Немного проды

Глава 7. «Сага шестая, предпоследняя. Американские рубежи». Том II Часть 1. Под черным небом. *** Портал перенес Богов и Руса в тупичок между полушкой строений. Целковым из них был кирпичный многоэтажный дом, полушный – каменное строение, внутри и снаружи облицованное плиткой. Хоть, как позже выяснится, было всего медичок вечера, на улице стояла непроглядная ночь и окна домов горели белым. Хеменгуэевский ливень, плотный как частокол, ну или очередь на Русо-Грузинской границе, хлестал американскую землю, норовив проникнув во все складки сразу. Бросив целквичный взгляд, Халиф вдруг осознал с удивлением, что все вкруг, включая, дома, землю и небеса выцвело! Пространство стало черно-серым, как пленка, курсирующая по извилинам проектора при показе старинного фильма. «Что же здесь произошло?». –– Даже не знаю. –– Прочтя его мысли, ответил Чернобог. –– Но зуб даю, это дело рук элементалей. –– Точно-точно. –– С видом знатока закивал Велес. –– Хах, да это и ежу ясно. –– Произнес избранный, быстрым шагом направившись к выходу из тупичка. Боги последовали за ним. Широкая улица, усеянная множеством кристаллов огней окон высотных зданий и фонарей высотных раскинула перед путниками асфальтным ковром. Множество светло и темно-серых многоэтажек, окруженных по контуру тротуарными рвами, точно замки, тонули в игре бесцветного света и черной тени; капли вездесущего дождя стучали по крышам и подоконникам; в воздухе царила смесь свежести и городских испарений. По широкой трассе проносились машины возвращавшихся с работы Русов. То были автомобили типа fastback. Халиф, понятия не имевший об этом названии, автомомбили, однако ж, узнал – он видел такие в полушной мафии. По соседству с горевшей белым бесцветной витрины продуктового магазина расположился выцветший баннер «I ♥ New York», снявший возникший было в голове Руса вопрос «А где это мы?». Ему на смену пришли размышления: «Хм... И это Нью Йорк? Как же он изменился...». И действительно, привычный Халифу город с его просторными улочками, засыпанными рыхлой землей и галькой, мелкими деревянными лавочками и вестернскими домами было не узнать – сейчас он разросся до мегаполиса. На месте малоэтажных строений высились дома из стекла и бетона, уходящие к небу и одетые решетками балконов, точно ознобший больной, норовящий укутаться в свитер. Рык двигателей, накладывавшийся на шум дождя, говор шмыгающих в и из кафешек прохожих, писк клаксонов и испарения, поднимающиеся от люков просторных авеню, в кои превратились былые улицы, в купе с отсутствием почти всех светов, кроме белого, черного и их дитя – серого, а также запах бесцветных, но оттого словно еще сильнее пахнущих роз, что продавались под навесом через дорогу особой вуалью бликов и запахов накрывали Нью Йорк. Справившись с замешательством, которое оказывала на него эта новая, сюрреалистичная и при том невероятно живая реальность, Рус смог даже определить собственное местонахождение. После сличения названия улицы, на которой они находились, с названием ее же в прошлом было сделано следующее открытие – они находились на старой-доброй улица Сагойевата. Однако если в предыдущий раз на ней, средь картонных на вид домов и фонарей располагался злачный полушкоэтажный «SALOON», то теперь на его месте стоял обычный многоквартирный дом, осененный точно такими же домами. Видимо это была типовая застройка. Избранный оглянулся вокруг, вдыхай витавшие отголоски сражения полушки ветров – целкового, душного воздуха, дорожной пыли с примесью листьев из центрального парка и полушного, пришедшего вместе с дождевыми каплями, смешивающегося со сквозняком, ползущим со стороны порта, как бурлящие лужи, стекшиеся по обочинам. Немногочисленные Русы и ящеры бежали по