Секс и страх

— Ну, всё, — сказал Лекс, смеясь несколько истерически и отходя от окна, — достаточно. — Что — достаточно? — Оторопь Таси выглядела ненаигранной и переходящей в испуг. — Достаточно, — повторил Лекс, аккуратно и веско кладя ладонь на стол. — Давайте. Признавайтесь, чего вам от меня надо, сколько ещё вы будете разыгрывать свою роль, где прячутся сообщники с камерами? — С какими камерами? — ещё тише и тупее спросила Тася. — Скрытыми, — охотно пояснил Лекс. — Думаете, я не догадался? Думаете, я не понимаю, что… что… — он замолк с комом в горле, потому что Тася вдруг прильнула к нему, словно получив какую-то неслышимую команду, её руки гладили его по груди, лицо было одурело-опьянённым… — Пожалуйста, молчите, — попросила Тася, умоляюще глядя снизу вверх. — Молчите, иначе у меня не получится… Её ласки становились всё более настойчивыми, навязчивыми, липучими. — Да что такое… — звуки выходили из груди Лекса, словно из глубин тяжёлого фабричного механизма, но он, не сопротивляясь, следил, как Тася, прислонив его задом к столу, расстёгивает ремень, опускаясь на колени, стягивает «семейники» вниз и берёт его член в рот. — М-м-м, — проскрежетал он, имея в виду сказать что-то вроде «мерзость» или «мотай отсюда», но забыл нужное слово. Нельзя сказать, что Тася была мастерицей «этого» дела, но член Лекса на знал женской ласки уже несколько лет, поэтому прикосновение пухлых губ соседки ощущалось как волшебство. Когда же Тася стала заглатывать орган как можно глубже, Лекс понял, что ему всё равно. Даже если его сейчас снимают… даже если выложат потом на осмеяние — неведомо под каким-то предлогом, какая разница?.. Пухляшка трудилась над его стволом сосредоточенно, мощно и прилежно, как работница над деталью на станке — всасывала изо всей силы и отпускала с аппетитным чмоканьем, успевая разглядывать при этом, не отрывая глаз от «поля работы», любя его член… взглядом. Если можно так выразиться. Яйца Лекса уже были готовы взорваться. Он выгнулся со стоном, вызвав вопросительный озабоченный взгляд «минетчицы». — Я больше не могу, — прохрипел Лекс. Тася кивнула. Лекс начал метаться по кухне, шаря на полке в подвесном шкафу. Женщина сначала не поняла, но когда появилась пачка презервативов, кивнула снова и поднялась. Приспуская панталоны, легла грудью на стол, на этот раз распихав руками и частично скинув на пол свои приношения. Лекс промедлил пару десятков секунд, трясущимися руками натягивая «резинку». Затем навалился, грузно, бессильно, бесконтрольно, словно солдат, в которого попала пуля… вдвинулся… — Класс, — выдохнул он, не двигаясь. — Класс! — прошептал он, начав движения и ощущая, как лоно сжимает его член. Тася молчала, но расставила ноги ещё шире, растеклась, размякла, едва слышно дыша ртом. Повинуясь инстинкту, Лекс зажал ей губы, растирая лицо рукой, хватая за шею пальцами и ероша волосы, словно эта мягкость щёк и нежность коротко стриженных крашеных волос, эта покорность, с которой она принимала грубую ласку, помогали ему окончательно почувствовать, что всё происходит не во сне, что под ним живой человек с живым лицом. Лоно женщины отзывалось спазмами дикой пульсации на каждый приступ агрессивного тактильного «изнасилования». А ещё от Таси — пахло. Боже, как от нее пахло… Лекс не был знатоком запахов женщины, да в общем-то и не мог разобраться на основе былого опыта — его прошлые «сучки» были слишком надушенными, в моменты распалённости от них несло тяжким, тугим, влажным цветочным запахом дезодорантов или макияжа. Тася дезодорантами и макияжем не пользовалась, возможно она даже не успела принять