсем англичане... Нельсон ехидно улыбнулся. –– Да, это так. Они и сами себя англичанами не считают, проклятые бунтовщики. –– Но, я отвлекся. И так, через несколько дней я сам отправлюсь... –– Кис умолк, растерянно обернувшись к шкафу. –– Что-то случилось? –– А? Нет-нет, ничего. Просто мне показалось... Нет, этого не может быть, мы ведь в прекрасно охраняемом здании! Сказав это, контр-адмирал улыбнулся, подошел к окну и уперся рукою в угол. –– Так вот, со дня на день я лично отправлюсь на мыс Код, чтобы ликвидировать адмирала Гингли и занять его место. Поверьте, у нас все схвачено. –– Вс-с-се с-с-схвачено, вс-с-се прос-с-считано. –– Что ж, хорошо, теперь мне ясно многое, хоть и не все. –– Сказавши это, Горацио пододвинул кресло к столу. –– Господин Кис, я бы просил вас подать мне карты – я должен получше ознакомиться с местом вероятного сражения... –– Как вам будет угодно, сэр. Со своей стороны, я готов проследовать с вами в каюту и там более обстоятельно обсудить с вами все интересующие вас обстоятельства. Глубину дна, время приливов... –– Превосходно, сэр! Я с удовольствием воспользуюсь вашей услугой. –– Произнес целковорукий Рус, глянув в окно на экипаж своего судна. «Ну кто, ну кто так палубу драит, ирландское пойло тебя раздери!». Френсис Кис обернулся к шкафу, бегло оглядел дубовые полки и, уже не скрывая алчную улыбку, отыскал искомые карты. Беря их в руки, он уже ощущал, как ладони его отягощают слитки лучезарного золота, да перламутр драгоценного жемчуга. Все с той же улыбкой он протянул карты Нельсону. –– Вот, прошу вас, возьмите. Те, что на столе, слегка заляпаны чаем. В этот момент настенные часы пробили пудовичок. –– Ах, пять часов! Я слышал, в сие время в Англии джентльмены балуют себя чашкой горячего чая. Вы знаете, как верноподданный Британской империи, я не желаю нарушения наших традиций. Не соблаговолите ли, сэр, откушать чаю? Бостонский, высший сорт! –– С бергамотом, пожалуйста. –– Само собой. –– Улыбнулся Френсис. –– Я, пожалуй, не буду мешать вам, гос-с-спода. –– Пытаясь походить на интеллигента, произнес ящер. –– Не желаю отвлекать ва-с-с от военных дел. –– Что ж, идите, Джим. –– Согласился Кис. –– Полагаю, мы вас проводим. Горацио кивнул. Его мысли уже захватили всецело мысли о вероятном сражение, в коем он, безусловно, одержит верх и тем самым впишет себя в анналы британской историю как адмирала, утопившего главного врага, отвернувшегося от милостивой короны – СВАР. Через минуту все четвертушка (все трое) покинули кабинет Киса и пошли вниз. Уже покинув территорию адмиралтейства, ящер и Русы простились друг с другом и разошлись по разным улицам: Френсис и Горацио отправились на фрегат Нельсона, пухлый же ящер пошел проверять работу грузчиков. Мысленно он ликовал. «Жалкие, с-с-слабые рус-с-сы! Как удачно вс-с-се с-с-складывается, как удачно пос-с-сорили мы вас-с-с с-с-со вс-с-сем миром! Теперь уж никто не с-с-спас-с-сет Америку! И когда она падет, когда города с-с-сгинут в бездне морс-с-ской, когда мир узрит мощь Атлантиды, я пос-с-смотрю, как изменитс-с-ся твое выс-с-сокомерное рыло, нельс-с-сон!». И шел хвостатый в великой радости, чеша брюхо и улыбаясь ехидственно. Уже много позже Русы по всему миру поймут, вспомнив об опыте предков, что ежели в компанию к ним набивается кроткий и тихий толстяк, то вернее всего то, что это ящер, а ежели и не ящер, то уж точно ящерский прихвостень, агент чешуйчатых иродов. Посему-то ящеры и стали в последнее время столь яростно пропагандировать идеологию толерантности, да позитива телесного, прозванного на евроуголовнический манер «body-positivity», дабы сподручнее было им засылать к нам агентов своих. Как верно подметил мудрый Рус Пучков-Гоблин