Глава 18. Что за зверь такой - низопус?

             

***

      Следующие три недели пролетели совершенно незаметно.       Я по обыкновению проводил бòльшую часть свободного времени в «своём» кабинете и лишь по минимуму отслеживал происходившее за пределами этого маленького мирка. Единственными событиями, достойными хоть какого-то упоминания, были обращения Просто Тонкс за отсрочками и ужесточившиеся тренировки у Флитвика.       Нимфадора сначала заявила, что воспользуется предложенной мной дополнительной неделей за, соответственно, дополнительную услугу со своей стороны. Естественно, я не возражал. Во второй раз она пришла с куда меньшим количеством гонора и вежливо попросила об отсрочке ещё на неделю. И снова я пошёл ей навстречу.       С маленьким профессором же дела обстояли совсем по-другому. После небольшого перерыва на Рождественские праздники, он с удвоенным усердием взялся за моё обучение, что было и немудрено, ведь до турнира «Золотая палочка», который был запланирован на пасхальные каникулы, оставалось всего три месяца. Наши тренировки заметно усложнились. Начинаясь традиционно, с отработки боевых заклятий и связок, заканчивались весьма жёсткими дуэлями. И в большинстве случаев я знатно огребал. Порой было даже страшно взглянуть на то, во что мы в процессе превращали тренировочный зал. И будто этого было мало, профессор начал давать мне «домашнее задание», заключавшееся в чтении предлагаемой им литературы. И уже на второй книге я понял, что хитрый полугоблин заставляет меня изучать расширенный базис чар. Основы, которые в весьма урезанном виде преподаются им на уроках. Даже моих знаний в области чар было достаточно, чтобы понять, что основы не особо помогут мне в турнире. И вставал вопрос — зачем?       «Неужто мои мысли о ученичестве у Флитвика были не совсем, что называется, пальцем в небо?»             У Гермионы как-то совершенно буднично образовалось новое увлечение. После моей спонтанной лекции о колдомедицине, та начала брать в библиотеке книжки по целительству и смотреть в них. Рано или поздно я бы и сам заметил, но как-то раз перед сном мне сообщил об этом сомнительном факте Ронни. Братец, конечно, сказал, что наша общая типа подруга стала читать книги по целительству. Но на мой взгляд, «читать» здесь было явным преувеличением.       «Потому что читать — это значит понимать написанное. Но ведь невозможно без подготовки понимать написанное на чужом для читающего языке».       А книги по колдомедицине — это почти то же самое, что книги на особом языке. Слишком много там было специфической терминологии. Понимать их было бы крайне проблематично для маглорождённой одиннадцатилетки.       В любом случае меня мало касалось, чем занималась Грейнджер в своё свободное время. Я и в прошлой жизни не особо в это лез, а уж в этой — и подавно не собирался. Так что я продолжил стойко игнорировать огромные талмуды с зубодробительным названиями, в которые та теперь регулярно утыкалась за завтраком, обедом и ужином, отрешаясь от внешнего мира. Очевидно, что таким же образом Гермиона проводила и ещё кучу времени, но этого я уже не видел лично, будучи занятым собственными исследованиями, в отличие от исследований Грейнджер — небесполезными.       «По большей части».

***

      Так проходило и это утро.       Гермиона традиционно «читала» какой-то колдомедицинский трактат дремучих времён. То, что страницы она переворачивала едва ли раз в несколько минут — «С её-то скоростью чтения», — лишь подтверждало мои выводы.       Гарри и Рон тихонько обсуждали какие-то мальчишеские глупости квиддич, периодически косясь на подругу, но даже и не думая вовлекать в свои разговоры. Если за эти месяцы они что и усвоили — так это то, что не стоило вставать между Гермионой Грейнджер и её тягой к знаниям. А также то, что книга вполне себе оружие, даже в руках маленькой девочки.       Я тоже ни к кому не лез, ни к братцу с героическим очкариком, ни к «читающей» Гермионе, предпочтя потратить утро на кофе и «Ежедневный Пророк». Тем более сегодня, в качестве исключения, в газете было что почитать. В одной небольшой статье даже — совершенно неожиданно — промелькнуло имя отца.

ВНЕСЕНИЕ ИЗМЕНЕНИЙ В РЕЕСТР ПРЕДМЕТОВ

ЗАПРЕЩЁННЫХ К ЗАЧАРОВАНИЮ

      Не далее как вчера Министерством магии Британии было подписано очередное дополнение к «Реестру предметов запрещённых к зачарованию»!       На этот раз рука закона коснулась списка переносных хранилищ. С сегодняшнего дня на официальном уровне рюкзаки и чемоданы признаются исключительно магловскими изобретениями, так как появились уже после введения Статута Секретности. Теперь для зачарования этих переносных хранилищ с целью увеличения их внутреннего объёма, необходимо будет получать соответствующие разрешения. Для чего нужно будет заранее подать заявку в Департамент магического правопорядка и в Отдел по борьбе с противозаконным использованием изобретений маглов.       Такое беспрецедентное вмешательство в сферу бизнеса совершенно не привело в восторг владельцев мануфактур по зачарованию переносных хранилищ. Некоторые достойные джентльмены были откровенно возмущены. Например, Альфред Стейнс, владелец мануфактуры и сети магазинов «Бездонная сумка». Одна из торговых точек этой сети расположена, как все мы знаем, на Косой аллее. Мистер Стейнс высказался так: «Это дополнение только вредит бизнесу и не несёт совершенно никакой пользы!» Мистер Стейнс уже подал апелляцию в Визенгамот с ходатайством об отмене указа.       Как пояснили нашему журналисту в Министерстве, эти меры были приняты в связи с участившимися случаями попадания зачарованных хранилищ в руки к маглам. В частности печально известных многим так называемых «пустых сумок», отправляющих любые положенные в них вещи в небытие. Именно на основании этих данных глава Отдела по борьбе с противозаконным использованием изобретений маглов Артур Уизли почему-то счёл нужным подать заявку на столь нелепое дополнение к реестру.       Почему под ужесточение мер по контролю за зачарованием попали рюкзаки и чемоданы, если маглы пострадали от сумок, в пресс центре Министерства нашему журналисту пояснить не смогли. Зачем нужно усиление контроля именно за промышленным зачарованием на увеличение размера, если маглы страдают от предметов, явно зачарованных кустарно, штучно, на исчезновение и какими-то неумными шутниками, мы тоже так и не смогли узнать…       Дочитать про очередное нелепое выступление отца на экономико-политической арене у меня не получилось из-за отвлекшего меня тычком в бок Рона. Оторвав взгляд от газеты, я недовольно посмотрел на него, но братишка лишь указал пальцем мне за спину.

***

      Обернувшись, я увидел Просто Тонкс в образе не спавшей всю ночь бедняжки: волосы её были растрепаны и цвет имели бледнее обычного раза в два, словно вылиняв без должного ухода; под глазами залегали заметные синяки. Она моргала осоловело и, встретившись со мной взглядом, демонстративно зевнула, прикрыв ладошкой рот. Но я никогда не отличался особой жалостливостью. А теперь, после стольких исследований способностей метаморфа, тем более не поверю, что на этом стопроцентно изменяемом лице могли бы появиться следы усталости без желания на то хозяйки этого самого лица.       «Вот потому и «в образе»!»       Всем своим видом демонстрируя усталость, Нимфадора приземлилась на скамью рядом со мной, умостила на стол руки, а поверх уложила голову, повернувшись ко мне лицом: — Реджи, ты тааакой говнюк! — в этот раз даже не попытавшись прикрыть очередной зевок, сходу наехала она на меня.       «Кто-то тут осмелел, как я погляжу». — Я тоже рад тебя видеть, Дора, — поздоровался я, сворачивая газету.       «Всё равно ничего умного. Ну разве что кроссворд потом порешать». — Как успехи с новой кобурой? Надеюсь, ты пришла не за очередной отсрочкой? — мило улыбнулся я.       Наградой мне послужил преисполненный раздражением взгляд: — Мне потребовалась всего пара дней, чтобы понять, что активируется эта штука прямой подачей магии. А всё остааавшееся время…       Нимфадора опять сладко зевнула: — Всё оставшееся время я пыталась это провернуть. Но у меня ничего не вышло!       Она сердито зыркнула на меня: — Объясни мне, козявка зловредная, сколько нужно потратить времени на развитие магического контроля? — Всю жизнь, — не раздумывая, ответил я.       Моя собеседница на такое заявление непроизвольно приоткрыла рот. — Да. А ты что думала? Магический контроль — это то, что умные маги совершенствуют бесконечно. — Ну а если отойти от высоких материй? — хмуро уточнила Нимфадора. — Ну «если отойти», то для достижения того уровня, при котором станет возможным обращение с браслетом моего изготовления, вполне хватило бы трёх-четырёх недель усердной практики. Плюс-минус несколько дней. В зависимости от таланта «жертвы» ну и от некоторых других факторов. — Четыре недели?! И плюс несколько дней?!       Услышала она только то, что ей было выгодно. — И ты на полном серьёзе дал мне всего неделю на то, что занимает в четыре раза больше времени? — прорычала Просто Тонкс. — Но ты же взяла дополнительное время. Ты растянула нашу маленькую игру аж на целых три недели, разве нет? Чего же тогда жалуешься? У тебя были все шансы на успех, — усмехнулся я и добил: — А вообще, Дора, первое правило любого спора — будь уверен в собственной победе на девяносто девять процентов.       «Ох, видела бы она сейчас своё лицо!»       Нимфадора сидела и смотрела на меня с действительно крайне глупым выражением лица. Она несколько раз моргнула, видимо осмысливая сказанное мной, а после с обречённым стоном снова уткнулась лицом в сложенные на столешнице руки. — Дура! Дура! Дура! Дура!.. — невнятно бормотала она, размеренно стукаясь лбом, правда, не об дубовую столешницу, а об собственные ладони.       «Ну да, так-то всяко мягче».       Вдоволь насладившись показным самоистязанием, Нимфадора резко подняла голову и не совсем последовательно уточнила уже спокойным тоном: — Почему «на девяносто девять», а не на сто? — Только ситхи всё возводят в абсолют! — ответил я загадочно.       «Для них загадочно, не для меня».       К величайшему моему сожалению, никто меня не понял.       «Ну ещё бы! Оно и не мудрено».       Даже с учётом того факта, что маглорождённых в Хогвартсе всего-ничего — а из них знающих о «Звёздных войнах» и того меньше! — так и цитату я использовал из той части трилогии, которая не выйдет на экраны в ближайшие десять лет. И да, я посмотрел все фильмы о далёкой-далёкой галактике. И это была заслуга даже не Гермионы, а её отца. Дэн Грейнджер был ярым фанатом космической саги. — Эээ… Ну как скажешь, Реджи, как скажешь.       Нимфадора, тоже не поняв глубокого смысла моего высказывания, поспешила сменить тему вместе с цветом своих волос. Шевелюра метаморфини стала фиолетовой, такого же унылого оттенка, как и тон её обладательницы. — Я проиграла, — траурно объявила она.       Но тут же градус пафоса возрос скачкообразно, и голос моей собеседницы зазвенел: — Я проиграла из-за своей наивной веры в чужую порядочность! Говори, чего ты от меня хочешь! — Какое рвение, — расплылся я в пакостной улыбке, оценив её игру на публику.       «Но ведь в любую игру можно играть вдвоём. Ну что ж, поддержим пантомиму».       Я тоже добавил децибел, и заявил, глядя на Нимфадору именно так, как ни в коем случае мужчине нельзя смотреть на женщину, то есть со слегка презрительной жалостью: — Я тебя огорчу, Дора, но мне от тебя ничего не нужно. Совсем.       Я отрицательно покачал головой, глядя в её ошалелые глаза, и всей своей мимикой старательно выражая одну мысль: «Ну что с убогой взять-то можно?»       Лицо её начало наливаться дурной кровью, из чего я сделал вывод, что мой посыл был расценён верно.       Вокруг нас стали раздаваться смешки, особенно от парней постарше.       Я наклонился, будто бы для того, чтобы дотянуться до чашки с остатками кофе, и тихо прошептал почти в ухо Нимфадоре: — Пока. Пока не нужно. — Издеваешься?! — прошипела она в ответ. — Конечно нет. Пока что, — ухмыльнулся я и, допив кофе одним глотком, встал из-за стола и тихо добавил: — Но я помню, что ты должна мне три услуги, Дора. Три. Помни об этом.       Уже на выходе из Большого зала плетущаяся следом за мной Нимфадора спросила словно бы у самой себя: — Мерлин, где я свернула не туда?

