День Ч.

Часть 4. День Ч. Пот лился ручьем. Вцелквые за долгое время, после тренировок у глади Байкала да пострелушек во дворе АлександРуса, Рус вынужден был напрягаться по полной. Челночный бег, приседания с бревном над головой, подтягивания на целковой руке (минимум 7000 раз), затем сразу к позиции. Под крики Хартмана рассчитать ветер, поразить цель и снова на ноги, челночный бег... Сцелква Халиф стрелял по неподвижным мишеням, затем – по движущимся на подставках, а под конец дня стал уверенно попадать по летящим в него теннисным шарикам. Было тяжело, но как мог избранный поступить иначе? Завтра, то есть уже через несколько часов ему предстояло предотвратить гибель Кеннеди, а потом, вместе со SWAT устроить облаву на четвертушку кораблей. Наступила глубокая ночь, когда измученный Рус, вместе с товарищами, покинул форт Брэг и в серебрячок утро прибыл в Даллас. По приземлении они сразу направились к тому из домов, что находился напротив книжного склада, с крыши которого, как они знали, будет произведен целковый выстрел. Вместе с агентами правительственной безопасности они подъехали ко входу на полушке машин. Выйдя и автомобиля, целковый из секретов открыл багажник, подзывая Русов. –– Нате-ка вот, держите. –– Сказал он, веером протягивая Даждьбогу, Хартману и Сальватору черные пистолеты. То были блестящие на солнце «Береты». –– Отлично. –– Кивнул бывалый вояка, засовывая за пояс стол. –– Ага. А мне? –– Спросил Халиф. –– А тебе – вишенка. –– Ухмыльнулся агент, стащив с полог с лежащей на дне багажника винтовки. Облегченный приклад, удобные сошки, золотничковократный прицел, ход ствола – закачаешься (в переносном смысле, конечно) и еще ряд крышесносных (теперь уже во всех смыслах) достоинств – целковым словом это была она, McMillan TAC-50, еще вчера приглянувшаяся Халифу. –– Уф-ф-ф. Вот это пушечка. Агент улыбнулся и вновь замотал винтовку в полог. –– Сейчас проведем тебя через черный ход. Смотри в оба. Ты же профессионал. Спаси президента! –– Считай уже сделано. –– Кивнул Халиф, принимая закутанный в тряпье ствол. В полушную руку Руса перекочевал магазин, откуда выглядывал патрон, блестевший на солнце. Избранный провел по нему пальцем и отметил не без удовольствия: «Славная железяка». Ведомый полушкой агентов, как они сами себя называли, секретки, Рус вошел внутрь и, миновав ряд закрытых дверей, прошмыгнул к лестнице. В этом здании не было конспиративных квартир, нет. Это был целый конспиративный дом и лифт здесь не работал по бюджетной причине – он просто отсутствовал за ненадобностью. Отперев чердак, четвертушка бойцов забралась на захламленную крышу. С потолка свисали пучки паутины. Почихивая в кулак, агенты ушли, оставив Халифа целкового. Рус не замедлил начать оборудовать позицию для стрельбы. Указаниями лейтенанта Хартмана исполнялись буквально до запятой: избранный положил на пол коврик, вынул из полога ствол, протер слегка запылившиеся линзы и стал рассчитывать ветер. Примерное местоположение врага они уже рассчитали – либо правей, либо левей книжного склада, либо вон в том белом здании, либо же в небоскребе на углу. Большей информацией Рус не обладал, да оно ему и не было нужно. Боги обещали как-то помочь и он, как сказал Чернобог: «Сам все поймешь». Рус отринул лишние мысли и принялся следить за крышами. На улице появились целковые реки зевак. В окнах стали вывешивать американские флаги. Потекли часы мучительного ожидания. В это же время в номере небоскреба последние приготовления завершил и ящера Ли. Он расположился в комнате по соседству с гостиной. Гостиная, в свою голову, выходила на балкон, откуда открывался вид на всю площадь. Ящер верно решил, что, сокрывшись в дали от окон, станет менее заметным для снайперов охраны. Он успокоил сердцебиение и положил тонкий палец на ручку возле курка. Время текло медленно, точно река древесного клея. Темные тучи все также были на небе. Агенты секретной службы расходились по своим местам, прикидываясь случайными прохожими и семейными полушками. Ровно в десятичок с полушкой на горизонте показалась процессия и на заполненной Русами и ящерами улице стал нарастать приветственный шум. «Едут» –– Подумал