о таких случаях: «Думай всегда самое плохое – не ошибешься». И то – правда сущая, не просто же так появляются жирные; не могут же они быть попросту слабовольными людьми и ленивыми! Нет, в сем без коварного умысла не обошлось! Но мысли сии мудрые посетят Русов гораздо позже. Пока что же заговорщики разошлись в полной уверенности в своем успехе. И никто из них ничего не заподозрил. Никто не услышал, как в шкафу скрипнула, сдвинувшись, фальш-панель и уже в соседнем кабинете из такого же шкафа вышла каштановласая сотрудница адмиралтейства, зажимая от волнения рот. Поспешно закрыв кабинет и сложив инвентарь уборщицы в коморку на целковом этаже, Миа покинула белое здание и как можно скорее направилась в город. «Нет, в "БС" точно нельзя обращаться! Думай, Миа, думай!.. Шериф Ленгви! Ну конечно! Его они сто процентов не смогли завербовать, я чувствую!». *** –– Дай хотя бы пяток! –– Нет, не дам. Не могу, это дорого. –– Да ведь это же отличные лошади! У них, у них... –– Халиф понятия не имел, что у них замечательного, но вовремя вспомнил известную идиому о лошадиных зубах. –– У них прекрасные зубы! И Рус тут же задрал целковому из коней губу. На его счастье зубы и правда были отменные. На мнении покупателя это, однако же, практически никак не отразилось. –– Я тебе уже называл мою цену – три. Это максимум. –– Да ведь этого нам даже на билеты не хватит, понимаешь ты это или нет? –– Да им вообще две – красная цена, а я тебе три предлагаю, как брат протестант брату протестанту. По-божески. –– То есть ты хочешь сказать, что дать мне по three hundred bucks за каждую лошадь – это по-божески?! –– Погоди-погоди, в каком смысле – за каждую? –– Так, все иди Iвырезано цензуройI отсюда, скупердяй долбаный! За такие деньги иди покупай коней в другом месте! –– Гневно сказал Халиф, со злобой отойдя от упитанного Американо-Руса, коему попытался он было продать лошадей на остановке. Полушку часов назад они миновали границу Волости Огайо, представлявшую собой звездно-полосатый столб, стоявший на холме, в десятичке десятичков метров от железной дороги, и десятичок же минут назад они прискакали к станции Руланд. Теперь же, по плану, Русу требовалось продать коней и сесть на поезд, однако с целковым пунктом возникли осложнения. Рус, к коему обратился Халиф с предложением купчий, на деле оказался заправским жидом и вот уже золотничок минут сбивал цену. Устав, противостоять его потокам словесным, Халиф махнул рукой и отвернулся, послав пиндоса по всей Америке известному адресу. –– Да погоди ты, погодь! Давай, так и быть, по три сотне за каждую! –– Четыре. –– Три с половиной. –– Четыре, черт лысый. –– Да это грабеж! Халиф улыбнулся, офигивая от наглости и протянул ладонь к кобуре. –– А, да-а? Ну, сейчас я покажу тебе, на что похож настоящий грабеж... –– Все-все, четыре, так четыре. –– Сдал назад Рус, извлекая из кармана красивый кожаный кошелек на шнурках. Ловко его размотав, покупатель извлек ворох зеленых бумажек с изображениями президентов СВАР и символами далеко не солярными, а также несколько серебряных червонцев и протянул их Халифу. –– Вот, держи. Рус принял доллары недоверчиво, пересчитал их, проверил, как умел – на просвет, после убрал наличку за пазуху. –– Добро, забирай. Они ударили по рукам и распрощались. Халиф пошел приобретать билеты, а скупой Рус направился к иссушенному орешнику отвязать лошадей. «Ха, а не плохо я сходил купить журналов. А дура моя-то еще и отпускать меня не хотела!» –– Размышлял он, разглаживая усы. Алекс же сидел на лавке, подложив под отбитую пудовичковую точку сумку с порохом. –– Ну как, продал? –– Ага. –– Подмигнул подошедший Халиф. –– Неплохо вышло. Вот, держи – твой билет. –– Он протянул Русу