подтопленным улицам под черными зонтиками толи на работу, толи с нее, толи по другим важным делам. Вся улица, уходящая вперед и назад насколько хватало взора, горела вкраплениями белого света. Еще не решивши, что делать, избранный подошел к витрине магазина, соседствовавшего с соседствующим с баннером «I ♥ New York». Это оказался магазин наручных часов. На малых подставках Халиф узрел продукцию с циферблатом, сгорбленную, как морские коньки, а в стекле узрел свое отражение. Из-за леса часов на него взирал все тот же рельефный Рус, облаченный в рубашку мягкого серо-белого цвета (как он выяснил позже она была мятного цвета), с надетой поверх нее черной курткой. Часть серых джинсов также отражалась в стекле, в отличии от кроссовок. Часы на витринах показывали уже упомянутый медичок. Вместе с тем капли дождя настойчиво лезли под воротник. Рус застегнул молнию и обернулся к Богам, выросшим в стекле сзади него. Чернобог молвил: –– Пойдем что ли, снимем гостиницу. Негоже мокнуть. –– И пРАвда, пойдем. Покуда они шли, промачивая в лужах кроссовки, Рус размышлял о том, какие козни элементалей и ящеров привели мир к выцветанию и что ему, как избранному, должно делать. Он так глубоко погрузился в мысли сии, что, когда четвертушка путников достигла полушноэтажной гостиницы, Чернобогу пришлось вторгнуться в его рассуждения, дабы оборвать их. «–– Все, хватит, потом подумаем. Сейчас надобно отдохнуть». Халиф встряхнул головой. «И то пРАвда. О-у, какое милое!». Гостиница и впрямь была крайне ламповой: покрытая черепицей темного света, контрастировавшей с белыми стенами и блестящими светом большими оконцами, она походила на только что выкупанного и причесанного человека, застигнутого в тот момент, когда уместней всего сказать ему: «С легким паром». Халиф зашел под навесик, втер ноги о коврик и потянул стеклянную дверь за длинную вертикальную ручку. Квадратные люстры из толстого стекла встречали его пушистым светом. Внутри находилась длинная барная стойка с табличкой «ресепшен», расположившаяся слева от входа. Осьмушка стульев без спинок, с сиденьями, напоминавшими витамин С, стояли пред ней, возвышаясь на целковиноких ножках. На стене справа и в самом конце гостиницы располагались большие, в полушку четвертушек стены окна, подле которых стояла четвертушка столов с деревянными стульями, мягкие спинки которых украшали государственные звезды и полосы, а пред дальним окном, открытым на проветривание, стоял маленький стол с осьмушкой пуфиков. Кроме вошедших Русов да сидевшего в самом углу юноши в капюшоне, сгорбившегося над чашкой латте, посетителей внутри больше не было, разве что ветер, заглянувший сюда зацелковое с пришельцами и теперь тормошивший белые скатерти. По окнам наперегонки носились крупинки дождевых капель. –– Доброго вечера. –– Поздоровалась сидящая за ресепшеном девушка. –– Желаете комнату снять? –– Да, нам... –– Кивнул Халиф, запуская руку в карман. –– Эм, Черн... Блэк. У тебя деньги есть? –– Сейчас гляну. В то время, как Чернобог, потупив взор, возился с карманами, сидевший за самым дальним из деревянных столов Рус поднял покоившеюся на сцепленных пальцах голову и обернулся. В следующую секунду взор его воспылал, глаза расширились, и посетитель воскликнул, ударив ладонями по столу: –– Ты-ы-ы?! Да как ты смеешь заявляться сюда после стольких лет, да еще и с таким видом, будто ничего не изменилось?! –– А-Алекс?! –– Опешил Халиф. Уже знакомый нам по летописным сказаниям Алекс Мерсер подскочил к избранному, схвативши того за воротник. –– Ах ты ж Iвыыыыыыыырезано цензуройI!.. Стоя напротив окна черно-белой гостиницы, лишенной цветов, блеск его глаз был особенно страшен. Алекс затряс Халифа с такой силой, что Рус даже подумал, а не отвалится ли