Рус. «Началось» –– Ухмыльнулся ящер. *** Картеж президента въезжал на улицу Элм. Встречали толпы людей бурлили справа и слева. Всюду слышались благословления и радостные восклицания. Ли лежал на четвертушка десятичков с серебрячком (37) этаже и целился. Целился и Халиф. Хоть он и не знал по имени, кого высматривает, но он высматривал всюду. Его глаза скользили по окнам, по силуэтам в них, по цветочным горшкам, по Русам и ящерам, читавшим и обедавшим в холлах. Погода была на стороне преступления: черная туча, напущенная на Даллас дланью, что была еще чернее, исполняла злую волю своих творцов, скрывая Ли плащом-невидимкой, не давая Халифу сыскать его. Рус, однако ж, не сильно переживал. Зато переживал Кеннеди. Он старался казаться спокойным и приветливым и, следую девизу пингвина Шкипера, только и делал, что «улыбался и махал». Иногда он привставал и глядя на ехавшие впереди машины, разворачивался, приветствуя Русов. Собравшимся казалось, что они обращается к ним, в то время как он оборачивался с читавшейся в глазах надеждой к тому зданию, где засел Халиф, как бы прося его не облажаться. Время тянулось медленно, как пластилин, снятый зимой с неотапливаемого чердака, заставляя нервничать агентов секретной службы. Обещанной помощи от Богов пока не поступало, во всяком случае Халиф пока этого не ощущал. Они, конечно, уже выдвинулись обходными путями к месту дислокации ящера, кой должен стрелять целковым, но все это было не то и чем больше Халиф рассуждал о том, что теннисный шарик и пуля, все-таки не целковое и тоже, тем гадостнее становилось у него на духу. Ли вытер покрывшийся каплями лоб и от нечего делать дал отдых глазам, начав переводить взгляд с перекрестья на мушку и обратно с мушки на перекрестье. Кеннеди здесь, никуда он не денется. Газеты давно уж предупреждены об исходе, многие издания тайно подготовили некрологи – Маккартни постарался. Тот же Фредерик сегодня так и пробрался на книжный склад, представившись разносчиком «The Washington Post», так что осталось лишь ждать его выстрела. «Че ж он так долго?». Крыша книжного склада пришла в движение – Фредерик Джангл, или, как сам он себя называл, «мифиозник» почесал зад. «Так, значитца, щас-с-с он подъедет поближе, тогда... Ой, с-с-синичка! А, нет, это тень. Так, с-с-стой, Фредерик, тебе надо с-с-собратьс-с-ся. Возьмус-с-ська лучше за ружье... Хм, интерес-с-сно, а вот эта вот тень, это была тень с-с-синички? Так, с-с-стоп...». В это время Даждьбог, вместе с Хартманом и Сальватором, вызвавшиеся задержать стрелка, были уже в нескольких метрах от него и готовили нападение, мысленно общаясь между собой. «–– И все-таки превращаться в синичку – не лучшая из твоих затей, Даждьбог. А ну как он обратит внимание? Здесь, в Далласе, они не так уж распространены. –– Да ладно тебе, ты лицо его видел? Он же дебил. –– Нет, ну это, конечно да, но все же. –– Так, ладно, хватит трепаться. Давайте крутить его, а то он опять потянулся к винтовке». Мысли Хартмана не были лишены смысла – ящер действительно вновь примастился к прикладу, заерзав плечами и от старанья даже высунув язык. Решив, что больше тянуть нельзя, Даждьбог вспорхнул с коробки и, подлетев к ящеру, обратился в себя. Сальватор же напряг старые кости и перепрыгнув через кучу захламлявшего склад картонного мусора, метнулся вперед. К сему моменту ящер уже трясся от страха. Мгновенье назад перед ним буквально из ниоткуда появился полушкаметровый Рус. Не успел Фредерик опомнится, как Даждьбог схватил его за плечо и повалил на землю. Ощутив себя во власти мощного, мускулистого правосудия, хвостатый обмяк и поник головой. Он затрепетал от совокупности испугов – он и испугался и того, что был схвачен и того, кем. В следующий миг на его запястьях защелкнулись наручники. –– Сиди, не дергайся. –– Я, эт... Дык-мык-писк... Он замолк, лежа на полу и подсыкивая под себя. Сальватор же уже был подле винтовки. Это была старая, как мир, М-14, коей Хэмиш снабдил Фредерика и кою Хэмишу было не жалко. Док протянул ее Хартману. Рус взял винтовку, чувствуя, как в нем поднимается давно забытое чувство – чувство дрожи в ладонях от соприкосновения с смерть. Сталь