клочок белой бумаги. –– Спасибо. Чего теперь делаем? –– Пойду, куплю пожевать чего ни будь, ну а ты сиди здесь, сторожи вещи. –– Окей. –– Добродушно кивнул Алекс. «Какой он, все-таки няша» –– Подумал Халиф, подходя к лавке с выпечкой. –– Добрый день. –– Здравствуйте. Чего вам? –– Давайте вот этот. –– Рус ткнул в здоровенный чебурек за стеклом. –– Четыре, пожалуйста. –– Хорошо. Еще что-то. –– У вас кофе есть? –– Конечно. С собой? –– Да, два пожалуйста. Это все. –– Хорошо. Будьте добры, с вас доллар восемьдесят. –– Держите. –– Халиф протянул мелочь, забрал у продавщицы бумажный пакет с чебуреками и деревянные термосы с кофием, из которых торчали трубками и направился к Алексу. Тот привстал на лавку, уперев колено в сумку и как-то грустно поглядывал вдаль, отыскивая очами поезд. Халиф подошел к нему, ткнул в плечо и протянул кофе и чебуреки. Рус принял еду, сел, не отворачивая головы от железной дороги, отхлебнул кофейка. –– Э-э, хорошо. Жаль меня только все равно в поезде вырубит. –– Усмехнулся он, куснув чебурек. Халиф молча кивнул, думая о своем. Его тоже морило: пока Русы скакали к станции, тряска и напряжение, вызванное ею, поддерживало и тонизировало их, теперь же, когда самая тяжелая часть путешествия осталась, вроде бы, позади, общая расслабленность и сонливость начали расстилаться по телу. Американский же кофе не столько бодрил, сколько был просто горячим и сладким. «Что ж... Маловато, конечно, но и на этом спасибо» –– Подумал Халиф, оглядываясь по сторонам и пытаясь хотя бы немного взбодриться. Зевнув, он утер пот со лба, наблюдая, за тем, как по выжженным просторам прерии гуляет суховей. Солнце давно уже стояло в зените, обжигая нещадно пространство вокруг. День выдался жарким и душный, как Жмиль и спрятаться от этой жары было негде. Поскольку станция Руланд находилась в дали от городов (рядом располагалась лишь небольшая деревушка, состоящая всего из целковой улицы) и была промежуточной, пассажиров на ней всегда было мало, а потому руководство Волости не слишком уж заморачивалось с ее оформлением. Крохотного размера касса из дерева и листового железа, кирпичный перрон с полушкой скамеек, а также легкий тканевый навесик, под которым сидела симпатичная кареглазая Ева – лавочница и по совместительству уборщица. Несмотря на проводимые регулярно водные процедуры, перрон продолжал оставаться в пыли, наносимой ветрами из окружавшей его прерии. Полушка (Обе) дамы проживали в уже упомянутой деревушке. –– Смотри-ка, едет! Глас Алекса оборвал размышления Халифа. На горизонте, со стороны покинутого ими Нью-Йорка, появились густые тучи, напоминавшие пустынную бурю. Самого поезда при этом не было видно, но его громоголосое «ту-ту!» отчетливо оглашало округу. «Ну наконец-то!» –– Подумал избранный. –– «Скоро можно будет хоть немножечко отдохнуть». *** Если бы небо умело завидовать, то в тот вечер, слепой и черный, оно бы не без зависти воззрело бы на утопавший в огненной бижутерией город. Нью-йоркские улицы, освещенные светом фонарей и окон, походили на одевавшуюся перед зеркалом выпускницу, коя уже завтра уберет свой наряд аж до поступления, затем наденет его разок-другой, ну а после он переедет подальше в шкаф, ожидая полушного такого "счастливчика" – платье со свадьбы. Стояла полночь, по улицам города слонялись зыбкие потоки воздуха, пластырем липнущий к щекам и глазам домов. Следуя инструкциям полковника Рукса, Лари, в сопровождении осьмушки бойцов "БС" подошел к дверям салуна, очутившись в столпе оранжево-томного света, стекавшего по ноге фонаря. За салунным стеклом двигались, всплескивали руками и убывали длинные широкие тени – Русы и ящеры гудели на славу. Оставив свиту на улице, ящер открыл дверь