голова, пришитая к тени? Удивленная девушка нетвердо спросила: –– Вы-ы, вы может на улицу выйдите? –– Да! –– Крикнул Алекс и ни на секунду не сомневаясь, что Халиф пойдет за ним, направился к двери, разжав пальцы. –– А-а, господа! Так вам нужна комната?.. К тому моменту, как девушка это сказала, Русы и Боги были вновь под дождем. Выйдя на тротуар, они молча пошли за Алексом. По каменным плитам текли ливневые реки, фонари, реагировавшие на передвиженье то вспыхивали, то гасли, отчего улица светотенью походила на далматинца. –– А-Алекс, да что с тобой? –– Что со мной, что со мной?! Да как ты сме... –– Разъяренный Рус снова схватил избранного за воротник. –– Да хватит! –– Халиф оторвал от себя его руку. –– Ты можешь нормально все объяснить?! –– Ты бросил нас! Бросил Блада, бросил меня, бросил Дану, бросил Элизабет! –– Что за Элизабет? Ты о ком? –– А-а-а! –– Зло произнес Рус, отступая во мрак. –– Ты даже имени ее не знал! Затащил бедняжку в постель, обрюхатил по-быстрому и давай до свиданья! –– Что?.. –– Глаза Халиф стали медленно увеличиваться. Когда они достигли размеров оплаты труда Харона Алекс воскликнул: –– Ты обещал у нас остаться!.. А-а-а, помело пьяное! –– Рус пренебрежительно махнул рукой. –– Умчался, не сказав никому не слова, разбил девчонкам сердца. Мы ведь хотели съездить к Дане в гости, ты хотел попутешествовать по СВАР, сам мне говорил! А Элизабет?! Она так ждала тебя, даже после выкидыша ждала, думала, что ты вернешься, а ты... О-о-о, святая женщина! Жаль, дьявол прибрал ее! –– Что?! Что с ней? –– Что с ней?? Почти двести лет прошло, как думаешь?! Халиф отшатнулся, хватаясь за сердце. Кто бы мог подумать, что после простецкого перепихона по пьяни можно вот так вот узнать, что сломал чью-то жизнь? –– И моя сестра! Д-Дана... И Блад! Он тоже мертв! И АлександРус, и Ленгви! И Мия! Я столько времени потратил на зачистку СВАР от предателей, не спал ночами, пропустил свадьбу сестры и что в итоге?! СВАР снова рассорились с Россией. Наши сенаторы опять водят дружбу с Британией! Как вообще в здравом обществе такое могло произойти?! Ты же избранный! Где, где тебя носило!.. Все наши друзья обзавелись могильными плитами. Знаешь, какого это – хоронить их одного за одним? Как сейчас помню – стоим я, Ихтиандр, Сальватор да Даждьбог... Что молчишь?! –– Я, я... –– Халиф растерянно посмотрел на Богов, пытаясь сыскать в глазах их поддержку, но те лишь смотрели в пол – похоже метнуться в будущие была отнюдь не лучшая из их идей. –– Алекс, я... –– Отстань от меня! –– Прости! –– Простить?! Обернись вокруг! Где цвета?! Они исчезли! Те из Русов, что рождаются сегодня воспринимают это, как норму! Ты слышал, каких масштабов волна самоубийств прокатилась по стране?! Американские Русы гибнут, как мухи. Правительство все молчит, а ты... Поехали! –– Куда? –– Голос избранного скользнул, как ботинок на банановой кожуре. По его щекам катились капли дождя с предательски соленым привкусом. –– Поехали. Хочу, чтобы ты кое на что посмотрел. За мной. Последний автобус еще катается. Сказавши это, Алекс отвернулся с написанной на лице злобой и пошел по тротуару. Дождь лил, как из лейки, не переставая. –– Ты там идешь? –– Иду. –– Сказал Халиф упавшим голосом. Опустив голову, он пошел за Русом. Чернобог и Велес грустно выдохнули. Они уже прочли мысли Алекса и решили пойти за Халифом, чтобы поддержать его в трудный, что еще предстоял ему. К этому времени избранный промок до нитки, блики фар проезжавших мимо машин, ложившиеся на половину лица под наклоном сменялись оконным светом и фонарными вспышками. Над головой не было грома, не было молний. Были лишь мрак и ревущие тучи. Понурый, как показалось ему самому, опустошенный, Халиф плелся за Алексом. Алекс же шел в расстроенных