легла в руку, словно жила там, словно для этого была рождена его длань. «Выстрел судьбы» –– Промелькнуло в голове у Хартмана и ему стало аж душно. Пришлось расстегнуть рубаху и поправить шляпу. Он прилег на позицию, закатав рукава, готовясь дать ложный выстрел. Сальватор отошел, вставши у раскрытой коробки. Отсутствие пыли и наличие в ней свежей бумаги заинтересовало доктора. Запустив руку внутрь, он извлек из нее экземпляр свежей газеты. В это время Даждьбог встал за спиной Хартмана и тихо молвил: –– Жди, жди-и... Сальватор не понимал, чего он ждет. Ли не понимал тоже. «Ну чего ты ждешь, дурень? Пора валить его!.. Что?! Нет, не-е-ет!». Это «нет», промысленное нараспев, приправленное в мгновенье вскипевшей яростью было следствием обнаружения тени, пойманной Ли на своем челе. Тень касалась его чешуйчатого черепа и ползла дальше и дальше. Он росла. А это могло значить только целковое – она была частью чего-то, что ее отбрасывало, а это, в свою голову говорило, что... «Из-за туч вышло солнце!». Ящер был прав – мрак, скрывавшие его и его планы развеялся, звезда ярко вспыхнула в черном небе, белый свет залил город. На какой-то миг Ли обезумел от этой новой вводной, усложнявшей весь его план. В тот же миг, искавший что-то, чего не знал сам Халиф случайно остановил свой взор на окне книжного склада и узрел солнечный отблеск. Хартман подмигивал ему стеклом прицела. «Ага, значит вот как я его найду!». «Проклятье! Так ведь они могут найти меня! Ничего, прочь, мыс-с-сли провала! Я не позволю загубить это дело!». Ли переживал. Лоб, совсем недавно протертый, вновь покрылся влагой. Капля липкого пота упала на пол. Не лучше чувствовал себя Кеннеди. Он смотрел на лики приветствовавших его стариков и младенцев, вдыхал запах букетов и пластика американских флагов, коими махали встречавшие и все пополушал про себя разговор с Ихтиандром. Несмотря на убедительный тон, коим с ним говорил вчера Рус, теперь, в минуты ожидания, план уже не казался ему таким уж надежным. «Может стоило все-таки задействовать двойника?..». Вдруг его мысли оборвал резкий хлопок. Где-то в дали прозвучал звук битого стекла. Дамы, окружавшие картеж президента побледнели, начав истошно вопить. Американские флаги взлетели на воздух. В ту же секунду пал президент, вся улица наполнилась шумом. Кеннеди, как и было оговорено, упал вниз, наигранно кривя рот и нажимая на кнопку у рукава. Сия кнопка была частью устройства, что приводит в действие взрывпакет, наполненный кровью. Такие используются в кино и специально для плана лично Стенли Кубрик отослал президенту такой пакет из Голливуда. Кеннеди лег, забрызганный кетчупом по самый грудной карман. Выстрел прозвучал неожиданно для Ли. Голова его дернулась. Дернулся и Халиф. Он прилип к винтовке, напоминая пуму, сгрудившуюся перед прыжком у края обрыва. В ту же секунду агенты секретной службы забегали, как по команде, побросав очки и газеты. Площадь стала ощетиниваться стволами. Наблюдавшей за семи метаморфозами Ли понял: «Сейчас или никогда!». Ведомый, точно под руку другой дланью, злобной, яростной и расчетливой, он припал к прикладу щекой, глубоко вдохнул, выдохнул, закрыв левый глаз. Весь мир, заполненный белым солнечным светом сузился до размеров его вертикального зрачка, частота движений слилась с биением сердца. В тоже время Халиф также прилип к прицелу. В его голове поднялся ворох расчетов, каждый миг он просчитывал ветра и углы наклона. Все его тело, казалось, перетекло в палец на курке. Рус ждал только блика. Сыскать ящера, выстрелить, защитить президента. И вот, этот момент настал – за стеклом небоскреба на миг отразилась осьмушковоугольная роза ветров. Тот час же весь и без того темный мир в очах Руса стал черным пятном, на котором значение имело лишь направление. Он напряг все мускулы тела. Даже на веках показались трицепсы. Зрачки Халифа сузились до размеров острия иглы, выдох впитался в винтовку, щеки тряслись от напряжения. Звук выбитого стекла коснулся его слуха, точно бы перышко. В ту же секунду Рус врезался взглядом в площадь. Он чувствовал кожей нечто неуловимое, нечто, еще мгновенье назад бывшее холодным на ощупь, а сейчас