ногой и нагрянул внутрь. Естественный для таких мест аромат хмеля ударил хвостатому в ноздри, словно солома. Приглушенная музыка атаковала слух. Дерзкое появление Лари не произвело никакого эффекта – каждый полушный из здесь присутствовавших мнил себя круче вареного яйца. Лари чекнул углы, плюнул взглядом по столикам, приметил собравшихся у шторы шаболд и пошел к барной стойке, опустив руку в штаны и считая ступеньки лестницы, ведшей на полушный этаж. В меру поддатые мутноглазые мужики со стриженной кое-как щетиной, одетые в запыленные лохмотья, оставшейся еще с гражданской, сидели за столами, залпом осушая железные кружки, хрустя ребрами карт и то и дело чеша кулаками кирпичные подбородки. Многие были вовсе не стрижены: с бородами, в стиле "спина промокшей собаки", они дымили бумажные папироски и скалили карие зубы да злые глаза. Обедневшие ветераны, вчерашние висельники-головорезы, амнистированные в связи с победой в войне и нехваткой рук в народном хозяйстве, разоренные и сосланные с земли латифундисты, рабовладельцы и ворье всех мастей ошивались здесь, сетуя на судьбу, не прожигая, а истлевая свои вечера в обществе жадных до денег развратниц, а также все-понимающего зеленого змея (не путать с ящером). Кстати, обитатели скобок также гнездились здесь в больших количествах. –– ..., но стоило мне один раз Iвырезано цензуройI козу! –– Га-га-га! –– Бр-р-р! –– Пробормотал целковый ящер, зарываясь по лоб в груди хохотавшей блондинки. Иногда та визгливо охала, так как зубы хвостатого нет-нет да царапали ее титьки. Лапы ящера накатывали на ее бедра похотливым приливом, сминая желтую ткань. За столом в углу пудовичку матерых южан вздумалось почтить память погибших товарищей. Четвертушка из них захрипела что-то нечленораздельное, пуча глаза и темнея шеями, а целковый рассказывал полушному, как несправедливо поступили с его отцом. –– ... а, а-а, а, а растрел-ляли-то они его ни за что! Ни за что! Он всего на всего анекдот про Вашингтона рассказал и того – нет больше батьки, поминай, как звали!.. Собеседник же родственника жертвы судебного произвола внимательно слушал, временами кивал и сосредоточенно смотрел ему между глаз. Лари подошел прямиком к барной стойке, отряхнул круглый стул и уселся, скрестив голени. Оперев голову на левый кулак, он завалился на бок и вызывающе глянул на всех собравшихся. Обитатели бара считали сей взор, однако либо предпочли его не заметить, либо же с гневом потупили глаза – связываться с "БС" себе дороже, слишком уж крепко могут прижать... «Эх, как жаль, что на дворе нынче далеко уж не тот дикий запад, кой мы любим и ценим!» –– Говорили глаза их, устремленные на дно стальных кружек. –– А что, в этом гадюшнике еще подают с-с-сливовое «Вирино», или все здес-с-сь с-с-собравшиеся давятс-с-ся только с-с-собачьей мочой? –– Громко спросил ящер у бармена, при том, вообще не смотря на него. Вместо этого он развернулся, очертил правой рукой дугу и произнес, не дожидаясь ответа: –– Тащ-щ-и с-с-сюда две бочки с-с-старого-доброго «Вирино», я угощ-щ-щаю! Бармен смерил «Блэковца» недобрым взглядом, однако заказ принял и молча шмыгнул за дверь. –– А с чего это такая щедрость, чешуйчатый? –– Смеряя ящера презрительным взглядом, вопросил Грязный Дублин – рыжебородый Ирландо-Рус, не сидевший на, а буквально стекающий по стулу в углу напротив. Глаза ящера буквально загорелись от радости – эму только этого и было нужно. Ирландец же продолжал: –– Небось спер лопатник у какого-то белого? –– Ага, вмес-с-сте с-с-с формой. Что, мне уже нельзя угос-с-стить пару бездомных? Может я люблю благотворительнос-с-сть? –– Не уступая Дублину в напоре желчи выпалил Лари, глянув тому прямо в глаза. –– С-с-слышишь