***

      На уроке зельеварения, пришедшемся на последний день января, Снейп — «Чтоб ему икалось, злыдню пикирующему!» — решил провести проверочную работу по пройденному материалу. Очевидно было, что он даже и не собирался оповещать учеников заранее — «Хотя в чём тогда был бы смысл?» — ведь время для проверки наших знаний подобрал явно с умыслом: не на первом занятии после каникул, как поступили все остальные преподаватели, а аж на четвёртом, когда студенты уже расслабили булки и совершенно не ожидали подлянки. Задание, правда, было не особо сложным. Всего лишь приготовить одно из пройденных ранее зелий, для каждого своё. Кому какое — решал сам Снейп. Но чтобы жизнь мёдом не казалась, пользоваться учебниками и тетрадями было запрещено. Стоило ли потом удивляться «успехам» большей части студентов?       По итогам проверочной десять человек были осчастливлены «троллями» и схлопотали отработку. Ещё шесть отделались без отработок и получили «слабо», поскольку хотя бы правильно вспомнили все входившие в состав заданных им зелий ингредиенты, что — цитируя Снейпа — с нашим уровнем развития уже можно было считать большим достижением. И только пятеро из двадцати одного смогли успешно выполнить задание.       Естественно, первой справилась Гермиона.       «Неудивительно, она скорее забудет своё имя, чем самую бесполезную из прочитанных книг».       Следующей была Фэй Данбар. Та, стоит отметить, с первых дней проявляла интерес к зельеварению, даже невзирая на манеру преподавания Снейпа. Но, опять-таки стоит отметить справедливости ради, Фэй была единственной из гриффиндорцев, на кого Снейп не смотрел с отвращением, словно на безнадёжно испорченное зелье.       Третьим с заданием справился Теодор Нотт. О нём мне нечего было сказать. Затем — Дафна Гринграсс, о которой мне тоже нечего было сказать. А всё потому, что внутренняя кухня «гадюшника» мне была совершенно неинтересна.       «Ладно, привираю. Не «совершенно», но уж точно не первый курс».       Я теперь имел возможность наблюдать за общими настроениями на факультете «змеек», ориентируясь в ситуации с помощью данных, регулярно получаемых от моего нового информатора. Но и только. Узнавать о каждом слизеринском первокурснике отдельно я счёл идиотизмом излишним.       «Успеется».       Ну и пятым, успешно выполнившим задание, был конечно же…       Нет, не я. Я никогда не утруждал себя запоминанием рецептов. Считал идиотизмом, что — если зелье нужное и готовится часто — рецепт сам со временем уляжется в голове. А на оценки, тем более на оценки от Снейпа, мне было глубоко фиолетово. Поэтому я даже не пытался вспомнить рецепт зелья забывчивости — «Какая ирония, однако!» — и что бы то ни было сварить, а просто внаглую весь урок писал в одной из своих тетрадей.       Так что пятым был не я, а Малфой.       Чем Дракусик не преминул похвастать, когда мы всей толпой выходили из лаборатории. Он, надо сказать, за эти каникулы вообще где-то поднабрался смелости и вновь начал выступать. Хотя, после своего позорного поражения от «инвалида без магии», остаток прошлого полугодия сидел тише воды, ниже травы. — Это какими же недалёкими нужно быть, чтобы не смочь выполнить простейшее задание?       По-детски глумился «слизеринский принц» над нашей бестолковой парочкой — Чучелом и Гарри, — неблагоразумно не замечая недовольные взгляды других проваливших контрольную слизеринцев.       Поскольку лично мне было намного комфортнее, когда Малфой-младший находится где-то там, а не в непосредственной близости от меня, я решил подкорректировать его положение в пространстве. Остановился и развернулся к шедшему позади Драко.       Он подобного демарша с моей стороны явно не ожидал, поэтому чуть не врезался в неожиданно возникшее на его пути препятствие. Резко оттормозился и выжидательно уставился, сосредоточив на мне всё своё внимание, которое до этого момента столь щедро, но неосмотрительно изливал на Рона и Гарри.       «Что-то мне подсказывает, что это папочка нашей Блондиночки на каникулах настоятельно посоветовал сыночку сменить фокус приложения сил. Сомневаюсь, что Люциусу пришлись по вкусу проигрыши сына какому-то там Уизли. А проигрывать национальному герою хотя бы не столь позорно. Поттеру сам «Тот, Который…» проиграл, так какой спрос с мелкого пацана, верно?»       Прежде чем применить тяжёлую словесную артиллерию, я «мило» улыбнулся.       Дракусик, очевидно верно оценив мою улыбку, неосознанно вздрогнул и сделал шаг назад, инстинктивно прикрыв рукой нос. «Преданные» телохранители Крэбб с Гойлом при виде жеста «охраняемого тела» не смогли сдержать усмешек, очень удачно оставшихся незамеченными их говорливым патроном. — Если хочешь ещё одной дуэли, Блондиночка, так и скажи. А то новый год уже месяц как начался, а у тебя нос ещё ни разу не ломан. Непорядок!       «Да-да, я же не зря назвал это «тяжёлой словесной артиллерией».       Как я и сказал, мне хотелось подкорректировать положение Драко в пространстве, то есть заставить его свалить, а не спровоцировать на дискуссию на уровне: «Ты дурак!» — «Сам такой!»       Вокруг нас послышались смешки, причём не только со стороны гриффиндорцев, что примечательно.       Дракусик посмотрел на меня с искренней ненавистью во взгляде, но промолчал и пошёл в сторону слизеринского общежития. Тем самым он лишь подтвердил мои выводы насчёт того, что теперь не я здесь главная жертва. — Пф, струсил! Слабак! — высокомерно фыркнул Рончик в сторону исчезнувшего за поворотом коридора Малфоя-младшего, благородно принимая на свои плечи весь груз славы за столь унизительное молчаливое бегство противника.       За пару мгновений до того, как скрыться из виду вместе со своей компанией, Гойл повернулся и окинул нас серьёзным взглядом. А я в ответ незаметно подмигнул.       «Своим людям нужно оказывать знаки внимания».