душ перед тем как явиться к Лексу, поэтому Лекс ощущал её ароматы без всякой маскировки. И это было прекрасно. Он не хотел иного. Он хотел эту натуральную, «мясную» фемину, которая так правдоподобно поддавалась его прихотям. Разумеется, он не верил, что — честно. Лекс полез Тасе рукой в рот, та не сразу поняла замысел парня, так что ему пришлось забираться пальцами под губы, преодолевая их сопротивление. Женщина разжала челюсти, позволяя управлять собой, как будто лошадью — с помощью удил. Через несколько секунд Лекс долбил её, яростно, в темпе насильника, держа за скулу. Лоно стиснуло член крепче. Тася пыталась сосать его четыре пальца. Лекс просунул вторую руку в обхват, нащупывая пышный мягкий сосок под сорочкой, и ощутил, что кончает… Когда раскаты беззвучного грома, сотрясающего его тело, отгремели и наступила пугающая оглушительная пустота, Тася — теперь отпущенная им — обернулась, глядя оцепенело и не натягивая панталон. Ожидая дальнейших указаний. — Пошли в кровать, — Лекс потянул её, пояснив односложно свои намерения: — Ещё. — Ещё, — в унисон отозвалась Тася, покорно идя туда, куда ведут. Завалив соседку на кровать, которую тоже пришлось разгрести от нестиранных джинс и рубашек, Лекс требовательно стянул с неё блузку, чему Тася охотно помогла, вывернув руки, и секунд пять глядел на белые голые соски, словно время застыло для него. Затем — с мычанием, похожим на плач, уронил лицо в одну из грудей и принялся валять в ней щёки, нос, подбородок, словно пытаясь напитаться этой лебединой мягкостью и этим тёплым запахом. То же самое он проделал со второй грудью, но жёстче, кусая сладкое, податливое мясо и щупая губами конус. Тася постанывала, запрокинув лицо и закусив губу. Спереди от неё пахло тоньше и с вкраплениями чего-то банного. — Раздевайся, сучка, — уже не своим голосом велел он, указывая ладонями на панталоны — единственное, что на Тасе осталось. — Да… да, конечно, — забормотала она, садясь, с суетливой робостью — словно опасалась, что, если она не исполнит приказа достаточно быстро, Лекс откажется от своих намерений. Голая, она почему-то прикрылась. Лекс силой отвёл её руку, стараясь глядеть с запуганные, зашуганные, счастливые глаза. Затем развёл её полные ляжки, придавая правильный угол, заставил расставить коленки, что Тася охотно сделала, удерживая себя за ступни руками, и навалился снова, готовясь войти. Глаза женщины — которые Лекс теперь видел — закатились и стали невменяемыми. Она с трудом дышала, каждый её выдох был стоном ожидания… Парень едва не вошёл, когда вдруг вспомнил: презервативы. Поиск блестящих упаковок отнял ещё пол-минуты, а когда «вооружённый» Лекс снова лёг на Тасю, она больным голосом спросила: — Зачем? Лекс не ответил. Даже в пылу похоти он осознавал, что женщины не могут не использовать свою «живородящую» способность для взятия под контроль мужчин. Не важно, что она придумает, но «надутый живот» — повод для шантажа… Однако через пол-минуты он уже забыл свои мысли, он плыл по волнам бешеной скачки, вбивая свой штырь в нежные горячие глубины, удивляясь тому, насколько плоть, о которую колотился его таз, податлива и влажна. Там, где она не была вымазана истекающим соком — ляжки выпотевали потом страсти. Тася казалась оглушённой, отсутствующей, она даже смотрела в сторону, пока её телеса вздрагивали и дёргались от ударов снизу, лишь её пальцы, словно живя своей жизнью, стискивали простыню и мяли её. Когда Лекс заурчал и принялся, поддалбливая нижней частью, словно насаживая Тасю на крюк, изливаться в неё, а точнее — в презик, снова, она отозвалась таким же грудным