ты! –– Чей-то хвостатый пукан громко взорвался за столом сзади. –– Мы тут чай не в богадельне с-с-сидим! –– Да! Не разевай пас-с-сть, уродец! –– Кого ты назвал уродом, тина болотная? –– Прокричал Лари, швырнув назад рюмку на слух. –– Да ты с-с-сучек черноформенный! Думаешь, раз ты один из них, то может вот так заявитьс-с-ся с-с-сюда и ос-с-скорблять нас-с-с?! Не позволим! –– Да-а-а! –– Стены салуна воинственно загудели. Вынесший было бочонок бармен тотчас развернулся и осмотрительно скрылся за дверью. На полушном этаже послышался скрип – его обитатели, закатив рукава, спускались вниз, намереваясь разузнать, что за "птица" такая посмела отвлечь их от интимной близости. Внизу же часть публики уже обступила Лари широкой дугой, испепеляя его огнем очей своих и в приглушенном свете салуна, лики их казались натертыми мылом. Остальные же продолжали сидеть, пить пиво и резаться в карты. –– Так что это там за гнилой базар, а, фуфел? –– Громко проорал высокий Рус в пыльно-коричневой накидке и жилете из прохудившейся нанки. Грязные ботинки его были квадратной форма, громоздкие, а въевшаяся синяя тату на предплечье гласила: «Д.ж.е.с.с.и.к.а.». –– Ты вообще заткнись! Твоя Джессика – Iвырезано цензуройI! –– Что, моя дочь?! Да я тебя!.. –– ...ап-па! –– Целкового из столов немного подпрыгнул и из-под него донесся обеспокоенный голос. Судя по произношению, говорить Джессике что-то мешало. –– ...ебе ...ель...я во...ова...ся! –– Чего с-с-слышал, прус-с-сак безродный! –– Это я безродный?! Да я – Эрнст "Крикун"! Мои предки, Биглинсы, приплыли в СВАР еще на Мейфлауэре... –– На Мейфлауэре! –– Передразнивая, скривился Лари. –– И где твой род теперь? Ты – выродок с-с-слабоумный, достойный потомок их? Твой род предан забвению! Его потомок дни напролет проводит в навозном хлеву с-с-с пьяными головорезами, вповалку храпящими на блевотине, а те, что потрезвее ползут в номера на втором этаже и там забавляютс-с-ся с-с-с шелудивыми с-с-свиньями! Вы, вы с-с-сидите здес-с-сь, обнявшис-с-сь и голос-с-ся о с-с-своих былых победах, оплакивая с-с-собс-с-ственные молодос-с-сть и поражение! Держу пари, вы даже в с-с-слона не попадете! –– Сейчас я покажу тебе, куда я попадаю! –– Заорал Рус-коротышка, стоя на лестнице и разрывая рубаху. Впав в безумие, он сиганул через перила и, приземлившись на стул, сломал его. От этого неугомонный озверел еще сильнее и побежал к Лари, расталкивая встречавшихся на пути Русов. Те, в свою очередь, также бросились к Лари, всей душою желая разорвать его на куски. Ящеру же только того и было нужно. Он хищно ощерился, взмахнул хвостом и, шипя, бросился на противников. Подлетев к целковому, Лари повалил его на спину, полушного срезал ударом хвоста по лицу, четвертушному пробил с ноги пресс, башку осьмушного познакомил с коленом. Ящер уже давно был развит, мутирующий саженец крепко окопался внутри груди, а потому его удары наносили невероятный урон, выбивая из противников желание сражаться целковременно с хмелем, обедом, бухлом и зубами. Удары же оппонентов казались ему тычками кошачьих лапок. Ящеру потребовалось всего полминуты, чтоб раскидать всех нападавших. –– Все... –– Обессиленно прохрипел Дублин, силясь стащить ногу Лари с своей груди, лежа между полушки половинок переломанного стола. –– Все... Эхе-эхе-эхе-эхе... –– Капли обиды невольно прыснули из его глаз. –– Не реветь! –– Рявкнул Лари, нагнувшись к Русу и вынув из его внутреннего кармана бандану. Порвав ее, он бросил в лицо Дублину кусочек тряпки. –– На вот, утрис-с-сь. Убрав ногу с него, ящер вновь сел за стойку и хлопнул ладонью по ней. –– Где мое «Вирино»? Стушевавшийся бармен выглянул из-за двери, осматривая бар, прикусив губу: бар раздолбан был образцово. –– Не