***

      Как так получилось, что Грегори Гойл стал человеком Реджинальда Уизли? Очень просто. Благодаря одной коротенькой записке, сунутой мной ему в карман после нашей с его боссом эпичный битвы в коридоре.       На следующий после победы «инвалида без магии» над слизеринским беспределом день, я в одиночестве сидел за партой в пустой аудитории на четвёртом этаже. Время в ожидании я коротал, выписывая непристойности пальцем по слою пыли, покрывавшему парту. К тому моменту, когда дверь скрипнула, и внутрь, внимательно поглядывая по сторонам, зашёл Гойл, я уже успел исписать почти всю столешницу. — Ну наконец-то!       Я оторвался от своего невероятно увлекательного занятия и стал искать, чем вытереть палец. С сожалением подумал про себя, что — «Если бы не проклятое лекарство!» — просто трансфигурировал бы валявшуюся на парте старую промокашку в платок.       «Но увы…»       Так что просто взял упомянутую промокашку и начал оттирать палец. — Отвязаться от Драко намного сложнее, чем ты думаешь, — спокойно пояснил мой кандидат в шпионы своё опоздание.       Он, чуть косолапя, прошёл вглубь аудитории, выбрал себе стул покрепче, скастовал умелое «Тергео» и подтащил ко мне. Мельком глянул оценивающе на плоды моих трудов, чётко различимые на столешнице, уважительно хмыкнул и, сев на стул верхом, приступил к беседе: — То, что ты написал, — правда? — Что я предлагаю тебе поработать на меня? Более чем. — Зачем оно тебе? Я, конечно, безмерно крут…       Тут мы оба ухмыльнулись: Гойл — намекая на несерьёзность высказывания, а я — показывая, что оценил его самоиронию. — …но за такие деньги ты вполне мог бы нанять для этой роли старшекурсника. У них в этом деле опыта куда как больше. Да и сплетен обо всех побольше, чем у меня-первокурсника, за годы учёбы накоплено.       Я вполне искренне улыбнулся своему подозрительному собеседнику: — Просто я думаю на перспективу. Сколько ещё лет проучится старшекурсник? Два? Три? Не более. А вот первокурсник-ты останешься со мной до конца обучения. Ты ведь рад будешь получать свою зарплату на протяжении всех лет в школе, так, Грег? — Ну так, — согласился он. — Отлично! — показательно обрадовался я. — А три галлеона в неделю не такая уж большая цена за возможности, открывающиеся в том случае, если я буду иметь своего человека на самом закрытом факультете.       И я пожал плечами, демонстрируя нарочитое пренебрежение к деньгам. — «Не такая уж большая цена»? — с сомнением процитировал меня Гойл.       Я чуть склонил голову вбок, глядя на него, и усмехнулся: — Не нищему Уизли такое говорить, да, Грег?       Тут уж и он усмехнулся: — Ну как бы да. — И уж не истинному аристократу Гойлу соглашаться шпионить за товарищами по факультету за три гальки в неделю, да?       Я мог гордиться собой, не позволив издёвке прозвучать в моём голосе. Грегори Гойл в целом мне нравился. Лично он ничего плохого мне не сделал, а за грехи отцов дети не в ответе.       «По крайней мере я так считаю».       Упитанный крепенький мальчик, сидевший напротив меня, насупился и визуально сразу заметно потерял в интеллекте и привлекательности. Лицо его стало отчуждённым и туповато-злобным. Грегори встал со стула, прошёлся туда-сюда, но всё-таки не ушёл, как я в глубине души опасался, а прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди: — Что-то мне подсказывает, что «нищий Уизли» неплохо так осведомлен о положении дел в семье «истинных аристократов Гойлов», — сердито констатировал он факт. — Хотелось бы только знать — откуда. — Просто это нетрудно предположить, если обратить внимание на детали, — напустил я туману и добавил уже чуть грубее: — А вообще, все, кому надо, и так в курсе, за чей счёт твой папаша отмазался от Азкабана. Но это ваши семейные дела, меня совершенно не касающиеся.       Я поднялся на ноги и, загадочно поблескивая глазами с помощью магии молний, подошёл к нему поближе: — Лично тебе, Грег, я предлагаю быть моим информатором и время от времени делиться со мной тем, что происходит в вашем «змеином королевстве». — То есть ты серьёзно собираешься мне платить три гальки в неделю за то, чтобы я рассказывал тебе и так всем известное? — Э нет! — покачал я пальцем перед круглым лицом моего собеседника. — «И так всем известное» меня не интересует. — А что же интересует? — удивился он. — Меня интересует только то, как оно было на самом деле. А для этого, как ты, надеюсь, и сам понимаешь, мне нужно будет свидетельство если уж не очевидца, то по крайней мере лица близкого к источнику.       Грегори задумался. — То есть ты хочешь от меня исключительно достоверных сведений, — утвердительно произнёс он. — Ну это понятно. Логично. Да. И это всё? — Пока что всё, — ответил я, отшагнув назад и сложив ладони друг на дружку на рукояти своей трости. — «Пока что»? — нахмурился он. — В дальнейшем, вполне возможно, в зависимости от добытых тобой сведений, у меня будут возникать небольшие просьбы, с которыми я также буду обращаться к тебе. За дополнительную плату, разумеется. — Хых, «разумеется», — зубасто, но в целом по-доброму ухмыльнулся он. — Так ты согласен, Грег? — вернулся я к основному вопросу нашей встречи и слегка поднадавил: — К тому же — если всё действительно так просто, как ты считаешь, — получается, заработать эти деньги не будет стоить для тебя ни малейших усилий.       Грегори постоял некоторое время в молчаливых раздумьях, после чего протянул мне руку для пожатия: — Какой же я буду слизеринец, если не решусь заработать денег без «малейших усилий»?       И он уже искренне улыбнулся мне.       Я тоже радостно улыбнулся в ответ и с удовольствием пожал протянутую руку, уже предвкушая то, какие двери мне откроет моё новое приобретение.

***

       — Какие у всех планы на вторую половину дня? — задал я вопрос, выплывая из воспоминаний и окончательно прогоняя слизеринскую Блондиночку из области своих интересов. — У меня никаких, — заявила Гермиона, пожав плечами и вызвав своим ответом три удивлённых взгляда. — Как же так? — нарочито удивился я. — Ведь библиотека ещё не прочитана целиком и полностью! Я думал, пока это не будет достигнуто, ты всегда будешь занята.       Я не стал заострять чужое внимание на том, что такое количество книг чисто физически невозможно освоить за семь лет обучения. — Да, ты не заболела? — поддержал меня братец Ронни.       А Гарри просто молча протянул руку и потрогал лоб подруги. — Да ну вас! Несмешно! — воскликнула Гермиона, недовольно зыркнув на отшатнувшегося от неё Гарри, и поправила на плече лямку сумки с учебниками. — Неправда. Очень даже смешно, — возразил я, а про себя спросил:       «Уже не имеем ли мы сейчас перед глазами результат прочтения одной девочкой одной умной книжки с инструкцией по обзаведению друзьями? Очень даже может быть».       Гермиона, подтверждая мои выводы, покосилась на меня, опустила взгляд и ответила, явно придумывая объяснение на ходу: — Просто всё домашнее здание я уже сделала. А из-за проверочной профессор Снейп ничего не задал. — Ну хорошо, домашки нет, а как же твои эти книжки? Ну… Толстенные?       Не пожелал оставить всё как было Рон. — В любом случае спешить мне некуда, эти «толстенные книжки», Рональд, я всегда успею почитать, — гордо задрав носик, заявила Гермиона и перевела тему: — Ну так какие у нас планы?       Я пихнул в бок уже открывшего было рот братца, и он понятливо заткнулся. Так что объяснение подруги было принято единогласно, и мы направились на обед.

***

      Озвучил хоть какое-то подобие планов Гарри, уже на подходе к Большому залу: — Можно сходить к Хагриду, — предложил тот. — Мы давненько у него не были. Да и он в последнее время в замке почти не появляется. Интересно, чем он там у себя занят? — И правда интересно! — согласился Рон. — Стоит сходить, ты прав, дружище! Проведаем, чаю с кексиками попьём! — «Ну да, «Ронни» и «пожрать» — это ж почти синонимы», — Может, что интересное узнаем. — Пойдёмте, — сходу согласилась Гермиона.       После все трое посмотрели на меня. — Пойдёшь с нами, Чудилка?       Братец заглянул мне в глаза, не забыв огреть лапищей по плечу. И тут же, поймав мой недовольный взгляд, поддержал под локоть пошатнувшегося от проявления братней привязанности меня и озвучил то, что — по его мнению — должно было добавить этой прогулке привлекательности в моих глазах: — Можешь даже эту свою Бенико позвать. Ну чтобы не скучала в одиночестве.       Гермиона тут же недовольно фыркнула, а я тут же решил и пойти, и позвать.       Конечно, идти просто проведать и погрызть каменных кексов для меня лично смысла не было. На данный момент я являлся единственным учеником Хогвартса, который виделся с полувеликаном регулярно — как минимум раз в три дня — и точно знал, чем тот был занят. Но пора уже было запускать по школе слух о милых шестилапых котятках. Ведь весь смысл нашей аферы с химерологией и заключался в широкой известности и распространении её, так сказать, плодов.       «Не ждать же мне, пока я сам проговорюсь случайно? Я столько не пью. Последние три месяца». — Можно и сходить, — согласился я.       И взвесив все за и против, решил начать лить воду на Хогвартскую мельницу слухов прямо сейчас. Для чего прибавил громкости и оповестил всех любопытных, сидевших рядом и привычно уже гревших уши в моих разговорах: — Хотя я, в отличие от вас всех, прекрасно знаю, чем это таким там Хагрид занят. — Чем? — быстро спросил Гарри. — Узнаешь, когда придём, — загадочно улыбнулся я.       «Ничто так не подогревает чужой интерес, как лёгкий налёт тайны».