разгоряченное, словно жерло вулкана, нечто, что не перемещалось в пространстве, но сжирало его. Это был осколок смерти, дыханье которой за президента ощутил он. Кеннеди в тот момент был уже наполовину в подполе из холодосов, ему оставалось лишь закрыть его, но ящерова сталь полагала иначе. Летя быстрее стрелы, она, точно ястреб, уже приготовила когти... «!» –– Так ощутил себя Халиф, когда меньше чем за секунду он понял, что делать. То была не смекалка, то было славянское озарение. Все силы Руса перетекли в глаза. Слыша, как сердце перегоняет кровь у него в голове, он буквально влип в площадь, точно бы стремясь себя в ней растворить и под бликами солнца, среди ряда теней, стоявших на месте, заметил крошечный сгусток мрака, стремительно преодолевавший метр за метром. В целковый миг Рус видел все: острие пули, прорезавшее воздух; лик ящера, что сидел вдали и щеки которого начинали расходиться в безбожной улыбке; осколки разбитого стрельбой стекла, фонтаном начавшие вниз осыпание. Затем вся сила Руса переместилась вместе с командой, с посланным мозгом импульсом, в пальцы. Он не нажал, он порвал курок, метя в то место, где уже через миг, уже вот сейчас должен был оказаться свинец. Избранный видел, как газы от выстрела стали выбегать из дула, видел, как, пробив оконце, пуля, выкованная американскими инженерами полетела вперед. Он прошла целковый метр, полушный... В тот же миг зрение, сфокусированное донельзя, стало ослабевать, мир – ускоряться. Тело Халифа как будто выдохнуло и в тот момент, когда пуля унеслась вперед, глаза Халифа дрогнули и темная кровь брызнула на стекло фонтаном. Очи взорвались, а через миг сталь столкнулась со сталью, жизнь с смертью и секундный, на грани восприятия слуха «дзыньг» возвестил: «жить президенту!». *** «Что-о-о-О!?». Это была не мысль. Ли не мог видеть того, что видел Халиф. Ящера не видел своей оплошности. Он видел, как выстрелил, как дернулось тело Кеннеди, кое, на деле, уже было подменено и которое снизу, за веревочки дернул президент. Он видел кровь, но... Каким-то внутренним чутьем уловил ящер, что президент недобит. Что его обманули. И еще кое-что. Он уловил, что ему угрожает опасность. «Они уже здес-с-сь!». В то время, когда секреты поднимались по лестнице, а ящер метался из угла в угол, Халиф, ошарашенный слепотою стоял подле окна и стараясь причинить себе как можно меньше увечий, пытался поднять веки. В очах жгло и щипало, однако Рус смог все же приподнять их. Он увидел в стекле собственно отражение и испугался, увидел президента, показывающего ему большой палец из выхлопной трубы автомобиля и успокоился, услышал звук пробитого стекла и вновь напрягся. Сей последний звук не предвещал ничего доброго. По ощущениям, он исходил со стороны небоскреба и избранный поспешил перевести взгляд туда. Там, в том месте, где во время прицеливания он видел стрелка, на высоте четвертушки десятичков с серебрячком метров, из оперативно окруженного здания вырвалось нечто. Разбив стекло и вертикально сбегая по окнам, с ружьем на перевес и злобой на лике к картежу мчался ящер, желающий, несомненно, закончить начатое. Это был Ли. Черты его исказились, ненависть шрамом отразилось на его кривом лице, придав ему черты морского ежа. В миг Халиф почувствовал, что должен бежать, что его зовет судьба, что ему должно остановить ящера. Он метнулся было вперед, но в тот же миг веки пали, и снова Рус оказался во тьме. Он ослеп! Что же делать? Рус сомневался лишь целковое мгновенье. Как у всех слепых, у него обострились все органы чувств, и он буквально волосами затылка ощущал, как мозолистые пятки ящера спускаются вниз, как целковая из них уже променяла гладкость стекла на шершавость асфальта, как полушная соскальзывала со стекла. Вскрикнув от боли, Рус поднял руки со снайперской вверх, намотал веки на винтовки дуло, запустил приклад в волосы и держась так, сам спрыгнул вниз, разбив окошко. Кроша кирпич и стекло, он спустился вниз, используя теневые когти для торможения. Оставив за спиной исполосованный дом, избранный припустил вперед. Картеж был прямо перед ним, но до искомой машины было еще далеко, она была посередине, между машинами