НЕмного проды

*** Они подъезжали к военной базе. Полушку десятичков минут назад самолет авиакомпании «Boeing», чьи самолеты в наше время падают почти каждый день, а те далекие дни еще держали марку, перенес Русов в аэропорт округа, названье которого диспетчер не уточнил. От воздушно посадочной полосы, залитой белым светом, пробивавшимся сквозь вершины деревьев, Русов подобрал автомобиль затонированного цвета. Точное их местоположение не было известно Халифу, однако глядя на стремительно проносившиеся за окном пышные кусты и цветущие ивы, растущие у обочины змеей петлявшей дороги и из-за отсутствия в мире цвета похожие на полосочки из фольги, Рус предположил, что они находятся где-то на юге/юго-востоке. Последнее предположение оказалось верным – от Ихтиандра Халиф узнал, что они катят по территории Северной Каролине. Округ же, бывший до того неизвестным, оказался целковой из ее жемчужин – Камберлендом. Когда, миновав очередной поворот, машина выехала на прямой участок дороги, хвостатый сотрудник секретной службы, ведший «Lincoln Continental» десятичок в десятичковой (сотой) модели сказал, утопив большой палец в ушном отверстии: –– Подъезжаем к Форту Брэгг, как слышно? В ответ у его пальца раздалось потрескивание – встречавшая сторона вещала в передатчик. Еще минута и хардтоп цвета вороньего крыла остановился у стальных ворот, уходивших вверх на четвертушку метром с лишком и бывших лишь частью поистине масштабного ограждения. В те дни Форт-Брэгг (в наши дни – уже Форт-Либерти) окружал забор, толщиной в осьмушку добротных кирпичей, увенчанных сверху колючей проволокой. Стены цвета пустынной пыли, который, к слову, выцвел, как и все остальное и казался сейчас пепельно-белым, тянулись на несколько миль вокруг, беря в оборот как казармы, ангары и здания военной администрации, так и леса, пруды и реки, превращенные военными Русами в части монолитного стрельбища, плавно перетекавшие целковое в другое. Раскинувшееся над фортом небо, и в лучшие годы бывшее свинцовым, теперь походило заштрихованный карандашом лист, наклеенный на здания, точно бирка. Однако целковым из всего этого Халиф узрел угрюмые солдафонские рожи Русов, топтавших светло-белую траву с небольшим затемнением по лепесткам, точно то были контуры. Бойцы подразделения прямиком у ворот, над которыми высился девиз Геноса, начертанный здесь еще задолго до появления Геноса. «Я должен стать сильнее» –– Прочел Халиф. Русы въехали внутрь. Здесь, на плацу, окруженном газонами, траву на которых американские военнослужащие примерно подстригали и тщательно красили (Америка, че с них взять?), уже выстроился в полушку шеренг основной состав подразделения – спортивные, подкаченные, как на подбор и с ними дядька их дрилл инструктор, кто с гладкими, а кто и с порытыми чешуей бицепсами. Взор их горел решимостью и эта решимость, казалось, въедаясь в кожу, а избыток ее пропитывал самый воздух. «Вот это славяне» –– Подумали Велес и Чернобог. Примерно о том же подумал и избранный. Покуда Халиф любовался бойцами с порога стоявшего за ними здания, подле западной стены которого располагался памятником американским Русам и ящерам, согнувши спины поднимающим звездно-полосатое знамя, сошел утонченно зализанный человек в черном костюме, белой рубашке, блестевшей точно альпийский снег и точно такой же белоснежной улыбке. Пройдя мимо рядов преданных ему бойцов, Джон Фицджеральд Кеннеди подошел к Ихтиандру. –– А-а, мистер Фиш! –– Произнес президент, протягивая ладонь для крепкого мужского рукопожатия. –– Наконец-то вы прибыли. –– Да, господин президент. Полагаю, вам уже сообщили о цели моего прибытия? –– Да, нам многое предстоит обсудить. Прошу за мной. –– Сказал Кеннеди и жестом руки пригласил Руса проследовать к порогу уже упоминавшегося выше здания, на крыльце которого для этой цели был поставлен стол с полушкой стульев. Поднявшись по ступенькам, президент обернулся к Богам, Халифу, Чейзу и