***

      Ночью прошёл очередной снегопад, но Хагрид, как всегда, с утра пораньше расчистил дорожки от замка к своей сторожке и к совятне. Неспешно идя позади «золотого трио», мы с Бенико беседовали о чарах. Не знаю, что чувствовала по этому поводу моя собеседница, но лично я с интересом наблюдал, как мечется Гермиона. Та время от времени приотставала от бестолковой парочки и, окатив недружелюбным взглядом свою, как явно считала, конкурентку, задавала какой-нибудь вопрос. Наконец набравшись смелости — «Ну или устав дрожать от холода, кутаться в мантию и прятать лицо в шарф», — она спросила, обхватив себя руками за плечи: — Реджи, вам не холодно?       И действительно, на фоне закутанной троицы я, одетый в одно лишь полупальто поверх школьной формы, без шапки и шарфа, и Бенико в куртке выглядели так, словно прогулка наша имела место слегка прохладным осенним вечером, а не морозным зимним днём. Причём вид у нас обоих был весьма расслабленный: словно мороз и пронизывающий ветер — «Сам не ощущаю, но, судя по троице, похоже, ветерок — что надо!» — не доставляли нам ни малейшего неудобства. Вот Гермиона и не выдержала.       Бенико только фыркнула, смерив ту взглядом, полным превосходства, и промолчала. Впрочем, Гермиона ответила тем же.       «Девчонки…»       Я же «пояснил»: — Нет, Гермиона. Мы же волшебники, а волшебникам не бывает холодно. — Как это? — голосом полным изумления вопросила та.       И тут же оглядела с ног до головы идущих впереди, явно замёрзших Гарри и Рона: — Но почему?! А разве они… Разве мы не волшебники?       Бенико тихонечко рассмеялась, но благоразумно не стала глумиться над уже побеждённой соперницей.       «Ну как, похоже, она думает». — Вы конечно же волшебники, но… но не очень умные, — сдержанно выразился я. — Что?.. — возмутилась Гермиона.       Но я не стал давить на больное, просто оставил вопрос об уровне развития троицы висеть в воздухе. В морозном зимнем воздухе. — А нам не холодно потому, что мы знаем заклинания, которые защищают от холода, — вернулся я к изначальной теме беседы. — Есть такие заклинания?! — то ли удивилась, то ли возмутилась Гермиона громко. — Разумеется, — победно ухмыльнулась Бенико. — О чём речь? — очень удачно — «Ну или не «очень». Сейчас узнаем…» — встрял в разговор заскучавший Ронни. — Рональд! Почему ты не сказал, что есть заклинания защищающие от холода?!       Обратила Гермиона свой гнев на более беззащитного из чистокровных волшебников.       «Всё-таки НЕ очень». — Мнэээ… Ну… — братец замялся, но собрал мозги в кучку довольно быстро. — Магия может очень и очень многое, Гермиона! — с пафосом заявил он, видимо надеясь потянуть время и придумать достойный ответ. — Но заклинания от мороза и ветра… Это… это материал совсем не первого курса! — сообразил как выкрутиться он, зацепившись взглядом за Бенико, и тут же добавил: — Ты на Чудилку не смотри, ты же знаешь, какой он. Он всё изучил уже.       «Что поразительно, Чучело даже не соврал, хотя сам вряд ли об этом догадывается. Чары климат контроля Флитвик обычно даёт в начале третьего курса. Но, судя по тому, что я ежедневно наблюдаю в коридорах школы, большая часть студентов их благополучно забывает».       Несколько секунд, под завывание ветра «надежда магического мира» со товарищи молча смотрели на нас, после чего все трое произнесли хором: — Научи! — После того научу, как мы вернёмся в замок, — согласился я. — Но почему? — ожидаемо возмутилась Гермиона. — А что? Вы хотите начать учиться прямо здесь и сейчас? Не думаю.       Я окинул многозначительным взглядом заснеженную тропку и большущие сугробы по обеим сторонам. Как раз в этот момент, как по заказу, налетел особо сильный порыв ветра, который и помог незащищённым магией ребятишкам принять мою точку зрения. Все трое разом развернулись в сторону цели нашей прогулки и активнее зашевелили ногами.       Но Гермиона не была бы собой, если бы так легко согласилась отложить познание чего-то нового: — А почему бы нам не разучить парочку новых заклинаний, пока мы будем у Хагрида? — А потому, Гермиона, что размахивать палочками в гостях считается невежливым, — ознакомил я ту с ещё одним правилом магического этикета.       Никто из «золотого трио» так и не додумался попросить меня наложить на них упомянутые чары, подтвердив тем самым моё о них мнение, как о не очень умных волшебниках. Я, конечно, мог бы и сам это сделать. Ну или мог бы оградить небольшую зону тёплым барьером, но… Я уже упоминал, что не собирался взваливать на себя роль всеобщего благодетеля.       «Оно мне надо? Вот то-то!»       Вполне ожидаемо — по крайней мере для меня — Хагрида в его хижине не обнаружилось. Только Клык тоскливо скулил по ту сторону двери. — Ну и что делать будем? — печально спросил Гарри. — Я знаю, где он. Пойдёмте.       И я повёл свой маленький отряд к «родильному дому для низлов номер один», что гордо возвышался над вольерами, расположившимися за высоким бревенчатым забором позади жилища лесника.       Уже на подходе я сообразил воспользоваться недавно обнаруженной возможностью дистанционного общения с фамильяром и попросил Мизинчика куда-нибудь спрятаться. Наличие взрослого шестилапого кота, до размеров которого я снова уменьшил того после нашей прогулки, немножко так разрушало подготовленную нами легенду.       «Хотя что мне помешало уменьшить его до размера котёнка? И не надо было бы сейчас прятать. Вот я несообразительный!»       Но потом я представил размеры благодарности Мизинчика за превращение того в котёнка нескольких недель отроду и перестал корить себя за несообразительность. Правда, оставил этот вариант на будущее. Когда котят начнут разбирать в хорошие, будем надеяться, руки.       Мой мини-вампус конечно побурчал, но спрятался. И за всё последующее время нашего там пребывания никому даже не намекнул на своё укрытие. Например, невзначай высунувшимся кончиком хвоста. И если бы не так никуда и не девшаяся фиолетовая нить связи, я и сам вряд ли понял бы, что прятался Мизинчик под одной из незанятых лежанок.

