Глава 19. Трансфигурация живых и неживых
28 декабря 2024, 17:09***
Как я уже упомянул, сердце моё сейчас сжималось попеременно от страха и предвкушения. Предвкушение и нетерпение вообще сильно мучили меня несколько последних дней, а сегодня особенно. Мне так не терпелось начать, что я даже не стал переодеваться: как был, в школьной форме, так и побежал в Выручайку сразу после ужина. Так что теперь моя ученическая мантия и прочая одежда-обувь, браслет-кобура, незаменимая сумка, кожаная митенка и даже артефактная серьга и трость были сложены аккуратной стопочкой на стуле около зеркала. Зеркало заслуживало отдельного описания. Огромное, раза в три больше недоброй памяти Еиналеж, оно было мной трансфигурировано из пергамента с последним домашним заданием по соответствующей дисциплине. МакГонагалл поставила мне за работу жирную «У», якобы я неправильно описал способ трансфигурации объекта с меньшими массой и площадью в объект с бòльшими. «Ну-ну». Обрамление у этого гиганта тоже было впечатляюще вычурным, и опоры в виде когтистых — «Кошачьих!» — лап тоже имелись. Тут уж точно прослеживалось влияние «Еиналеж» на мой «неокрепший детский» разум. Но на широком деревянном багете моего зеркала резьба являла собой последовательность картинок, где карикатурно разевавшая рот и махавшая руками грудастая и пышнобёдрая дамочка скатывалась кубарем по ступенькам. «Подарить МакКошке это зеркало, что ли? Рама ей точно должна понравиться». Дыхание моё было слегка учащённым, тело заметно подрагивало то ли из-за нервного напряжения, то ли по причине излишней, на мой взгляд, прохлады. Понять я даже не старался, если честно. Вполне возможно, что трясло меня и от банального холода, потому что вместе с одеждой и артефактами пришлось «снять» и все наложенные на тело чары. Защиты — как например, антипоисковые и пассивный щит от сглазов и слабых проклятий — и обычные бытовые: грязеотталкивающие и чары климат контроля. И если отмена прочих заклинаний на мне мало отразилась, то вот лишение тела магического обогрева пробудило уже давно, казалось, позабытые воспоминания — родом ещё из той, прошлой, жизни — о холодных Хогвартских зимах. И заодно заставило запоздало ужаснуться: «Как я вообще тогда, балбес, обходился без этих чар?» Да уж, действительно, от одних только воспоминаний бросало в дрожь. «Или это всё же от настоящего холода? Или от страха?..» Конечно же мне было страшно. Нет, не из-за ожидаемой боли от порезов, и не из-за нежелания лишать жизни ни в чём не повинную курицу. Просто имея за плечами почти вековой опыт, я понимал, что ранее никем неопробованный ритуал может обернуться совершенно непредсказуемыми — а то и фатальными — последствиями для объекта. Конечно же я боялся. Боялся и одновременно нетерпеливо жаждал этих самых последствий. Подрагивающими руками я достал палочку и наколдовал «Темпус». Мне нужно было отслеживать этапы грядущего магического действа. Развернув свиток с текстом, я в последний раз вчитался в недлинную, но для меня лично достаточно сложную вербальную формулу ритуала, которую тоже, естественно, составлял я сам. Сложна эта трёхязыковая литания была тем, что… «Ну да, тем, что содержала в себе слова на трёх языках». Сочинил я это вовсе не из желания поломать себе язык, выговаривая в нескольких местах непривычные слова. Просто я вычитал в присланных мне Джимом книгах, про влияние на ритуал каждой составляющей, включая наречие, на котором произносится вербальная формула. И во всех книгах утверждалось, что в зависимости от используемого языка эффективность всего процесса может измениться как в лучшую, так и в худшую стороны. Оказалось также, что давно выведена группа самых эффективных в плане магической составляющей языков. Правда, большая часть из них уже мёртвые: арамейский, латынь… «Да что за примером далеко ходить — те же древние руны. Но знатоков-лингвистов хватает, иначе не появлялось бы новых заклинаний и ритуалов. Вот и я сейчас, вполне возможно, внесу своё имя в списки». Самым сильным магическим языком был признан арамейский, и доказательство тому — «Авада Кедавра», от которой не придумано спасения и защиты. «Ну почти. Поттер… Но это не точно. В конце концов, свидетелей тому, что Тот, Который… пульнул в Мальчика, Который… именно «Аваду» как не было, так и нет». В моей вербальной формуле тоже была фраза на арамейском: «Пробудить изменчивую кровь предков». Хотя этот перевод на самом-то деле был очень приблизительным. Там всё было куда сложнее: не просто «предков», а именно предков-женщин, носительниц гена метаморфизма. У меня таковых было целых две: Цедрелла Блэк, бабушка по отцу, и Лукреция Блэк, бабушка по матери. По идее, пробудить метаморфизм в одном из детей Артура Уизли и Молли в девичестве Прюэтт должно было быть просто. Во мне крови Блэков-метаморфов было ровно в два раза больше, чем в той же Нимфадоре. Так что, если я не сплоховал с составлением ритуала, всё должно было получиться. Всё так же слегка трясущимися руками я скатал обратно свиток, глубоко вдохнул, взглянул на циферблат «Темпуса» и шагнул через внешнюю меловую окружность.***