рычанием. И этого тоже было мало. Буйный организм Лекса, измучившийся недостатком соитий, не обращал внимания на то, что после каждого семяизвержения удовольствие пропадало, сменяясь электрическим подёргиванием. Член стоял — значит, можно было продолжать, значит, надо продолжать. Он содрал вторую резинку и начал надевать третью. — Повернись задом, — потребовал он не своим голосом, затем содрал полунадетую резинку и объяснил, потому что Тася не поняла сперва. — Ты хотела меня на живую — будет тебе на живую! — Видя, что соседка снова то ли не понимает, то ли со вздохом и затравленными глазами сетует о грядущей судьбе, он шлёпнул её по ягодице: — Да пошевеливайся ты, корова! Он никогда раньше не трахал женщин в жопу, он никогда раньше не разговаривал с ними так, но сейчас его несло, словно в детском поезде по подземному аттракциону ужасов, потряхивая на стыках и заставляя вцепляться в неработающий руль. — …Больно… Больно, больно! — проговаривала Тася так, словно была прилежной ученицей, пытающейся записать этот факт в тетрадь, но более ничего не предпринимала для сопротивления. Она покорно лежала, расставив ноги буквой V и приподняв верхнюю часть тела, в то время как Лекс кряхтел и извивался, пытаясь «заправить» ей в оказавшееся неожиданно непокорным отверстие. — Ну, и то — хлеб, — пропыхтел Лекс с ноткой злости, проникая на несколько сантиметров. — Хоть «больно»… А то лежишь тут, ровно полено, бесчувственная… — Бесчувственная… — ошеломлённо пробормотала Тася так, словно не в силах понять, откуда взялось это предположение. — Перевернись, — скомандовал Лекс, а когда Тася снова оказалась на спине, заставил её задрать ноги повыше и вошёл в уже разработанное «не то» отверстие. Некоторое время парень пялил её молча, глядя на сомнамбулическое, замкнувшееся на внутренних переживаниях лицо. Затем, когда Лекс уже был на пол-пути к кульминации, Тася вдруг проговорила — жалко, просительно: — Лёшенька, мне хорошо… — Ну и хорошо, — стиснув зубы, прошипел Лекс. — Мне хорошо… даже когда ты делаешь мне… так… — она явно пыталась убедить Лекса интонацией, поскольку больше ничем не могла, и тут же простонала, прикрыв глаза. Вряд ли это было стоном удовольствия. Вместо ответа Лекс взял её губы пятернёй и свернул в «куриную гузку», мешая говорить, и только её вытаращенные глаза свидетельствовали о том, что она в шоке непонимания — «где я, почему это со мной?». Её лицо и зрачки подёргивались при каждом толчке в анус, свидетельствуя о том, что это вторжение… чувствительно. Беседа посреди соития отвлекла Лекса и отдалила его оргазм, но он наверстал — доведя жёсткость траха до живодёрской. Лишь когда его сперма в в третий раз покинула яйца, на этот раз выливаясь невозбранно и соприкасаясь с плотью Таси, парень почувствовал, что его попустило. Его гениталии ощущали себя чем-то наподобие узкогорлой домны, из которой только что до конца излилась жаркая лава металла, оставив лишь тепло и блаженное расслабление. — Жаль, что у тебя только три дырки. Была бы четвёртая, пятая — отодрал бы в четвёртую, пятую и так далее, — молвил Лекс, погладив Тасю по животу. Та чуть дёрнулась — явно ожидая чего-то более жестокого, но Лекс вместо этого плюхнулся рядом. — Ну, ты и учудила, а? — подмигнул парень, подняв её лицо за щёки, затем пояснив: — Взяла и пришла сюда. Небось, и не подозревала, что тут тебя ждёт… такое? — после разрядки на бывшего инцела неожиданно напало шаловливое, ироническое настроение, хотелось подтрунивать и подкалывать любовницу. Даже несмотря на неготовность выебать, он продолжал получать удовольствие, облапывая её и ощупывая — едва не до синяков. — Или у тебя много мужиков до меня было? Скажи вот — много или мало? — Мало… я всегда с одним, — кратко отозвалась Тася — которую, кажется, этот вопрос оглушил воспоминаниями сильнее, чем пережитое. — Ну, да-а, сегодня с одним, завтра с другим, — в тон ей подпел Лекс. — А вот скажи, если бы нас двое было — ты бы и двоих обслужила? Обслужила бы, а? Тася, у которой едва спиральки не вращались в осоловелых от паводка абсурда глазах, снова покачала головой. — Я только — с одним, — упрямо проговорила она. — Впрочем… если ты… потребуешь… — она сморщилась, как от боли — так, словно в её жизни это когда-то уже происходило, и она не хотела бы повторить этот опыт. — С одним, — внушительно повторил Лекс, как бы беря этот факт на карандаш. — Если не секрет, сколько тебе лет? — он дружески взял Тасю за плечи, испытующе глядя ей в глаза. — Тридцать… — ответила Тася с лёгкой улыбкой, затем едва слышно добавив: — тысяч. — Тридцать, — опять мудро кивнул Лекс, чуть приотвернувшись и не сочтя оговорку осмысленной. — Ну, судя по твоему виду, тебе «вечные тридцать». — От его взгляда не уклонилось то, что Тася болезненно дёрнулась от этой реплики. — Как минимум — последние десять лет. И как же получилось, родная, — в его голосе прорезался тот пафос, с которым он выговаривал — мысленно, конечно — подписчикам на форумах, — что ты в свои… тридцать… — он подчеркнул эту цифру очень наивно и доверчиво вытаращенными глазами, — всё ещё не нашла себе нормального мужика? — Нашла, — вяло пожала плечами Тася после небольшой паузы, избегая глядеть в глаза любовнику. — Он сейчас умер. Мой последний. Они… часто умирают. Слишком часто. Каждые сто л… Лекс осмысливал сказанное секунд десять, взвешивая его на предмет: нахальный это обман или невинная ложь. — Загадочно и неповторимо, — прозвучал его голос чуждо после паузы. — Даже как-то заставляет бояться за свою жизнь. Иррационально… — Лекс, остынь, — вдруг произнесла Тася с усталой, нежной улыбкой, приобнимая его за плечо. — Хватит искать во мне подвохи. Я пришла сюда потому, что ты мне нравишься. Я люблю людей с цельной душой… Гневных, безжалостных, страстных, ненавидящих этот мир и гонимых им. — Я не ненавижу этот мир, — быстро ушёл в оборону Лекс. — Ненавидишь, — убеждённо кивнула Тася. — Я знаю, во что ты веришь. Что в любом обществе ты был бы… вторым сортом. Что в любом обществе у тебя бы… отнимали женщин, деньги, почёт. Те, кто выглядит импозантнее, врёт слаще и бьёт беспощаднее. — Но в древности было не так, — снова быстро парировал инцел. — И даже сейчас — есть достойные уважения культуры… — …В диком обществе ты мог бы схватить женщину и держать её, никуда не выпуская. Тогда бы — ты имел неплохие шансы укрыть её от взглядов и хватки могучих. Но, послушай, от страха перед ними тебя бы это не спасло, — Тася убеждённо и душевно положила ладони на грудь Лекса. — Прятаться — не значит выиграть эволюционную гонку. — Брешешь, за меня были бы кодексы, правила, религиозные уложения о браке… — начал возражать Лекс, ощутив, что теряет опору. — …Придуманные сильными для сильных, — Тася склонила голову чуть сочувственно. — Ты сам знаешь — о праве первой ночи, и так далее. За время существования человечество придумало тысячи уловок, как обходить рамки брачных норм. Лекс сел, скорчившись, схватившись за голову и потирая темя — словно не выдерживая град обрушивщихся на него силлогизмов. Тася заботливо гладила его по спине. Впрочем, в данный момент парня больше мучило не то, что он не знает ответов на вопросы, далёкие, в сущности, от его незадавшейся жизни — сколько