***

      В самом «родильном доме» за прошедшие недели мало что изменилось, разве что исчез куда-то куб считывателя сущности, да котята заметно подросли. Шерстяные комки вовсю исследовали огороженную территорию. И хотя не совсем ещё уверенно перемещались на своих шести лапках, но уже играли друг с другом и с разбросанными тут и там игрушками.       За процессом, стоя у оградки игровой площадки для зверья, с умилением наблюдали энтузиасты-химерологи. Сильванус по-прежнему щеголял в кожаном фартуке, а на лоб теперь были задраны гигантские гогглы с толстыми голубыми стёклами для наблюдения за магическими потоками. В руках он держал знакомое мне гиппогрифье «пёрышко» и блокнот. Хагрид тоже красовался уже виденным мной передником в крупную розу. И если у меня эта картина вызвала лишь улыбку, то мои спутники и спутницы были в полнейшем шоке.       «По совокупности причин, так сказать».       Разумеется, нашу бравую компанию, ввалившуюся в двери, заметили мгновенно.       Чтобы не нервировать зазря генетиков-подпольщиков, я тут же вылез в первый ряд и принялся излагать заранее заготовленную легенду: — Привет, Хагрид! Здравствуйте, профессор Кеттлберн! А я привёл друзей посмотреть на результат дипломного проекта Хагрида. Вы же говорили, что после защиты котят будете распродавать, вот я и привёл вам будущих хозяев и хозяек для ваших малышей.       «Сомневаюсь, что Гарри и Бени смогут позволить себе взять котёнка, сами по сути не имея дома, но вот Гермиона… Почему нет? Завела же она себе то рыжее страшилище. Даже два, если ещё меня считать». — Да и просто Гарри соскучился по своему другу, — с видом счастливого идиота добавил я и подпихнул того вперёд. — Правда, Гарри?       Обалдевший и от обилия невиданных ранее котиков, и от зрелища Хагрида в розочку наш доблестный очкарик промямлил: — Привет Хагрид. Ага. Соскучился… — и сразу перешёл к делу, — Хагрид! А кто это?!       И вытянув руку в сторону низенькой оградки, тот потыкал пальцем аж раз пять, видимо, для пущей понятности. — Хагрид, это что? Вампусы?! — выпалил следом шибко грамотный Рон.       Но тут до моего близнеца по всей видимости дошло, что хоть у вампусов и шесть ног, как у котят в загородке, но размерчики у животинок самую малость различаются. А так как фильтров у Ронни между мозгами и ртом не предусмотрено конструкцией, то следующим, что тот выдал в эфир, было: — Но, Хагрид! А как же?.. Вампусы-то — вооо!       Братец раскинул руки и выпучил глаза: — А низлихи…       И Рон, изогнув рыжие бровки двумя ровными дугами, уставился на кайфующих в лежанках низлих, из которых парочка в данный момент кормила потомство.       «Эх, Ронни, не тем интересуешься. Я вот до сих пор не могу понять, как сам Хагрид на свет появился. Точнее, как появился — понятно, как все. А вот как случилось то, что к его появлению привело? Вот это вопрос так вопрос».       Надо отдать Хагриду должное, у того хватило совести покраснеть. Правда, подозреваю, из-за того, что было стыдно привирать детишкам, а не из-за того, что в похожем с моим направлении мысли свернули.       Девчонки же, Мерлину слава, ни о чём не спрашивали, да похоже, вообще ничего не слышали. Они уже нависали над оградкой, не имея сил оторваться от играющих в догонялки котят. И на нестандартное количеством конечностей у пушистиков двум маглорождённым волшебницам было плевать. Они даже на Хагрида в розочку не косились.       Но тут стоявший в сторонке Сильванус очевидно понял, что вряд ли его преемник сможет внятно объяснить детям «как же это». А потому — «Спасибо ему за это огромное!» — встал перед Хагридом и с охотой начал рассказывать: — Это экспериментально выведенный вид. Или даже скорее подвид низла обыкновенного. Получился при введении на последнем этапе внутриутробного развития генетического материала вампуса в уже почти сформировавшиеся…       «Н-да. Что-то я погорячился с благодарностью».       Теперь не только Ронни стоял с круглыми глазами, но и Гарри. И даже Бенико с опаской косилась через плечо. В общем, из всех присутствовавших хоть что-то из объяснений Сильвануса поняла только Гермиона.       «Про меня упоминать не стоит». — Парни, не забивайте себе головы, — привлёк я к себе внимание гриффиндорских гениев, — всё, что вам стоит знать, — это низлы с шестью лапками. Новое модное домашнее животное и прекрасный фамильяр. — Эээ… Да, — первым согласился Сильванус, извинительно на меня глядя. — Да-да, — поддержал наставника Хагрид, выдохнув с облегчением. — Да? — усомнился Ронни, но, после моего уверенного кивка, тоже согласился: — Ну так-то да.       Гарри же во мне вообще не сомневался никогда, а потому с готовностью кивнул и, умильно улыбаясь, почапал к загородке. — А как вы назвали этот вид? — поинтересовалась Гермиона, протягивая пальцы к носику котёнка.       Ну тут уж Хагрид оживился: — А мы пока никак. Ну не назвали никак, тоиссь. Я вот тута чё думал… «Вам-киска» хотел назвать, но Сильванус чёй-та не одобрил.       «И действительно — «чёй-та»? Название-то убойное!»       Не удержался и хрюкнул я тихонечко.       Мы с Сильванусом опять встретились взглядами, и он поджал губы, стараясь не улыбаться. — А потом Сильванус вот предложил «низопус» назвать, тоиссь, но… Уж тут ужо мне как-та не очень… Незвучно, вродь как.       «Вот это да! Даже не знаю, что… что более «звучно». Или менее?»       Как-то не предполагал я, что моя идея легализации Мизинчика упрётся в название нового вида. Вот трудности в совмещении генов предполагал, а что названия, кроме какой-то похабени, не придумать будет — нет.       «А эти-то горе-лингвисты… Вот взрослые же люди, казалось бы, а кроме «киски-письки», «низы жопы» ничего на ум не пришло! Или это не они? Или это я такой?» — А давайте мы попробуем что-нибудь поприличнеээ… позвучнее придумать? — предложил я, надеясь, что Гермиона и Бенико увлекутся и сами, не напрягая нас, всё и организуют. — Вот и хорошо, вот и ладненько!       Поддержал мою идею Хагрид, не надеясь, видать, на себя и своего учителя в столь тонком вопросе, и предложил: — А вы эт… Не хотите себе присмотреть? Пока выбор-та самый-самый? А то ить налетять потом… Старшекурсницы-та налетять и тока и того… Этва… Тока и видали мы котят. Разберут ить! Ить как пить дать всех и того! И растащуть! Тем более — первый урожай… Приплод, тоиссь. Как там?.. Мода, тоиссь. То да сё. А так вам, как самым первым — бесплатно.       Рон перевёл взгляд на меня, а Гарри только печально вздохнул.       Я кивнул, и братец, схватив за рукав, потащил своего друга к загородке с низлятами.       «Мой близнец вообще-то парень добрый и хозяйственный, по себе знаю. То, что ленив и неаккуратен, — так это с возрастом пройдёт. Тоже по себе знаю. А животных мы с Чучелком всегда любили. Всех. Некоторых зря. Очень даже зря».       И я передёрнулся, вспомнив небезызвестного крысюка. — А долго вы их растить ещё будете? — деловито уточнил Рон, уже с ногами — правда, разувшись — забравшийся в манеж к шестилапой малышне. — До двухмесячного возраста подрастим, — ответил Сильванус. — Эх, месяцок всего-та и осталси.       Явственно расстроенный Хагрид шмыгнул, но, к счастью, до слёз дело не дошло. Утерев на всякий случай нос гигантским платком, судя по расцветке — красный в белый горошек — просто куском старой скатерти, и умильно глянув на двух девчонок и двух мальчишек, сюсюкающих с низлятами, тот попытался незаметно подойти ко мне, но наткнулся на Сильвануса и чуть его не уронил.       Я сам подошёл к ним. — Реджи, а эт кто? — пророкотал мне в ухо Хагрид, указывая на незнакомую ему Бенико. — Это Бени, моя подруга Бенико Фоссет, — ответил я.       Она обернулась, услышав своё имя, а начинающий генетик счёл нужным отдельно представиться новому лицу: — Привет, Бенико! Я — Рубеус Хагрид. Можешь меня, как все кличуть, звать… Тоиссь Хагридом проста.       Он тепло улыбнулся и протянул свою большущую руку.       От такого напора дружелюбия Бенико едва не кувыркнулась через оградку, чему весьма поспособствовал раздавшийся в ту же секунду вопль Ронни.       «Лять! Я забыл! Там же паук!»       На счастье всех: и зверюшек, и людишек детишек, ничего катастрофичного не случилось. Ну кроме побледневшего и зажмурившегося Рона, прижавшегося спиной к оградке и выставившего вперёд руки с зажатым в них каким-то плюшевым зверем. — Отбой, Чучело, паук игрушечный, — по-братски успокоил я близнеца.       Тот открыл один глаз, проверяя информацию, потом — второй, потом утёр со лба испарину и стал выбираться из загородки, алея щеками.       Я поспешил сместить фокус общественного внимания с явно смущённого своей несдержанностью брата: — Ну что? Кто хочет завести себе такого котика? — тоном ярмарочного зазывалы обратился я к остальным. — Я пас. У меня Короста, — пробурчал Рон, присев на лавку и печально глядя в вольер. — Я тоже кошек не особо люблю, — признался Гарри, садясь рядом с другом. — У нашей соседки, миссис Фиг, их целая орава была, и они постоянно мяли тётины цветы и гадили в клумбы. А прилетало за это каждый раз мне. Да и Хедвиг… Вдруг они не подружатся с этим вашим низложопом? Ну или как он там называется? Хотя котятки миленькие конечно. — А мне просто некуда, я в приюте живу, — нарочито равнодушно озвучила свою причину Бенико. — Да и кот меня однажды в детстве очень сильно расцарапал, так что я их теперь… Ну… Боюсь. С котятами поиграть конечно здорово, но ведь они же вырастут, — она пожала плечами.       Хагрид, явно желая отвлечь детей от мрачных дум, принялся рассказывать, какие мирные на самом деле эти котики, как здорово иметь мини-вампуса, наделённого привязчивой натурой низла, ну и всё такое прочее.       А вот суровая и правильная Гермиона по-прежнему ничего вокруг не замечала, но уже начинала закипать. Отчаявшись погладить хоть кого-нибудь из малышей через оградку, она уподобилась Рону и залезла в вольер. Но даже так толком не умевшие ещё бегать котята в панике разбегались от её чересчур активных попыток изловить кого-нибудь из них. Причём тяготела братняя подруга именно к рыжим котикам.       Я так ещё и не обсудил с Сильванусом рабочие моменты, а привлекать чужое внимание к нашему разговору совершенно не хотелось. Чтобы не пришлось потом придумывать отговорки для одной чересчур глазастой девочки, хитрый я встал возле следившего за настроением низлих Сильвануса. Я опустил руку внутрь вольера и стал испускать из кончиков пальцев тонкие струйки магии, стараясь, чтобы это выглядело так, будто я просто хочу погладить низлят. — Это ты хорошо придумал, мистер Реджи, — шепотом похвалил меня Сильванус, для вида делая в блокноте записи своим монструозным пером. — Ну что друзей-то сюда привёл. Всякому товару нужна реклама. Даже живому. — Именно. Котятам уже месяц, а в школе про них — ни сном ни духом. А ведь их ещё продавать, — признался в корыстном умысле я и тут же улыбнулся: — Но Гарри действительно скучал по Хагриду. Первый друг как-никак. Да и низлята уже подросли, не задавит никто.       Мы дружно глянули на сидевших внутри вольера уже обеих девчонок: одну грустную и вторую расслабленно улыбающуюся. Причиной таких настроений были ползавшие по коленям Бенико шестилапыши, всё ещё сторонившиеся Гермиону. — Я тебя услышал, мистер Реджи, — кивнул Сильванус, начав активнее черкать в блокноте. — Знаешь, а ведь я могу посвятить урок теме скрещивания магических видов. Да и принесу кого-нибудь из наших малышей с мамкой продемонстрировать. Причём для всех курсов, с третьего по седьмой, такой урок устрою. И ненароком упомяну, что, значится, зверюшки эти продаваться скоро будут. — Дерзайте, профессор. — Дерзать-то подерзаю, но мне для этих лекций в гильдию за бумажкой с подписью надо будет сходить. Ну и изменения в учебный план внести, — пометил он себе в блокноте ещё пару пунктов. — Ну чтобы всё в ажуре было и без подозрений. И это, мистер Реджи, почём продавать-то будем? С одной стороны, значится, надо чтоб не задорого, детям же. А с другой — модное всегда недёшево. И что делать будем? — Да всё просто, Сильванус, чем старше и чистокровнее хозяйка, тем выше цена питомца. Маглорождённым не продавать. Увы, дискриминация, но сам понимаешь — куда им у маглов эту чуду-юду шестилапую прятать? — Это да, это да, — покивал тот головой, соглашаясь.       Пока мы с профессором беседовали, один любопытный шестилапыш под взглядом возмущенной такой несправедливостью Гермионы подобрался ко мне. Сперва малыш обнюхал протянутую ладонь, а после попытался куснуть. Но я, предполагая такое развитие событий, быстро убрал руку от крошечных иголочек едва прорезавшихся молочных клычков и погладил зверёныша по макушке.       «Какой мягенький!»       Следом приковылял ещё один зверёнок пока что не имевшего названия вида и тоже потребовал внимания. Этого я подхватил магией и отлевитировал Гермионе. От последовавшего радостного писка чуть не оглох и я, и, подозреваю, шестилапка.       «Вот и помогай после этого людям!»