В огромные окна Выручай-комнаты, снаружи расположенные наверняка не ниже этажа шестого, лились лучи полной луны. Ночь была абсолютно безоблачной, и этого призрачного сияния вполне хватало, чтобы в достаточной мере освещать подготовленное к ритуалу просторное помещение. На полу — начерченный специальным мелком из костной муки — расположился масштабный ритуальный круг, самый сложный изо всех когда-либо созданных мной. На строго просчитанных точках внешней и внутренней окружностей были расставлены простые ритуальные чаши. Чаши наполняло сложное многосоставное зелье, в число ингредиентов которого входили, конечно же, и столь долго мной ожидаемые «кровянка» и кровь химеры. В центре этого круга голышом стоял я сам, а у моих ног в строгом порядке лежали: парализованная курица — жертва грядущего ритуала; большая чаша для жертвенной крови; маленькая чаша, тоже с тем самым сложным зельем, порцию которого мне предстояло выпить по завершении магического действа. В правой руке я уже привычно сжимал атам и морально готовился наносить самому себе повреждения средней степени тяжести. «Ибо какой же кровный ритуал может пройти без кровопролития? Вот именно! Никакой». Выражение лица у меня было крайне решительным. И знал я это благодаря всё тому же зеркалу — «Ибо видел», — потому что вся ранее описанная мной картина там отражалась. И зеркало мне нужно было для дела, а не для самолюбования. Внимательно глядя в зеркало, я приложил бритвенно-острый ритуальный кинжал к своей практически белоснежной в голубоватом лунном свете коже и повёл первую линию по левой стороне груди. Немедленно пожалел, что не взял чего-нибудь, что можно было бы закусить, чтобы зубы не крошились. Сделал отметочку на будущее — «Если переживу сегодняшнюю ночь», — всегда озабочиваться капой. И принялся вырезать на левой стороне груди мною же просчитанные руны. Резать надо было пусть и неглубоко, но медленно, чтобы успело выступить достаточное количество крови, прежде чем моя повышенная регенерация заживит порез. Про себя я матерился как сапожник, но вслух боялся даже шипеть сквозь зубы, уж очень впечатлился книжными рассуждениями по поводу языков и вербальных формул. Поэтому просто шумно дышал через нос и терпел. Нужно достичь определённого уровня силы воли, чтобы методично наносить себе раны. Медленно, вдумчиво, не отвлекаясь на боль. Мне казалось, что лезвие раскалено, так горячо было коже в местах порезов. Кровь выступала и сразу запекалась, никуда не текла, не нарушала строгую геометрию рун. Переложив атам в левую руку, я осознал, что сделал ровно половину намеченного… И чуть было не отбросил орудие, что причинило мне столько боли и должно было причинить ещё столько же. Встряхнув головой, выгоняя дурные мысли и недостойную настоящего***
«Ну раз больше ничего не происходит, значит — ритуал завершён. Наверное. Да?..» Что я тут же и рванул проверять. Схватил со стула палочку, встал перед зеркалом и начал колдовать над собой. Первым делом, набросил диагностические чары… Однако, проведя весь стандартный комплекс манипуляций, я лишь выяснил, что… что во мне совершенно ничего не изменилось. Ну то есть совсем. Не было абсолютно никаких изменений. Все показатели остались на прежнем уровне, количество магии не скакнуло резко ни вверх, ни вбок, а мои жалкие попытки воспользоваться своей якобы новоприобретённой способностью метаморфизмом ничего не принесли и выглядели… Так и выглядели — просто жалкими попытками. Ритуал потерпел полнейший провал и не принёс объекту ничего, кроме разочарования. Эмоции переполнили меня: непонимание, досада, чувство неудовлетворения и тут же какая-то робкая, безосновательная — «Ну а вдруг?..» — надежда… Руки безвольно повисли вдоль тела, палочка выпала из разжавшихся пальцев и с тихим перестуком откатилась в сторону. Я стоял на месте, опустошённый и растерянный. — То есть… То есть всё зря? Вот… вот всё это… Всё зря?.. — прошептал я, толком ещё не видя реальных масштабов фиаско. Но осознание навалилось достаточно быстро. Догнало, подмяло под себя, прокатилось огромным валуном поверх и оставило раздавленным и выпотрошенным. А потом на место пустоты хлынули совсем