чувствах, смута, подобно табачному дыму душила легкие, но походка его сала лишь тверже, плечи расправились. Он не был, как Халиф, обескуражен, задумчив. Он был зол. Он так долго представлял себе эту встречу, так часто повторял сам себе, что он хочет ему сказать, что теперь он шел, думая только о том, как бы чего не забыть. Чернобог и Велес, казалось, стали тенями: они не то, что шли – выдыхали бесшумно. Так, полулюдьми, полупризраками все осьмеро добрались до автобусной остановки, зайдя под до выцветания бывшей синею крышу над прозрачными стенами из стекла. Восьмушком (Вчетвером) они встали – Халиф, Алекс, Велес и Чернобог, полушка великих славянских воинов и полушка же великих славянских Богов, стояли смущенные, отрешенные, атомизированные друг от друга, скрестив руки на груди, уперев их в бока, отвернув головы в стороны, будто бы выжидая чего-то, на деле же боясь столкнуться друг с другом глазами. Десятички десятичков в десятичке влажных барабанных палочек стучали по крыше. За всю свою недолгую жизнь (во время испития водицы Байкальской Халифу было десятичок с серебрячком (17)) избранный успел познать только четвертушку истин: целковое – чем злее собака за забором, чем громче лает она на прохожих, тем беднее соседи; полушное – чем затонированнее и колхознее на вид шаха, тем громче сабвуферы и четвертушная мудрость, вызнанная еще в деревне у бабушки – дождь может идти хоть час, хоть полушку, хоть до бесконечности и переждать его под навесом не получиться никогда, но стоит только зайти в дом, как через десятичок с пудовичком минут он заканчивается. Следуя сему правилу, дождь упорно продолжал лить. От вечернего ветра тело Халифа начало продрогать и всякого нового его порыва Рус ежился. Тоже происходило и при случайной встречи глазами с Алексом. Подъехала маршрутка – автобус той формы, какая привычней смотрелась бы на улицах Бикини Боттома, а не Нью-Йорка. Эдакая буханочка. Русы и Боги зашли. Чернобог снова зашуршал карманами. Когда он, несколько раз поискав центы, не нашел ни целкового Алекс сам протянул деньги водителю. –– Я заплачу. На четверых. До конечной. Через миг они расселись и автобус тронулся. Ночные улицы потянулись за окном. Кирпичные, стеклянные многоэтажки сменялись друг другом и зданиями из камня и плит, на балконах которых курили целковинокие Русы иль ящеры. Дождевые потоки бурлили под колесами машин, окна домов горели белым. Ни в целковом из них нельзя было ничего, кроме силуэтов. Иногда автобус обгоняли машины. Халиф сидел справа, смотря в окно. По утыканному каплями стеклу скатывались наиболее крупные брызги. Помимо них в автобусе никого не было, молчание царило полное и Рус погрузился в задумчивость. «Так ее звали Элизабет?.. СВАР больше не дружит с Россией... Волны самоубийств... Неужели во всем этом виноват я? Из-за чего? Из-за того, что РОД избрал меня, из-за того, что ринулся в будущее? А что было делать?..». А Боги сидели также молча у окон и, сжимая и разжимая пальцами верхние губы, слушали его мысли, коря собственное безрассудство, вызванное страхом перед расплывчато замаячившим перед ними бессилием, бессилием самого РОДа и злость, лютая злость на элементалькое хитроумие и собственную слабость терзала их сердца. Алекс же старался вовсе не думать. Он лишь вновь, от начала до конца, повторял в голове то, что хотел сказать Русу и ждал остановки. Сколько времени прошло так Халиф не запомнил. Наконец, пропетляв по улицам и отстояв на требующих того светофорах автобус причалил мрачной остановке подле стены из плетенного забора. Дождь не прекратился и не ослабел. Под свет разворачивающегося автобуса они подошли к воротам. «Нью Йоркское кладбище» –– Прочел Халиф над ними. Вокруг становилось тишь темнее, сумрак