невозможность «вставить» хорошенько женщине-спорщице. Наконец, в его голове словно щёлкнуло и встало на места — формат неотразимого мужского аргумента подобрался. — И откуда ты такие умности знаешь?.. Может, тя ещё раз выебать во все дыры? — прищурился он, наконец, найдя слабое место в обороне противницы. Та вздохнула, закатив глаза, но не без ласковой вседозволительной улыбки, что Лекса втайне расстроило. Ему хотелось, чтобы та признала свой главный промах — состоящий в том, что она вообще существует в природе, как «она», и маячит со своими возражениями на его пути. — Ладно, Тася, — молвил Лекс покровительственно вслед за этим, выделив на этот раз имя «Тася». — Или не Тася, а как-нибудь ещё, ну, в общем, мне это не важно… У тебя фамилия-то есть? — уточнил он. — Ванова, — кивнула Тася с лёгкой обеспокоенностью. — Ванова, — повторил Лекс так, словно это его тоже не очень интересовало. — Перейдём к главному. Как же ты дошла до жизни такой? — Лекс взял её за сосок и сжал окончание. — В смысле? — широко раскрыла глаза Тася. — Ну, пришла к полузнакомому мужику… Легла… — Но тебе же было не плохо. Ты не возражал. — Вопрос Таси звучал как утверждение. — Я… я мог бы отказаться, — Лекс немного споткнулся на аргументации, пряча потерю инициативы за нарочито замедленным темпом. — Но я подумал… Я подумал, может быть, ты действительно… действительно не такая… — Такая… не такая… — Тася без интереса покрутила пальцами, как бы передвигая в воздухе эти понятия. — Я думаю, это не важно. Я думаю, тебе нужна была женщина — и вот она я. — Не просто женщина, — возвышенно поднял палец Лекс. — Женщина, с которой можно оставить потомство. С которой не зазорно жить… — …Не похоже, — Тася мельком оглянулась на свой зад. — Да что ты обращаешь внимание на всякие мелочи? Это единственный раз. А я говорю про судьбу. Я просто не доверяю тебе своё семя и свои гены. Ты шлюха, а со шлюхой — разговор короткий… Ну, давай, начинай убеждать меня, что ты «не такая». — Лекс ехидно усмехнулся. — Даже интересно, как бы это у тебя получилось. — Я… — Тася всерьёз затруднилась и её подергивающиеся зрачки опущенных глаз отражали ее внутренние метания. Кажется, она даже не вполне понимала, каким образом её можно рассматривать с такой точки зрения. — Я не знаю. Разве ты не можешь — просто? Вот моё тело, вот твой инстинкт… — Инстинкт! — воздел руки Лекс, издеваясь над Тасей, над собой, над ситуацией. — Да мой инстинкт призывает растерзать тебя за то, что ты сделала. Ты предала основы, ты понимаешь, основы, — Лекс сжал пятерню перед своим носом, — по которым строятся отношения мужчины и женщины. — Поскольку Тася молчала, Лекс развернул мысль: — соитие — это единение не только тел, но и разумов, гармония душ, общность интересов… — Уверена, у нас много общих интересов, — быстро и убеждающе подняла ладонь Тася, глянув на окно так, словно собиралась выпрыгнуть туда, — например… — Да заткнись ты уже, — с усталой брезгливостью перебил Лекс, словно швырнув эти слова. — Болтаешь тут, не зная, о чём. Тася посмотрела на него, явно мысленно готовя возражение, но с сокрушённым вздохом передумала, подбирая маечку и сминая её в руках. — Не знаю, что тебе ответить. Давай я лучше у тебя в квартире приберусь. — Она накинула на себя маечку одним движением, вскинув полные руки, и двинулась к захламлённым настенным полкам — Не сметь! — остановил её свирепый окрик Лекса. — Хотя, ладно, — вдруг передумал он с бессветной и недоброй интонацией. Тася, вопросительно оглянувшись на него, принялась за разборку. Лекс, словно потеряв за одно мгновение к ней интерес, отправился на кухню.