Сальватору. –– Господа. Могу предложить вам, пока мы общаемся, проследовать в казарму за лейтенантом. В ней находится отличный музей Второй мировой? –– Прошу прощения, сэр. За каким лейтенантом? –– Как, вот же он, здесь вроде стоял... Кеннеди еще не успел обернуться, как за его спиной уже возник хмурый Рус с заведенными за спину, грудью колесом, блестевшей на солнце от множества наградных планок. Когда он сделал шаг из тени крыльца, то часть ее перенеслась вслед за ним, оставшись на его лице, словно бы не желая ее покинуть. Причиной тому была широкополая шляпа, бывшая на его челе и напомнившая Халифу о минувших приключениях. –– Прошу за мной. –– Отчеканил он, сдвигая брови. Соблюдая приличия Русы проследовали за ним, пока Ихитандр и Кеннеди опустились на стулья. Как только президент остался за спиной, изменившийся в лице Даждьбог полушкой шагов нагнал лейтенанта, хватил его по плечу и произнес: –– Хартман, ты?! Тот, не изменяя лица, но теперь полностью изменив настроение речи, воскликнул: –– Как сам?, здорова! *** Примерно в это же время в четвертушке мест, на целковый взгляд никак несвязанных между собой, происходила четвертушка потаенных процессов. Целковым из мест, о которых шла речь был склад компании «Корабли Хамфри Инкорпорейтед», где старпом капитана Эдварда Смита стал участником разговора, содержанье которого привело его в некоторое замешательство. Но, как глаголется, обо всем по порядку. В тот день, офицер торгового флота, мичман полушного ранга Эндрю Маггафет вернулся с обеда раньше обычного. Рус был уже в четвертушке шагов от рубки, когда навстречу ему вышел капитан в сопровождении ящера, коего Эндрю не видел ни РАзу до того дня и никогда после. Едва завидев старпома, капитан Смит обратился к нему: –– О, Эндрю! Иди сюда! Почесывая бородку, старпом подошел. –– Да, кэп, что случилось? –– Слышишь, а если, гипотетически, нам нужно будет выйти в море завтра, команда к этому времени будет готова? –– Простите, сэр, вы сказали завтра? –– Да, завтра-завтра. Так готова, или нет? Конечно же, чисто гипотетически. Задумчиво покачивая головой и приговаривая «вот так-так», Эндрю начал прикидывать вслух: –– Ххм! Вот так-так... Ну-у, мы же не думали... Вот так-так... Нет, ну, в теории... Ну, может и да, но... –– Отлично. Тогда иди скорей по каютам и предупреди всех, что завтра мне нужны их задницы все до единой. –– Ххм! Вот так-так... Ну-у... Хорошо. Но мы же вроде должны были выйти через две недели, разве нет, капитан? Капитан хотел было что-то сказать, но ящер, сопровождавший его, взял руса под руку и тот лишь задумчиво отмахнулся: –– Иди давай, тебе говорят. И смотри, чтобы все было выполнено в лучшем виде. Готовность номер один. Пожав плечами, мичман удалился. Уже занеся ногу за порог рубки, он обернулся, ведомый смутной надеждой на то, что капитан все же потрудится объяснится, но вместо объяснений Рус напоролся на пристальный взгляд не мигавшего ящера. На миг даже Русу почудилось, что его очи сверкнул давно позабытым в мире без цвета алым огнем. Если бы только старпом был знаком с сими сказаниями, он бы смекнул, что почем. Что неясно как появившийся и точно также покинувший судно ящер на самом деле был целковым из врагов РОДа Русова, элементалем по имени Гнус и что его появление не могло знаменовать собою ничего хорошего, однако Рус сих сказаний (увы!) не читал, а потому не мог ничего понять при всем желании. Так и ушел он, засунув руки в карманы и восклицая под нос «вот так-так!». Примерно через десятичок минут ящер, поразительно похожий на того, что беседовал с капитаном Титаника Эдвардом Смитом, вел разговор уже с офицерским составом Британика, а еще через десятичок – Олимпика. Как удалось узнать в последствии, во всей четвертушке случаев он представлялся Линдси Грэмом и... собственно все. Больше ничего об этом ящере известно не было. Целковым местом проведения события потаенного была крыша книжного склада города