***

      Следующая суббота началась для меня намного позже обычного, в чём винить стоило исключительно самого себя. Ведь только я сам был виноват в том, что глубоко за полночь засиделся за собственными записями. Однако оно того стоило. Ведь вчера, спустя почти полгода моих завистливых взглядов на Нимфадору, опытов, экспериментов, а после — расчётов, я наконец-то смог закончить ритуал пробуждения метаморфизма.       «Даже хочется, чтобы кто-нибудь узнал о моём достижении, потому что я уверен, что заслуживаю аплодисментов. Громких. Стоя. Продолжительных, бурных оваций».       Единственное, что омрачало мою радость, — это была невозможность провести ритуал прямо здесь и сейчас. Мне не хватало двух совершенно необходимых ингредиентов, причём таких, что далеко не в каждой лавке можно было купить. И одного важного условия — полнолуния, которое будет только через две недели. Зато у меня было время подготовиться. Этим я и решил заняться.       И первое, что я сделал сразу как проснулся в пустой спальне первокурсников «Гриффиндора», — это… Занялся стандартными утренними процедурами. А вот уже после — сел и написал письмо. Заказ. В «Ведьмину настойку». Это была известная в узких кругах лавочка в Лютном, торговавшая разными интересными зельями и ингредиентами для их приготовления. Там частенько можно было найти то, что никогда не попадало на прилавки легальных магазинов вроде «Аптеки Малпеппера» или «Слизня и Джиггера». И именно там я хотел заказать парочку недостающих ингредиентов.       А не хватало мне так называемой «кровянки» и крови химеры.       «Кровянка». Под этим названием весь волшебный мир знал невзрачный скромный цветок, который со временем все стали именно так и называть из-за одной «милой» особенности. Рос этот блёклый низенький цветочек только на окроплённой кровью почве. К сожалению, из-за этой особенности выращивание «кровянки» было отнесено Министерством к магии крови, так что искать растение в открытой продаже было тем ещё геморроем.       Кровь химеры.       «Настоящей, а не того жалкого подобия из дракклова особняка».       Найти это вещество было ещё сложнее, чем «кровянку». Но не из-за министерского запрета — тот распространялся только на яйца химер — а из-за общей редкости. Химера — настолько опасная тварь, что до сих пор был известен единственный случай, когда волшебник смог победить это существо в одиночку. Правда, сразу после, этого удачливого сукиного сына — ну или, наоборот, неудачника, это с какой стороны посмотреть — добил собственный крылатый конь. Но это конечно же не означало, что на химер не охотились. Ещё как охотились, просто делали это группами.       «Когда риск останавливал браконьеров?»       О «Ведьминой настойке» я знал ещё с прошлой жизни. Пока был аврором, сам, лично, прикрывал эту лавочку — в прямом и в переносном смыслах — не один, а целых три раза, поочерёдно посадив в Азкабан бабку, мать, а потом и дочь, которым этот бизнес последовательно принадлежал. А дамочки, невзирая на отсидки — по два года с конфискацией имущества, — каждый раз, выходя из тюрьмы, возобновляли свою деятельность. Позже, когда я стал умнее и ушёл в невыразимцы, с удовольствием начал сам пользоваться их услугами. Рецидивистки же, в благодарность за молчание, достаточно недорого продавали мне разнообразную полезнейшую запрещёнку.       Оформив заказ, я решил не тянуть с отправкой. Накинув пальто и чары климат контроля, я прогулочным шагом, под немузыкальное постукивание трости направился в совятню. По пути мне почти никто не попался. Старшие курсы в большинстве своём ушли в Хогсмид, а младшие или проводили время на улице — я как раз заметил в окно большую группу играющих в снежки, — или выбрали тепло и сидели теперь у каминов в факультетских гостиных.       Именно по причине тотального безлюдья заметить в пустых коридорах направлявшуюся куда-то в полном одиночестве Гермиону было очень легко. Во мне тут же поднял голову мой извечный спутник, имя которому любопытство. И я направился прямиком за ней.       «Письмо из моего кармана точно никуда не убежит — а если и попытается, то ему же хуже, — а вот Грейнджер…»       Но совсем уж глупенькой Гермиона никогда не была — «То есть была конечно, но мы тогда ещё не были знакомы», — и спустя достаточно короткое время она обратила внимание на уже знакомое всем обитателям замка постукивание об каменный пол. Обернулась и, ясное дело, увидела меня, шедшего за ней следом. — Реджи? Что ты здесь делаешь? — удивилась она. — Хожу, где вздумается, и гуляю сам по себе, — хитро улыбнулся я, поравнявшись с ней. — Ага… А на обеде почему не был? — Проспал, — честно ответил я.       Гриффиндорская поборница правил одарила меня крайне недовольным взглядом. Я приготовился к тому, что в следующий миг она разразится очередной своей нравоучительной лекцией. Я ведь уже давно понял, что сулило конкретно это выражение её лица. Однако совершенно внезапно Гермиона замерла на пару секунд, после чего всё её недовольство бесследно пропало. — Вот так просто? — неосознанно вырвалось у меня.       Слишком уж часто она на меня ругалась за… Да за всё. И ни разу не сменила гнев на милость ещё даже до начала очередного нравоучения. — Что? — уточнила непонимающая Гермиона.       Я сделал вид, что мои слова касались живого портрета старика с бородавкой на носу и живой медузой на голове. Медуза постоянно соскальзывала с гладкой плеши, но старик настойчиво возвращал ту обратно. — Кааак занимательно! — протянул я, не сводя глаз с портрета старого идиота. — Н-да? — скептически произнесла моя собеседница, слегка брезгливо обозрев потуги старика и медузы. — Тебя и такое интересует? Впрочем, неважно. Слушай, Реджи, раз уж так сложилось, что мы встретились… Можно тебя кое о чём попросить?       Я вынужденно прервал созерцание живописи в самый интересный момент.       «Я не шучу!»       Медуза наконец-то ужалила Урика, и мне было бы действительно интересно узнать, как тот отреагировал, но пришлось перевести взгляд обратно на Гермиону: — Слушаю. — В общем, тут такое дело…       Она нерешительно почесала левое предплечье.       «Были бы мы постарше, можно было заподозрить наличие у Грейнджер Тёмной метки», — зловредно пошутил я про себя на этот её жест. — Как ты, наверное, знаешь, я последнее время начала читать разные книжки про магическую медицину.       «Ну-ну. «Читать» она «начала». Буквы разглядывать, признайся честно». — Я немного знакома с медициной, у меня родители — стоматологи. Это такие… — Я знаю, кто такие стоматологи, — прервал я её. — Продолжай. — Ага… В общем, после той твоей лекции я заинтересовалась магической медициной. И попыталась начать изучать по книгам, но… Там вообще ничего не понятно! — возмущённо пожаловалась Гермиона. — Столько незнакомых терминов! А какой сложный для понимания язык! И наглядных примеров почти никаких! Ну как так можно?!       Я понял, что возмущаться она может ещё долго, изливая на колдомедицинские трактаты всё то раздражение, которое не растратила на меня, и осадил: — Уймись, Грейнджер. — А? Да. Извини. В общем, я поняла, что выучить эту науку по книгам невероятно сложно. Особенно без какого-либо базиса. Так что я подумала найти себе кого-нибудь.       Я чуть склонил голову в бок с хитринкой глядя на неё.       Гермиона верно истолковала мою гримасу, смутилась и тут же добавила строго: — Кого-нибудь, кто помог бы мне в этом дремучем царстве разобраться! — На меня не смотри, — сразу открестился я. — Я в целительстве понимаю меньше, чем Рон в зельях. — Нет-нет, — замахала она руками. — Я не об этом собиралась тебя попросить. Ты как-то упомянул, что мадам Помфри ведёт факультатив по целительству.       «Она все мои слова запоминает?» — Да, я вполне мог что-то такое сказать, — почесал я затылок. — Значит, ты решила сходить к ней?       «Фу, как неинтересно. Зря я решил за ней проследить». — Угу. Я подумала, возможно, она поможет мне с подходящей литературой? Вот только… Можешь сходить со мной? — попросила Гермиона смущённо. — Ну в принципе могу конечно, это несложно. Просто я не понимаю, на кой я там нужен? — Ну просто… — она немного помялась, прежде чем ответить. — Мне так будет спокойнее. Честно говоря, после Хэллоуина я начала её, мадам Помфри, побаиваться. — С чего это? — удивился я, — Не нужно бояться целителей.