вечера наливался уже ночным мраком. Алекс молча вошел на территорию кладбища и пошел по размокшей тропе. Халиф пошел следом. Машинально, по привычке, вдолбленной в мозг матерью, он поднял руку, чтобы перекреститься, но не успев коснуться лба стукнул себя по кубышке. Чернобог и Велес следовали за ним слегка в отдалении. Грязь липла к кроссовкам. Алекс, шедший лишь ему целковому известным маршрутом, резво петлял между могил, безошибочно разбирая дорогу между рядами надгробий. Глядя ему в спину Халиф с болью подумал: «Как же часто он был здесь, раз не остановился ни разу?». В ночи шумели целковиноко высаженные березы. Большинство из могил были скромных размеров, темно и светло серые каменные указатели с надписью «R.I.P.» и указанием имен и фамилий. Некоторым плиты заменяли каменные кресты, целковый раз Русу встретилась и надгробие с памятником, изображавшего ангела с поднятой головой и моляще соединенными ладонями. Полушку минут спустя Русы и Боги вышли на границу кладбища, проходящую по его центру. Здесь проходила асфальтная дорога, разделявшая его на полушку сторон. За дорогой находились могилы, обнесенные крохотными забочиками. В отличии от предыдущих надгробий на этих нельзя было прочитать, кому они принадлежат – на них не было ни имен, ни фамилий, только инициалы. Внезапно Алекс остановился перед целковой из них. Избранный подошел к нему. Вцелквые за все время с их последнего разговора Алекс взглянул ему в глаза. –– Все, пришли. –– Это... Это ее могила? –– Нет. Они все вон там. –– Рус указал вправо не глядя. –– Я привел тебя сюда по другому поводу. Посмотри вокруг! Что ты видишь? –– Алекс... –– Не надо! Отвечай на вопрос. –– Кладбище. –– Что еще? Халиф замолк, но Алекс не дал ему времени на раздумье. Указательным пальцем Рус ткнул в могилу, подле которой стоял. –– Вот это что? –– М-могила? Надгробие? Что, чего ты хочешь от меня? –– Да ничего. Ты прав, это могила. Самоубийцы. Они все сокращены по инициалам. Их нельзя ни хоронить рядом со всеми, ни отпеть их нельзя, ничего. Их хоронят вдали, за заборчиками, как чумных собак. Знаешь, чья это могила? –– Н-нет. –– Я тоже не знаю. Некто G.J. А вот там –– он ткнул левее. –– А.С. Вон там вон лежит H.B. Там – М.V. А вон тут морозит кости мой любимец – W.W. Знаешь кто все это? –– Нет. –– И я не знаю. Но вот этот вот, –– тут Рус перелез через заборчик и оказался у соседней могилы. –– P.V., это Прожишкош Вышкольжвиш, поляк. Я знал его. У него был бар на перекрестке сто тринадцатой и Стрит-авеню. Я тогда только Дану похоронил и завалился к нему весь в соплях. Нажрался так, что до сих пор стыдно, сломал два стола... А на следующий день он с меня ни цента не стребовал. Кто услышит – не поверит, это чтоб поляк-то и не был жлобом!.. По плечу отхлопал меня и говорит: ничего мол, Алекс, тебе сейчас туго должно быть. Приходи, говорит, после десяти, посидим. У человека жизнь своя, дела, а он нет, обо мне печется. Пришел. Мы так с ним душевно посидели, ты бы знал. Обо всем-обо всем поговорили, выпили, я слезу там пустил... Хороший мужик был. А через неделю у него дочь выпилилась. И он вслед за ней... Знаешь, почему на могиле поляка не говорят по-польски? –– Что? К чему все это?! –– А какая ему, к дьяволу, разница! Они все равно нас не слышат! Ты можешь думать иначе, но похорони одного, второго, третьего... Я недавно внука Даны уже хоронил. Сколько поколений, а мне хоть бы черт! Вечно молодой... Я говорил, что это – самоубийцы? –– Да... –– Посмотри, сколько их. Они стали покидать наш мир вслед за цветом. Представь себе эту жизнь. Сначала исчез красный. Потом желтый. Потом синий, зеленый... А-а-ах... Ладно, пошли. Сказавши это, Алекс перебрался обратно на дорогу и пошел в ту часть кладбища, где на могилах