Даллас, где, расположившись на животах, в тени лежала полушка Русов. Прямо перед ними валялась полушка выпотрошенных, словно форель, чехлов из-под гитары. Временами лежащие повиливали хвостами. В целковом луче солнца, пробивавшегося на крышу через окно над их головами витало облако пыли. Как уже могли догадаться читающие сие Русы, целковым из этой полушки был никто иной, как Ли Харви Освальд, вводивший в курс дела наполушника, выданного ему далласской мафией. Этот ящер в полной мере соответствовал требованиям, выдвинутым на его счет Ли. «Кто ни будь, кого не жалко, но при этом умевший стрелять» – Фредерик Джанг как никак лучше вписывался в это расчетливое описание. Он был дитем фермеров и нищеты, а судя по справкам от врачей, кои он собирал в течении года, чтобы на рождество было сподручней разжечь камин, дома у него были не только лишь все. Надежность его оставляла желать лучшего и Хэмиш держал его при делах не столько из жалости, сколько из разуменья, что с сумасшедшим полиция особо разбираться не будет. Он был настолько же полушностепенен, как персонаж, появляющийся на осьмушка десятичков с целковым (41-ой) минуте четрветушной серии осьмушного сезона сериала «Соколиная рубрика с Антайских холмов или четверо джинов», а при условии что сей сериал летописец только что выдумал, листающие сагу Русы могут понять, насколько же полушностепеннным он был. Ящеры заканчивали последние приготовления. Оскар злился.  «Ну и деби-и-ил» –– Думал он, глядя на то, как амеба с хостом (так Ли прозвал приданного наполушника) вот уже битый час пытался приладить к винтовке прицел. –– Так, повтори-ка, чего ты делаешь? –– Ну Ос-с-ся, ну чего ты ко мне привязалс-с-ся с-с-с этим "повтори" да "повтори"? Я что тебе, дурак какой неотесанный? Ли утер ноздри. –– Да ладно тебе! Помню я, помню. Я... я, эм... ну, короче, поедет – с-с-стреляю, че не понятного-то?.. Какие с-с-стремные, однако, здес-с-сь тени. Как думаешь, тут ведь не могут жить приведения? Ли раздраженно покачал головой. «Какой идиот, какой идиот!». –– Ты главное выс-с-стрели, дальше я с-с-сам. –– Да помню я, помню... А то же самое время надо всеми этими осколками будущей кровавой мозаики возвышалось четвертушное потаенное место. Место, затерянное в глубине холодного космоса. Астероид, на коем, сидя на табурете восседал не принц малый, но темный владыка с сердим, мрачнее июльской ночи и холодней, чем в Антарктиде роса. Не дите, что созерцает звезды и розу, но давно выросший, смотрящий во темный мрак, и созерцающий похищенный им же свет на своих злых, коварных дланях. Да, то был Февраль, что клубящимся черным паром нависал над звездным поясом, что тихо хрипел от страха ибо даже свет звезд боится тьмы абсолютной, отраженной в глазах. Последнее приготовление подходило к концу. На сей раз они, он имел четкий план, проработанный без всякой смекалки славянской, а от того значит действительно действенный, настолько простой, насколько и гениальной, что аж сам РОД не был в состоянии его разгадать. Сейчас на Земле происходит то, что бросит к его ногам само небо. Власть надо всем, что живет и дышит, власть надо всем, на что подает взор людской. «Да, сла-а-авно, чу-у-удно. Уже совсем скоро...». –– А-а, Гнус. –– Произнес элементаль, поднявши голову. –– Я благодарен тебе за подбрасывание чешуи на лунные кратеры. Ты славно сокрыл наших хвостатых союзников. –– Динозавры лишь ждут нашего часа. –– Хорошо. Теперь – осталось только ждать. –– А разве... Февраль в недомении повернулся к Гнусу. –– Что? –– Мы не будим вмешиваться в то, что происходит сейчас там, на Земле? –– Ни в коем случае. Они должны быть уверены в своей правоте. Когда придет время, я лично вмешаюсь. Все рассчитано, ты уж поверь. –– Да я-то верю... Сказавши это, Гнус покинул его и Февраль вновь склонился над звездами, выдавив из грудей белые капли. От сего действа светила, вшитые в полотно, тотчас запыхтели подобно доменным печкам и осветили лик его