***

      «Бояться целителей конечно не нужно. Глупость — бояться врачей. А вот здраво опасаться и не вступать в вооружённую конфронтацию — это очень даже умно. Все целители зачастую очень сильные маги с багажом очень специфических знаний и не самого бескровного профессионального опыта».       Да, дар целителя мирный, но в жизни всякое случалось. Случалось и так, что целителю приходилось браться за палочку не только для излечения больных. И в противостоянии маги с этим даром были абсолютно непредсказуемы. Иные целители своих противников в такие узлы завязывали, что люди потом месяцами распутывались. И не всем удавалось.       «Моя нога — тому яркий пример».       Но это только если вы умудрились стать целителю кровным врагом. Ну или если у какого-нибудь целителя напрочь сорвало крышу.       «Опять-таки — моя нога — тому яркий пример. Ну и посмертные проклятья — очень гадкая неснимаемая штука. И особенно они удаются… Да, да. Целителям. Из-за их глубоких знаний о строении организма. Ну и из-за специфики их дара. И да, моя нога — три в одном».       Именно целитель, именно потомственный и с сильным даром, наслал на меня то проклятье, от которого я не мог избавиться уже вторую жизнь подряд. И не просто «наслал», а наложил посмертно.       Была — да и сейчас есть — в магической Британии достаточно известная династия целителей.       «Обойдусь без фамилий, не стоит судить обо всех по одной паршивой, повредившейся разумом овце».       Так вот. Не самый умный, не самый осторожный, но самый сильный потомок этой династии вбил себе в голову, что сможет превзойти всех своих знаменитых деяниями предков и найдёт средство для увеличения продолжительности жизни, что переплюнет даже камушек Фламеля. А всякий раз, когда у человека появлялась великая цель и немалые силы для достижения таковой, не удавалось избежать фанатизма. Рано или поздно, но всегда в силу вступал постулат: «Цель оправдывает средства».       Когда к этому потомку династии целителей попал в руки Красный — он же Огненный — Том, тогда средства достижения цели и перестали иметь значение.       «Потомственный целитель с сильным даром, которому в руки попал один из Тёмных Томов. Это даже звучит опасно».       Экспериментировать тот взялся на самом доступном материале.       «Нет, не на мышах. На себе. Энтузиаст безмозглый».       Доподлинно неизвестно, какие ритуалы из этой не самой безвредной книги провёл тот над собой, но вскоре материала для исследований стало категорически не хватать. Ну и поскольку афишировать свои изыскания раньше, чем было бы найдено чудо средство, этот горе-исследователь не желал, то начал приглашать добровольцев. Поначалу таковые находились, а уж за денежку малую — так и тем более: безнадёжные больные; пьянчужки из Лютного; оборотни… Даже кто-то из друзей исследователя соглашался поучаствовать из интереса. Но постепенно эксперименты покинули безопасную стезю, и начались опыты ради опытов, а не ради великой цели. Целитель превратился в вивисектора.       И тогда завёлся в Лондоне этакий Джек-потрошитель магического разлива. Действовал тот так же — гуляя вечерами, похищал с улиц прохожих: не самых благополучных; не самых хорошо одетых; не самых, естественно, сильных. Старичков; дамочек не самого тяжёлого поведения; детишек без надзора родителей гуляющих; пьяненьких. Аврорат постепенно понял, что у них под носом что-то происходит. Но невозможно было патрулировать каждую улицу, следить за каждым магом, возвращавшимся домой в подпитии. Поэтому список пропавших рос, а сведений в заведённом деле не прибавлялось. Это уже потом мы узнали, как тот всё обделывал, когда вскрыли логово и изучили записи, а до этого…       Когда до ДМП дошло, что авроры не справляются, то к делу приставили мракоборцев. И началась самая масштабная в истории Британского Авротата ловля на живца. В каждом магическом баре страны сидели компании авроров под прикрытием. Это можно было бы даже счесть неплохой заменой скучной кабинетной рутине, тренировкам и патрулям, если бы маги не продолжали пропадать. Тихо. Незаметно. Бескровно. Но регулярно. Один человек в неделю, а то и в декаду, но регулярно.       И однажды не повезло Дину Томасу. А уж то, что не повезло моему — смело могу его так назвать — другу, когда тот возвращался с празднования моего же дня рождения… Это вывело мою заинтересованность в поимке таинственного похитителя на совершенно иной, личный, уровень.       Ещё несколько недель мне понадобилось, чтобы выйти на след того самого потомственного целителя. И вот когда вышел, тут-то весь мой профессионализм меня покинул. Я не вызвал группу поддержки, не сообщил о находке. Я полез за этой гнидой сам. В собственных силах я был уверен, а делиться местью не желал ни с кем. Во мне взыграл тот самый Рон Уизли Хогвартских времён: вижу цель, не вижу препятствий.       И всё получилось. Всё получилось так, как я хотел. Я убил этого экспериментатора. Убил жестоко, совершенно нецивилизованно, кроваво и мерзко. Как раз после этой расправы я и смог начать «хвастаться», что видел человека с головой в заднице.       Но вот на память от этого целителя наоборот осталось мне посмертное проклятье прямиком из Красного Тома. Я потом хорошенько изучил и книгу, и проклятье. Много дней грелся у Огненного Тома. Тогда же стал и усиленно изучать мёртвые языки, и раздумывать над возможностью перевода в Отдел тайн.       Выяснил, что на мою удачу выбрал мой жопоголовый не что-то смертельное, не что-то причиняющее постоянные муки, а нечто средненькое, но мешавшее жить полноценно. Ведь когда тебе предстоит лет сто пятьдесят, а то и больше каждодневных неудобств… Тут у кого угодно нервы не выдержали бы. Хочешь не хочешь, а начнёшь понимать, почему такое проклятье было названо на страницах книги — «вечное мучение». И словно мало было одного меня, проклял тот потрошитель «весь род до седьмого колена», как это любят делать карги. Факт, что даже в следующей жизни моя нога несла в себе дефект, я воспринял как подтверждение тому, что проклятье сочло переродившегося меня моим же собственным потомком.       «Надеюсь, что так. Вот вырасту, поступлю в Отдел тайн и займусь полноценным исследованиями».       А пока я просто уповал на то, что на одно поколение своих потомков уже сократил существование гадкого проклятья.       «И так в ближайшие пару веков Британию ожидает нашествие хромоногих магов. Что с учётом Уизлевской плодовитости не совсем даже и шутка».       Конечно, оставшиеся годы в первой жизни я не сидел на заднице ровно. Я, совсем как тот свихнувшийся вивисектор, проводил эксперименты над собой. И не я один. Всё подразделение Отдела тайн по работе с проклятьями и отделение по борьбе с недугами от заклятий госпиталя Святого Мунго успели отметиться на моей злосчастной конечности. Контрпроклятья; зелья; удаление костей и аппутация ноги целиком; ритуалы и прочее, и прочее… Безуспешно. Только тошнить начинало каждый раз при воспоминаниях. А сколько работы было проделано ради попыток снять проклятье с потомков?       «Даже не упомню».       Но и в моей следующей жизни кость осталась искривлённой. И опять магические методы излечения не помогли. Новая кость взамен удалённой — каждый из четырёх испробованных на мне в детстве очередным целителем-энтузиастом раз — отрастала такой же искривлённой. Магловские методы… Из таковых известен пока что только аппарат Илизарова.       «Ломать ногу, месяцами носить гипс и годами таскать на себе эту железяку, без гарантии того, что поможет? Я пока не настолько отчаялся. Мне и с тростью неплохо. Я лучше подожду, пока вырасту. Ну или Билл там, в египетских пирамидах, у жрецов Сета научится посмертные проклятья распутывать. Тем более есть и ещё одна зацепка».       Да, зацепка была, но прошлой жизни мне не хватило на то, чтобы её проверить.       Тёмные Тома, как я уже упоминал, были идентичны по наполнению. Но! Но в каждом из прошедших через Отдел тайн четырёх Томов встречались ссылки на некие дополнения, якобы имевшиеся в пятом, Чёрном. На этом основании и возникла гипотеза, что Чёрный Том содержал информацию отличную от той, что повторялась в остальном Тёмном Пятикнижии. И я надеялся, что в последнем Томе имелись не только дополнительные материалы, но и способы повернуть вспять все те безобразия, что так подробно описывались на страницах остальных четырёх. Вот только за всю свою прошлую жизнь я так и не сподобился пересечься с чёртовой книжонкой.       «Так что этот квест и сейчас со мной. Если Биллу не повезёт раньше».       Но если полноценным избавлением от хромоты я собирался заняться в более зрелом возрасте, то собрать в своих надёжных руках четыре Тома Тёмного Пятикнижия я мог не дожидаясь взросления. Что и проделал уже с Серым. Теперь на очереди был Красный. Тот самый Огненный Том, что в руках дурного наследника династии привёл к столь ужасным последствиям для меня самого и множества других магов. Разбирая записи того потрошителя, мы выяснили, каким образом Красный Том нашёл себе жертву. И именно эту книгу я собирался добыть во время готовящейся сейчас июльской экспедиции.       Ну а пока ходил так. С тросточкой. Потому что даже ношения специальной ортопедической обуви моё проклятье не терпело. Через час удобной ходьбы нога начинала просто гореть. Не в прямом смысле, а от боли.       «Впрочем, не удивился бы, начни нога и в прямом смысле полыхать, всё-таки Том-то Огненный».

***

      Сильно зажмурившись и через пару секунд широко раскрыв глаза, я снова вернулся в коридор Хогвартса. Передо мной по-прежнему переминалась с ноги на ногу что-то бормочущая двенадцатилетняя Гермиона Грейнджер.       Я прислушался к её сумбуроно-недовольному лепету и понял, что ничего важного не пропустил, позволив себе на некоторое время так глубоко погрузиться в воспоминания. — Не знаю, как профессор МакГонагалл успела всё рассказать мадам Помфри ещё до нашего прихода в лазарет, но на меня тогда излилось много её недовольства. От мадам Помфри, я имею в виду. Хотя и от профессора МакГонагалл тоже. Но от той — раньше. И я считаю — незаслуженного недовольства! Мадам Помфри сказала, что я глупая девчонка. Это я-то? Ещё сказала, что я не должна была искать этого тролля. Как будто я его искала! И сказала, что именно из-за таких, как я, у неё нет выходных.       Она замялась, а я, заметив, подбодрил: — И это то, из-за чего ты теперь боишься нашу медиведьму? Ерунда. — Нет не «ерунда»! И не из-за этого! — возмутилась Гермиона. — А из-за… — Ну, ну, договаривай, — поторопил я её. — Она сказала, — перешла почти на шёпот моя собеседница, придвинувшись ко мне, — что нужно директору Дамблдору вырвать его бесстыжие глазёнки и засунуть их ему, вместе с очками, в… Ну… — Ну? — В… в задницу, — Гермиона произнесла последнее слово с заминкой и совсем уж тихо, при этом слегка покраснев. — О как! — восхитился я. — Да. Раз даже с очками он не смог уследить за тем, что происходит в школе.       Я весело улыбнулся: — Жаль, я этого не слышал. Ладно, пойдём в логово злой и страшной мадам Помфри выпрашивать сокровенные знания!       Гермиона засмеялась. А я с печалью в сердце вспомнил последний услышанный смех той, моей, Гермионы. Лёгкий, тихий и такой родной.

***

      Больничное крыло Хогвартса помогало школе оправдывать репутацию «самого безопасного учебного заведения в мире», никогда не оставаясь пустым. Даже сейчас несколько коек были заняты неудачливыми учениками, что меня совершенно не удивило.       «Подумаешь!»       Не было в школе такого ученика, что ни разу не загремел бы в лазарет. И наша компания не была исключением. Каждый год не по одному разу мы попадали сюда на «радость» мадам Помфри. Гарри вообще можно было отвести персональную койку — настолько часто он тут оказывался. Гермиона, считай, половину второго курса здесь провела: в виде кошкодевочки и в виде девочки-статуи. Я, будучи Роном, тоже частенько отлёживался. После укуса Нòрберта… Простите, Норбèрты; со сломанной Блэком ногой; после нападения мозгов в Отделе тайн; после отравления медовухой Слизнорта…       «А ведь если подумать, то я — не свяжись с Гарри — смог бы избежать всех этих травм. А с другой стороны, Джинни могла бы и не пережить свой первый курс в Хогвартсе. Да и отец умер бы от потери крови на полу Министерства магии».       Отмахнувшись от опять нахлынувших воспоминаний, я ещё раз окинул взглядом всё помещение. Не увидев медиведьму, повёл Гермиону за собой, в дальнюю часть огромной общей палаты, туда, где виднелась одинокая дверь. Так как я точно знал, что душевые и туалеты размещались в другом месте, то стоило проверить, что же скрывалось за этой дверью.       «Хозяйственные помещения? Операционная? Перевязочная? Склад медикаментов? Личные покои школьной медиведьмы? Её же кабинет?»       Я понятия не имел. Никогда туда не заглядывал. Ни разу за обе жизни не возникало желания поискать приключений в лазарете, мне их и так хватало.       В качестве небольшой пакости я, не дав своей спутнице совершенно никакого времени на моральную подготовку, трижды постучал тростью в загадочную дверь и отошёл назад, встав за плечом Гермионы. Та, оказавшись лицом к лицу с неведомым, тут же впала в лёгкую панику.       «А нечего сопли жевать. Соберись и действуй!»       Решил я побыть ментором для вроде как своей подруги и помочь той не приобрести мою давнюю привычку тянуть до последнего себе же во вред.