сопровождения сзади и спереди. Халиф же был в конце. Ящер был ближе. По всем расчетам о мог добежать скорее Руса. Внезапно озаренье славянское вновь накрыло Халифа. Не колеблясь, сорвав с себя пиджак, он прыгнул в тени, отбрасываемые автомобилями. Машины стояли близко друг к другу, образовывая почти нерушимую цепь. Такую же цепь образовали их тени. Пользуясь сим обстоятельством, Рус начал движение внутри теней, точно лист, что плывет по горным потокам. Ощущения были невероятными. Он точно бы стал четвертаком, пущенным по рукам после фразы «за проезд передайте!». В тенях было тесно, Халиф чувствовал, как со своих мест вниз по телу уплываю руки и ноги. Его плечи ходили, как бешенные. Со скоростью молнии он преодолевал метры. В местах, где участок тени обрывался, Рус выпрыгивал из них и нырял в продолжение. В такие моменты его руки и ноги оказывались то там, то сям, а целовый раз левая нога перекочевала прям в пуп. В это же время ящер был на расстоянии полушки десятичков метров от Кеннеди. Понимая, что кругом враги, что он может быть уничтожен сейчас, что дело может не выгореть, Ли решил открыть огонь на бегу. В такие моменты Халиф наполовину выныривал из теней, напоминая кентавра и переместив ружье в руки, а иногда и в ноги (смотря что было ближе в конкретный момент), стрелял навстречу ящерским пулям. От выстрелов ему закрывало веки, так, что результата он увидеть не мог, но уже знакомое «дзыньг» и следующее за этим «Iвырезано цензуройI!», РАз за РАзом его успокаивали. Когда же казалось, что Рус достиг цели, машины кончились – от автомобиля президента его отделяла полушка метров. Избранный выскочил из теней, на лету возвращая руки на место и ранул вперед. Он вскочил на багажник. Ящер же был в метре от капота. Он уже прыгнул. Патроны в полушке винтовок кончились, так что ящер намеревался просто наброситься на Кеннеди и разорвать его. И тогда он узрит, что пред ним не он, что его облапошили. И тогда все может пополушиться. Бесстрашный Рус не мог допустить такого. Он прыгнул навстречу с выставленной для удара ногой, но, видимо не подрасчитал силы и рухнул прямо перед ящером на капот. В тот миг Ли почувствовал на устах вкус победы – зловещий враг, портивший ему все, просчитался, он побежден, он лежит прямо под ним. Осталось только разорвать Кеннеди... Через секунду взор потух в очах ящера. Ли почувствовал, как нечто, что был крепче утеса влетело ему прямо в мешочки с икрой. Он был ошарашен, он не ожидал, он даже воздухом подавился. С разорванною мошонкой ящер упал возле машины. Никто в тот миг не мог понять, что случилось. Правду знали лишь Халиф да еще водитель, кой, вцепившись в руль, глядел во все глаза (его, для достоверности ни о чем не предупреждали) и отчетливо видел, что произошло. Упав на капот, Халиф нанес удар не по ящеру, но по его тени. Этим ударом он остановил хвостатого в воздухе. В тот же миг к ним побежали секреты. Ящер был схвачен и его стали оттаскивать. Когда скрюченного Ли проносили мимо Халифа, он прошипел, снедаемый яростью: –– Кто ты?! –– Халиф. –– Халиф?!. А я – Ли! Даже не с-с-смей праздновать победу. Вот он лежит, он мертв! Любая газета это докажет! Я УБИЛ ЕГО! Ничего больше сказать Ли не успел – его посадили в машину, где уже сидел арестованный Фредерик. Халиф, как лежал на капоте, так и откинулся. Он смертельно устал, глаза болели. Перед ними уже даже успели побежать таблицы подсчетов потерь, коими почти всегда оканчивались битвы Русов и ящеров, но тут с неба к нему спустилась полушка теней и он услышал голос, кой успел позабыть: –– Вставай, шашлык, валяться некогда! Халиф тут же поднялся. Перед ним были Боги. –– Перун?! Стрибог?! Но вы же... И че это мне нельзя полежать? Перун и Стрибог (а это действительно были они) указали вперед, произнеся: –– Вот. В тот же миг, запыхавшись, к Русу подбежал Даждьбог, протянув вырванный лист с передовицей газеты, кою на крыше книжного склада нашел Сальватор. На нем, под уже заготовленным заголовком «ВЫСТРЕЛ ВЕКА! Убийство Кеннеди» располагалось следующее: «Ноябрь, двадцать второе число. Титаник, Британик, Олимпик отправляются в круиз. Бешенные деньги уплачены за билеты!». ***