хаотичным сияньем. –– Му-ха-ха-ха! *** Боясь потеряться в лабиринте кабинетов, Халиф неотступно шагал за Хартманом. Лейтенант войск специального назначения, он носил на шее вместо жетона сержантские лычки корпуса морской пехоты, по всей видимости, бывшие ему крайне памятными. Покуда Русы пробирались через вереницу порожек и комнат, лейтенант и Даждьбог говорили без умолку, обсуждая как участие в Полушной войне, так и дальнейшую их судьбу, и гражданку. «Казарма», как простецки назвал ее Кеннеди (президенту, к слову, простительно отзываться о чем-то спустя рукава) на деле оказалась зданием главного штаба, полный коридоров, проходов, ответвлений, дверей. За каждой из них скрывались кабинеты, стиль обставки которых лучше всего характеризует слово «смешанный». Огромные, во всю стену, окна времен генералов Ли и Густава Фокса спокойно уживались рядом с придвинутыми к ним столами из Шведо-России – целковыми из главных поборников строгих линий на планете. Здесь были и лестницы в стиле ампир, ведущие не в Люксембургский дворец, а попросту на минус целковый этаж, и обои самых голых узоров, и лампы, настолько же неказистые, насколько помпезны были рамки портретов деятелей американской армии, располагавшиеся аккурат прямо под ними. Пройдя мимо кабинетов, любой непосвященный легко мог бы спутать комнату отдыха с помещением планирования тайных операции, хотя все военнослужащие, встречаемые избранным на пути, передвигались здесь без всяких запинок. Поднявшись на полушный этаж, Русы вошли в дверь, украшенной табличкой «музей». Это была центральная комната всего этажа, делившаяся на полушку неравнозначных частей – целковую занимала инсталяция, повествовавшая о Полушной Мировой войне, полушная, бывшая на процентов серебрячок десятичков (70) меньше целковой рассказывала о бесславной вьетнамской бойне. Большая часть ее была отдана под операции «MACV-SOG». Оглядев помещение, лейтенант Хартман, жестом указал Русам на стол, стоявший целковым от входной двери. –– И так, приступим. На этом столе вы видите экспонат довольно распространенный – снайперскую винтовку «М1 Garand», бывшую участницей многих сражений и в том числе передававшуюся СССР по программе дачи взаймы. На ее счету не мало фрицев и ускоглазых. А тут у нас –– он отшагнул в сторону, оставив справа от себя столик, где под стеклом лежала подсвечиваемая изнутри винтовка темного оттенка с несколькими патронами, лежащими и стоящими на ребре –– куртка капитана шестой авиакрыла восьмой эскадрилий «Летающих крепостей». Изрешечена пулями, надо отметить. Русы сделали шаг и посмотрели уже на другой стеклянный куб, внутри которого на вертикальной вешалке висела изодранная до мяса кожанка со стилизованными крыльями, нарисованными в той части рукавов, где в наши дни нашивают шевроны. Так, дивясь разным артефактам времен войны, Русы проходили от целкового экспоната к другому, когда вдруг Халиф обогнал экскурсовода и, склонившись над странным, на целковый взгляд пустовавшим стендом, спросил, тыкая в стеклышко: –– А это что, земля какая-то что ли? –– Это не просто «какая-то там земля». –– Сказал Хартман, подойдя к Русу и носовым платком протирая стекло. –– Это лучше. Это – фотография земли! Это – «земля Сталинграда». Она состоит из слоя  гари, пепла и пороха. Нам переслали эту фотографию в те года, когда отношения СССР и США были не так суровы. Во времена, когда СССР еще не солгал нам. –– Что?! Союз солгал?! –– Воскликнул Халиф. –– Как?! –– Да, солгал! –– Злобно произнес Хартман. –– Это произошло в те дни, когда Русы Земли стремились отыскать динозавров, поставлявших чешую Третьему Рейху. Русские первыми запустили в космос спутник. Затем настал черед человека и далее, далее... Знаете, что? –– Что?.. –– СССР несколько раз заверял нас в том, что следов пребывания динозавров в космосе не обнаружено. Заверял и при этом тайно готовил высадку на Луну. Мы высадились там первыми и... Там была чешуя! Они не