***

      Дверь отворилась внутрь и в проёме возникла Поппи Помфри собственной персоной. Она оглядела нас и шагнула вперёд. Прежде, чем она закрыла за собой дверь, я успел заметить простой, без изысков письменный стол со стопкам пергаментных листов и несколько книжных шкафов, наполненных одинаковыми папками.       «Серая обыденность. Я-то думал!.. Операционная. Ну или морг».       Зачем в школе мог бы понадобиться морг, я предпочёл не представлять.       Быстро просканировав обоих мелких визитёров профессиональным взглядом и не найдя угрозы здоровью, мадам Помфри нахмурилась: — И что же привело вас сюда, молодые люди?       Я понимал её недовольство, мне тоже не нравилось, когда меня отвлекали от работы по пустякам. Когда же я понял, что Гермиона и дальше собиралась старательно изображать из себя мебель, то пришлось отвечать самому: — Стремление к знаниям. — Цель конечно похвальная, однако вы перепутали этаж. Библиотека не на первом, а на четвёртом. — И не поспоришь. Однако мы пришли по адресу. Да ведь, ГЕРМИОНА?       Наши с мадам Помфри взгляды скрестились на «храброй» гриффиндорке, до сих пор успешно составлявшей конкуренцию тумбочке. Ну или Крэббу.       «Гойл-то, я теперь точно знаю, разговаривать умеет». — А… Я…       Во взгляд трусишки Грейнджер, явно надеявшейся свалить всю организационную работу на меня, вернулась некоторая осмысленность.— Я хотела бы попробовать себя в изучении магической медицины! — скороговоркой выдала та.       Медиведьма осмотрела Гермиону более внимательным, задумчивым взглядом и сложила руки под грудью, прихватив пальцами себя за подбородок: — Мисс Грейнджер, уверены ли Вы в своём стремлении? Осознаёте ли серьёзность подобного решения? — Я… я понимаю, что это будет трудно, но я готова учиться! — решительно ответила Гермиона. — Дело ведь не только в трудностях обучения, — покачала головой Помфри. — У Вас ведь нет целительского дара.       «Как будто такая мелочь остановит нашу Гермиону. Она ведь и в политику полезла без «дара политического деятеля», но таки умудрилась стать министром магии. И на удивление неплохим, если сравнивать с тем же Фаджем». — Что это значит? Что я не смогу стать хорошим колдомедиком?       Тут же напряглась искренне верящая в равные возможности для всех Гермиона. — Нет, почему же? Станете.       Мадам Помфри пожала плечами и пояснила свою мысль:       «Да так, что даже я впечатлился!» — Станете. Но именно колдомедиком, то есть обученным человеком. Как большинство магловских врачей. Целитель — это нечто иное. Это дар. Это понимание проблем живого, да и неживого тоже, тела на совершенно ином уровне. И основная трудность колдомедицины не заключается в заучивании анатомии, рецептов лечебных зелий и заклинаний. Основная трудность — это ответственность. Ведь ступив на этот путь, Вы, мисс Грейнджер, будете иметь дело с жизнями людей, и каждое Ваше решение будет иметь последствия. И если целитель принимает решения чувствуя, ориентируясь на дар, на внутренний магический компас, и почти никогда не ошибается, то колдомедик вынужден принимать решения сообразно своему образованию. И далеко не всегда такие решения безупречны. Поверь моему опыту, это всё очень и очень непросто.       Я наблюдал со стороны и не вмешивался в этот поразивший и меня разговор. Я прекрасно понимал, что, несмотря на весь опыт прожитых лет, лично я совершенно не был готов к такому уровню ответственности.       «Или наоборот? Как раз по причине наличия этого самого опыта?»       Гермиона же просто пылала уверенностью, что было хорошо заметно по тому, как горели её глаза: — Понимаю. Мои родители врачи, и я не раз слышала от них о трудностях обучения и последующей ответственности за выбор способа лечения. Однако меня таким не испугать. Я готова к вызовам.       «Правильно в какой-то там песне поётся: «Война — дело молодых». Куда умный столетний Уизли и за тыщу галек не сунется, туда дурная первокурсница Грейнджер ещё и приплатит, чтобы влезть дали».       Мне оставалось только размышлять над тем, как одно моё необдуманное высказывание повлекло за собой настолько кардинальные изменения.       «Ладно. Два. Два не слишком продуманных выступления перед несколькими первокурсниками. Но каков итог!»       Между тем дискуссия дипломированного и предполагаемого колдомедиков разгоралась: — Слышать и выносить на собственной шкуре — это разные вещи, мисс Грейнджер.       Не разделяла энтузиазма Гермионы мадам Помфри. — Ты столкнешься с долгими часами самостоятельного обучения, — попыталась напугать она девчонку. — Я привыкла, — фыркнула та. — Со сложными медицинскими терминами, которые потребуют высокого уровня понимания. — Я уже попросила родителей нанять мне на лето репетитора по латыни. — Практика — это стресс. — Я не боюсь крови, — гордо усмехнулась Гермиона. — Медицина — это не только учёба, но и постоянное обновление знаний. Времени на личную жизнь может и не остаться, — привела убойный, как, видимо, сама считала, аргумент мадам Помфри. — Меня это не пугает! Я понимаю, что это потребует много усилий, но я верю в свои силы!       Задрала нос Гермиона.       Мадам Помфри неожиданно улыбнулась. Возможно, вид столь воодушевлённой юной дурочки напомнил ей о ком-то. Может даже о ней самой в далёкой юности.       «В очень далёкой юности». — Ну что ж, послушать тебя, так всё будет просто идеально. А вот как оно получится на самом деле… Посмотрим. Время покажет. Иди за мной, я дам тебе список литературы для начинающих. И пока всё не прочитаешь и не выучишь так, чтобы от зубов отскакивало, сюда не приходи.       Мадам Помфри зашла обратно в свой кабинет, и Гермиона поспешила за ней следом, полностью забыв обо мне. Проследив за ними взглядом до того момента, как дверь захлопнулась перед моим носом, я пожал плечами и пошёл на выход из лазарета. Людской неблагодарностью меня было не удивить.

***

      Я не жалел, что помог Гермионе сделать первый шаг в сторону колдомедицины. Это была прекрасная сфера для реализации её амбиций и личностных качеств.       «Уж всяко лучше, чем организация всяких там ГАВНЭ».       Одно меня смущало: не могло ли получиться так, что в самое ближайшее время мне придётся пересмотреть своё решение не вмешиваться в последовательность событий, известных мне по прошлой жизни.       «А с другой стороны, я всегда больше любил импровизацию, нежели подробный план. Ох, устал я от умных мыслей, ох устал! Хочется чего-нибудь простого и привычного. И чтоб гарантированный результат. Пойти, что ли, Блондиночке нос сломать?»       Тихонько посмеиваясь над собственными размышлениями, я шёл не торопясь в совятню, куда первоначально и собирался.       «Заказ сам себя не отправит. Потом надо будет забежать на кухню и перекусить. После — заняться всей прочей мишурой для ритуала: круг начертить; подготовить ингредиенты; инструменты проверить; вызубрить слова; поручить Таппи купить курицу, готовую умереть ради моего блага. Сколько дел, сколько дел…»

***

      Следующие две недели прошли будто в тумане.       Необходимые для ритуала редкости из «Ведьминой настойки» мне прислали довольно быстро, хотя заплатить пришлось втридорога. Но такова была цена за срочность, редкость и нелегальность. Что тем не менее не мешало мне скучать по своей персональной скидке.       Каждую свободную — да и не свободную тоже — минуту уроков, приёмов пищи и даже некоторую часть сна — невольно — я проверял и перепроверял свои записи на предмет ошибки в расчётах и по сотому разу прогонял в голове необходимый для активации речитатив.       «В конце концов, ритуалистика — точная наука, уделяющая большое внимание строго выверенному порядку действий и символизму».       Всё остальное время я пропадал в Выручайке, чертя на полу собственноручно разработанный ритуальный круг, в который раз проверяя без нужды качество и сохранность ингредиентов и состояние ритуальных инструментов.       Из-за полной сосредоточенности на предстоящем ритуале я почти ни с кем не общался, на вопросы часто отвечал невпопад. На эти две недели я просто выпал из школьной жизни, временно отодвинув её на третий, если не на четвёртый план. На втором был Мизинчик, которого я за этот период навестил всего пару раз.       Отдельное «спасибо» стоило сказать моему близнецу. Ронни успокаивал Гарри, Бенико и Аманду, что, мол, для меня это нормально, и они уже сами видели моё «серое настроение». Но сам братец при всём том не переставал подозрительно на меня коситься, хотя и не лез. За что ему ещё одно «спасибо». Гермиона, равно как и Нимфадора были полностью погружены в собственные проблемы: первая — в справочники, вторая — в тренировки. Им дела не было ни до кого.       Только для профессора Флитвика я делал исключение, собирал мозги в кучку и уделял пару часов раз в два дня для очередного методичного разнесения по камушкам тренировочного зала.

***

      В таком темпе и пролетели остававшиеся до полнолуния дни, и наступила та самая ночь. Всё было готово.       Абсолютно голый, я стоял в центре ритуального круга, держа в руке бритвенной остроты атам. Лунный свет из огромных окон заливал меня с макушки до самых пят, давая достаточно освещения, чтобы видеть всё в мельчайших подробностях. Сердце моё сжималось попеременно то от страха перед неопробованным ритуалом, то от предвкушения того момента, когда я смогу насладиться плодами обретения метаморфизма.       Если бы я только знал, к чему это приведёт, я бы… Нет, я всё равно поступил бы точно так же.

***