жмурьс-с-ся там. Вот, этого должно хватить. –– Сказав это, Лари вынул из кармана сверток, целковый вид которого заставил владельца салуна нервно взглотнуть, после чего протянул ему деньги. Бармен живо схватил их и сунул в карман, мгновенно преобразившись в лице. Плачевного состояния питейного заведения больше его не волновало. –– Еще чего-то желаете? –– Желаю? Желаю! Желаю, чтобы нас-с-стоящие южане утерли с-с-сопли, с-с-сжали яйца в кулак, с-с-сели и выпили с-с-со мной! С сими словами он откупорил принесенный барменом бочонок, поднял с пола полушку кружек и наполнил их до краев. Барахтавшиеся на полу Русы и ящеры кое-как встали и ошеломленно смотрели то на него, то друг на друга. –– Я угощ-щ-щаю... Через час они, уже обнимались с Лари, качаясь на стульях и распевая старую-добрую, хоть и запрещенную в осьмушке десятичков с золотничком (48) из пудовичка десятичком (50) Волостей: «Тащи веревку, повесим север!». –– ..., но стоило мне один раз Iвырезано цензуройI козу! –– Га-га-га! –– Бр-р-р! –– Пробубнил все тот же ящер, вновь зарываясь в груди блондинки слегка подрихтованными челюстями. –– И, и, и че гришь, прям тема-тема? –– Ага. –– Лари энергично повел плечами, слегка освободившись от объятий Эрнста. –– С-с-стопроцентная. Как раз для таких петуша... орлов, как вы! –– А, а-а че за тема, братиш? –– Да ес-с-сть здес-с-сь одна маза... Можно крови пус-с-стить парочке с-с-слабос-с-сильных с-с-сопляков с-с-с с-с-севера. –– У-у-у. –– Одобрительно загудели все собравшиеся. Спустя минуту, правда, целковый из них боязливо спросил: –– А-а, а как быть, если нас повяжут легавые? –– А я на что?! –– Наиграно-пьяно воскликнул Лари, стуча по груди. –– Я, я их, я их в бараний рог м-млять с-с-сотру!.. Они вс-с-се у меня вот здес-с-сь, вот здес-с-сь! –– Он начал хватать людей за шкирку, поднося кулак к их носам. –– У-у... Тогда, тогда дело, а? –– Дело! –– Дело! –– Стены салуна загудели вновь. Еще через десятичок минут распаленные хмелем и жаждой подвигов, ветераны юга вывалились из дверей на улицу и поспешили к своим лошадям, на ходу поправляя съехавшие на ляжки кобуры. Блэки встретили Лари на выходе из салуна, с уже оседланными конями для себя и него. –– Ну, можете меня поздравить! Набрал даже больше, чем хотелось... Чего? Вместо ответа целковый из Блэков кивнул назад. –– О, Вильямс-с-с! А, а-а... А ты че здес-с-сь делаешь? –– А у меня окна прямо на против. –– Произнес Рус, подойдя к ящеру. –– Смотрю – Лари, дай, думаю, подойду. А куда это ты собрался, напарник? –– Да я... –– Ящер думал, чего бы такого сбрехать, да как назло ничего путного не лезло в голову – видимо весь импровизационный заряд ушел на выходку в салуне. –– ... Да я думал вот выехать с-с-сегодня за теми двумя... –– Выехать без меня? –– Что ты, что ты! Чтобы я, да кинул напарника?! Никогда в жизни! Я прос-с-сто будить тебя не хотел, понимаешь? Думал запис-с-ску тебе под дверь положу и уеду вперед. А ты догонишь. –– Угу. –– Недоверчиво кивнул Вильямс. –– А эти?.. –– Да-к перед выездом зашел в бар с-с-спрос-с-сить бумаги и чернил – запис-с-ску тебе напис-с-сать, да вот черт дернул меня с-с-сказать им про тех двоих. Эти ко мне как прицепилис-с-сь! Говорят, мол: дай и нам их поколотитьх, да дай! Ну а я что? Не умею людям отказывать, понимаешь? –– Понятно... В следующий раз лучше сразу обращайся ко мне, напарник. Ты же помнишь, что я твой напарник? Ящер раздраженно взглянул на Руса, но ночная тьма скрыла гнев ящерский. –– Конечно, напарник. В ту ночь часть Нью-Йорка проснулась раньше обычного. Топот полушки с половиною десятичков лошадиных ног и пьяные выкрики пронеслись по над окнами спавших домов. Скакуны юга, Блэки и Вильямс отправились на охоту. ***