могли не знать этого, их спутники несколько раз облетали Луну. Они солгали. –– Не может быть! –– Как целковый вымолвили Боги и Русы. –– Но это так... –– Хартман на некоторое время угас, как пламя в камине, а затем продолжил рассказывать о фотоснимке земли. –– А вот тут, видите (он указал в центр фотографии) вот этот сгусток. Это – немецкая пуля, пробитая советской. Представляете, какой творился там ад, что даже пулям и тем было мало места? На сих словах голова Халифа преобразилась – его лицо вытянулось, а глаза загорелись. По всему было видно – разум его захватила мысль. –– Халиф, что с тобой? –– Я знаю, как нам остановить пулю! –– Что? Ты же не... Не-е-ет, только не говори мне... –– Да-а-а, ты все правильно понял, Сальватор. Лом ломом вышибают! –– Ты хоть представляешь, насколько это нереально звучит? Но Халифа было уже не переубедить. –– Сальватор, поверь мне, я уверен в результате. Вот уже почти месяц суммарно я скачу из прошлого в прошлое, вытворяя такое, о чем никогда бы и не подумал, и знаешь, что? –– Что? –– Обычными планами, полумерами мир не спасти. Вся моя деятельность кричит об этом. Всегда нужно действовать, максимально выйдя за рамки. Так что может быть не тривиальнее, чем остановить на пулю пулей? Сальватор крепко задумался. –– В таком случае... –– Произнес он в крайней раздумчивости. –– ... У тебя будет лишь один шанс. Рус улыбнулся и перевел взгляд на Богов. –– Это – издержки нашей работы. Я, често, уже ничему не удивляюсь. Ну, по крайне мере стараюсь не удивляться. Если завтра мне скажут, что судьба мира будет зависеть от хомяков или, скажем, ежей, или что все это – сон, или что я, ну не знаю... источник глобального потепления, то я удивлюсь не меньше, чем в целковый раз. Пора розовых очков прошла. Это взрослая и серьезная жизнь, детка!.. Хотя, знаешь, нет. Все-таки в целковом я точно уверен – это точно не сон, это все взаправду. Собравшиеся кивнули все, как целковый. В совах Руса донеслось до них эхо целковобытных боев и славных побед гигантских масштабов и длилась бы долго их единение в сей духовной идиллии, но тут до них донесся глас Ихтиандра. –– Ну где вы там шляетесь? Мы тут уже все обсудили. Выйдя вновь на порожки, Русы встали подле президента. Тот обратился прямиком к архитектору плана его спасения – Д.Х. Чейзу. Выслушав все детали, касаемо люка-холодильника (Чейз предлагал спаять его из четвертушки холодосов, ибо так, как он утверждал, было отчего-то проще), Кеннеди отдал соответствующие распоряжения сотрудникам секретной службы и те, вместе с Чейзом отправились модернизировать президентский автомобиль. Также до Джона Фицджеральда была доведена информация о Титанике и его стальнобоких братьях. Как не прискорбно было Кеннеди лишать страну сих чудных лайнеров, волевым решением было приказано пустить их на металлолом в ближайшее время. Благо по данным плана строительства до спуска на воду им оставалось еще далеко. –– Теперь осталось лишь подготовиться к завтрашнему сраженью. –– Сказал Халиф, поворачиваясь к президенту. –– Господин Кеннеди, позволите мне потренироваться перед завтрашним днем. –– Конечно, Халиф. Бери лучшие пушки. А Хартман тебя проинструктирует. –– Как два пальца. Также Русы были заверены в оказынии им любая помощи – от содействия сил Национальной гвардии и полиции и до консультаций с лучшими... –– О, пенни! –– Вдруг вскликнул Халиф, в то время, как Кеннеди связывался по телефону с РАзличными департаментами. Узрев монетку в том месте, куда голова Ихтиандра отбрасывала тень, Рус шагнул вперед и нагнулся за ней. Схватив ее за ребро, он дернул монетку к себе, но в тот же миг голова Ихтиандра внезапно дернулась. –– Ай! Ты че делаешь?! –– Я незна... –– Произнес Халиф, с удивлением глядя на то, как его теневая рука сливалась с тенью Руса, стоило ему только соприкоснуться с ней. Он даже ощущал нечто взъерошенное между пальцев. Судя по всему, то были тени волос Ихтиандра. –– Хм-м... Интересно.