можно было прочесть имена. Халиф глянул на Чернобога и Велеса. «–– Че вы не скажете ему про Ирий?! –– А какая ем разница, он ведь все равно не может умереть. Если он узнает об этом, ему только хуже будет, хотя куда уж хуже...». Невысокий широкий забор из дорогого, плетенного металла, ограждающий довольно широкий участок земли. Стол на высокой ножке, с полушки сторон окруженный полушкой скромных лавочек. Именно сюда привел Алекс Богов и Руса. За оградой могилы. Эти не из дешевых – на земле лежат черные мраморные плиты. Алекс отошел в сторону, опустившись у целковой (одной) из могил в самом конце ограждения, а Халиф встал напротив самой целковой (первой) из них, стараясь ее рассмотреть. Из-за сгущающейся ночи, черного камня и практически полного отсутствия света сделать это было крайне непросто. Рус подошел ближе, присел и тут очи его расширились. Надпись под «R.I.P.» была лаконична: «АлександРус Невский. 1760 – 1849. Удостоен медали конгресса за события 1809 года». От неожиданности Халиф сглотнул. Да, до этого он конечно же был на могилах, но никогда еще не был на могилах друзей. Ирий, это, конечно, все хорошо, но какого это для РОДственников – хоронить члена семьи, когда никто не знает о рае славянском? Рус встал с присядок и шагнул в сторону. Следующим лежал, как гласила надпись, герой войны, адмирал ВМФ СВАР, образцовый гражданин и почетный гражданин Ямайки Питер Блад. На мраморной плите лежал треплемый дождем и ветром букет из осьмушки бесцветных тюльпанов, завернутых в такой же бесцветный полиэтилен. На надгробии был изображен сам Блад с якорем с цепью под ним. Шериф Ленгви. Герой войны. Удостоен креста «За выдающиеся заслуги». Миа. «И она тоже...». Почетный гражданин города Нью Йорк. Удостоена «Серебряной звезды». Почетный член академии журналистики Волости Вашингтон. Смутно предвкушая что-то ужасное Рус подошел к последней могиле. Дана Мерсер. Никакой подписи. Лишь Алекс, стоявший на колене в грязи с опущенными от горя плечами. «–– Халиф, не надо». Не послушав Богов, Рус опустил руку ему на плечо. Алекса передернуло, он повел плечом, затем медленно встал под свет целковой молнии, сорвавшейся с мрачных, как он, небес. Освещенный белым светом Рус обернулся. –– Это должно было быть мое место. Это я должен сейчас лежать здесь! Для меня, героя войны (эту полушку слов он произнес целкововременно и с насмешкой, и с горечью) его зарезервировали. Я видел, как она увядает! Я видел, как один за одним уходят в могилу мои друзья!.. Она хотела уехать вместе с мужем Канзас, купить участок, растить коров и обзавестись парочкой краснощеких младенцев. Звала меня с собой. Я все это время был на службе у государства и общества. Алекс, ну с тебя ж не убудет, Алекс ну тебе же ничего не стоит. Стоило! Убыло! Я пятьдесят семь лет носился по стране из конца в конец на своих двоих как угорелый, решая далеко не только мои проблемы, а правительство не потрудилось даже выхлопотать ей купчую на землю. Хотя я и просил. За собственный счет!.. Она приехала навестить меня и Элизабет, пройтись по магазинам и пообсуждать пеленки и пузыри, а вместо этого была вынуждена доставать из петли лучшую подругу! Я был в Канаде тогда. Один дрался против тысячи ящеров! А где был ты?! Ладно Дана, она для тебя не могла значить тоже, что для меня, но Элизабет? Что ты ей скажешь?! Чтобы ты ей сказал?.. Потом она умерла – время пронеслось так незаметно. А я почти и не был-то с ней. Разве только на свадьбе... И даже в конце я облажался. Она просила похоронить себя рядом с друзьями, а правительство отказало мне. Видите ли, должные заслуги отсутствуют! Благо Даждьбог, да Сальватор с Ихтиандром подсуетились. Х-х-х-х-х –– Здесь Рус запыхался от распирающей его ярости. –– И, и-и-и-х-х-х! И даже за это я стал должен чертову правительству! –– Алекс, я... –– Не смей! –– Глаза Алекса заблестели, точно гагат. –– Ни слова больше! –– Затем, промолчав, он продолжил спокойнее. –– Я ухожу. –– Что, куда?! –– Что слышал. Все условия я выполнил позавчера, мой долг перед СВАР погашен сполна. И больше услуг им я не окажу. –– Я... Они полушка (оба) умолкли. –– И что ты будешь делать? –– Я? Я уеду в Канзас. –– Алекс запрокинул голову назад, обхватив ее и интенсивно кивая. –– Да, да, уеду в Канзас. Уеду в Канзас и куплю ферму. И буду до конца дней разводить чертовых коров! –– Алекс... –– Не хочу тебя больше видеть! Электрический спрут промелькнул прямо над ними, осветив десятички десятичков капель, проносившихся между Русами. Смотревшим на это со стороны Богам казалось, что капли эти готовы были воспламениться от повисшего между Русами напряжения. –– Мир. Люди. Даже небо и звезды – все почернело! Так почему я должен оставаться добрым?! К черту все, с меня хватит! Разгребай это говно сам! –– Рус бросил на Халифа взгляд, выбивший из-под ногу у того почву. –– Хер со мной. Но хотя бы ей мог бы что-то сказать. Она ведь даже в предсмертной записке тебя выгораживала! Халиф осел на ограду, полушкой рук держась за сердце. Ему казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Лица Чернобога и Велеса почернели в несколько раз. –– Она там. –– Алекс кивнул во тьму кладбища, где в свете молнии стояла треплемая ветром ива. Помолчав несколько секунд, он сказал упавшим голосом, обведя взглядом четвертушку (троицу). –– Прощайте. Сказав это Алекс целковым прыжком покинул кладбище и ядовитые солоноватые капли, скопившиеся в угу его глаз навсегда затерялись в дожде. Халиф же стоял, обуреваемый дождем, ветром и чувствами. Все пережитое, все легкие и веселые победы казались ему теперь чем-то нереально далеким, произошедшим вовсе не с ним. Коромысла его сползли и ужались. Он поднял взгляд на растрепанную иву. –– Халиф. Лучше не надо... Рус уже перемахнул через забор. Сжав кулаки, он медленно шел по грязи, текущей под ногами тягучим потоком, дождь окончательно промочил его, не осталось ни целковой нитки, коя была бы не смочена. Молнии, до того показывавшиеся редко на небосводе теперь прорвались сквозь завесу туч, как прорывается вода через плотину и изрезав черную высь бледной сетью освещали путь среди черно-белых крестов и квадратов. Вот и ива. Переломанные ветром ветви склонились над целковиноким могильным камушком, окруженным дешевой оградой. Как и подобает у добрых протестантов, на могиле самоубийцы не было ни целкового цветка. Ее (могилы) крохотный размер и плачевное состояние говорили о том, что посещающих здесь давно уже не было. Халиф встал возле оградки, положив руку на сталь и не решаясь перешагнуть через нее. Сзади подошли Боги. –– Это я виноват. –– Халиф, нет. Это ведь мы решили отправиться в будущее... –– Но я – избранный! И я согласился! И теперь она мертва. И мой ребенок... И Алекс меня ненавидит! И имеет на это полное право. Подошедший к нему Чернобог опустил на его плечо руку. –– Держись. Бог стиснул его. Погрустневший Велес воздел руки к березе и мощью Божественной залечил ее раны. Дождь продолжал барабанить по мрамору и этот похоронный бой, казалось, гипнотизировал, стуча и усиливаясь в ушах у Руса. –– А-а... Избранный пошатнулся. Подошедший Велес взял его под полушную руку и вместе с Чернобогом повел его к выходу. –– Пойдем, пойдем... Халиф же брел как в тумане, чавкая по грязи, но слыша при этом лишь звук бьющих по мрамору капель. В целквые за все время знакомства с Русовым счетом он напрочь забыл о нем. –– Ведь это так много для семнадцатилетнего... –– Шептал он. Начало нового приключения было безрадостным. *** Часть 2. Паутина лжи.