другие эмоции. В моих глазах заплескалась злость. Буквально. В зеркало я видел, как в до сих пор расширенных зрачках засияли серебряными искрами короткие разряды молний. Сердце застучало сильнее обычного. Восемь оставшихся у меня пальцев сжались в кулаки, болезненно впиваясь короткими твёрдыми ногтями в кожу ладоней. А потом я раскинул руки в стороны, запрокинул голову и закричал, давая выход всему тому, что сейчас переполняло меня. Вместе с криком из моего тела в разные стороны били молнии. Если бы можно было собрать их воедино, то, думаю, они в пару раз точно превзошли бы тот разряд электричества, который я применил к троллю. Магия вместе с голубыми дугами плазменных разрядов хлестала из меня, странным образом унося и весь негатив. Но вот всё иссякло. Злоба, сожаления, разочарование, силы. Колени дрожали, ноги подгибались. Я безыскусно плюхнулся на задницу прямо там, где стоял. Всё тело ощутимо покалывало от количества пропущенных мной через себя магии и силы стихии, но на душе стало полегче. Ощущал я себя несколько вяло, но в целом сносно. Собрав мысли в кучку, я уселся по-турецки, сделал пару успокаивающих глубоких вдохов и принялся наводить порядок в голове: «Неудача». Стоило заметить, это была далеко не первая моя неудача. «Подумаешь… Невозможно же, чтобы всегда всё удавалось». Неудача — частый результат в исследованиях. Очень частый. В разы превышающий процент успеха. И со мной тоже это случилось далеко не впервые. Хотя этот раз был, пожалуй, самым обидным, потому что в новой жизни этот провал был пока что первым и единственным. «Ну да ничего. Это только первый опыт, первый провал из многих ожидающих меня на пути исследователя». Обидно мне, безусловно, было. Однако имелись и плюсы даже у провала. В конце концов со мной лично всё было в полном порядке. Ничего не отвалилось. На этой мысли я опустил голову, дабы удостовериться: «Не отвалилось, слава Мерлину!» Нового тоже ничего не отросло. Тут я покрутил перед лицом трёхпалой левой кистью: «Не отросло, к сожалению». Я остался таким же, каким был. Ничего не приобрёл, но ничего и не потерял. «Деньги? Заработаю ещё. Ингредиенты? Куплю заново. Кусочек тела Нимфадоры? Без проблем! Она как раз должна мне три услуги». Главным ингредиентом многосоставного зелья являлась частичка метаморфа. Но имея задолжавшего тебе метаморфа в шаговой доступности, горевать об утраченном опытном образце было***
Ещё немного повздыхав над своей неудачей, я поднялся и поковылял к своим вещам. Вот только после буквально пары шагов я остановился. Что-то было не так. Я прислушался к себе. Всё было нормально. И в то же время, что-то было не так. Мне потребовалась целая минута, чтобы понять, что же именно. Мне больше не было холодно. Всё то время, что я сидел голым задом на полу и настраивался на продолжение борьбы за свои новые пальчики, я был, как нетрудно понять, с голым задом. «И с голым передом». То есть я был абсолютно неодет. Никаких чар, кроме диагностических, я на себя не накладывал. За окнами Выручайки всё ещё стояла зима, и в самòй волшебной комнате температура вряд ли изменилась. Но если до и во время ритуала я дрожал как осиновый лист — пусть и не только от прохлады помещения — то сейчас мне было тепло. И это было странно. Я торопливо доковылял до откатившейся палочки. Новая серия проверочных заклинаний выдала те же самые результаты. За одним исключением. Никаких изменений в моём организме по-прежнему не фиксировалось, но температура тела повысилась. Я задумался. Я чётко помнил, что при первой диагностике этот показатель был даже слегка ниже нормы, видимо из-за окружавшей меня прохлады, теперь же тот возрос. В магическом зрении всё было в норме. Однако, когда я, задумавшись, неосознанно приложил руку к солнечному сплетению, то ощутил явное тепло. Я ещё раз скастовал заклинание для измерение температуры — теперь чары зафиксировали у «пациента» лёгкий жар. Я бездумно смотрел на своё отражение, а в душе зарождалась робкая надежда. Я ждал. А температура моего тела меж тем явственно продолжала повышаться. Теперь мне было откровенно жарко, на лбу и над верхней губой выступила испарина, захотелось обмахнуться веером. Я начал действовать. Нет, я не наколдовал себе веер, но наколдовал много чего другого. Без пользы, правда, но обо всём по порядку. Первым делом, я попытался… «То есть почему «попытался»? Я не пытался, я взял и наложил!» Я взял и наложил на себя чары климат контроля. Чары совершенно ничего не изменили. И я приступил к экспериментам. Холодный ветер от «Вентуса» только растрепал волосы. Холодный душ «Агуаменти» разве что смыл пот, который теперь катился по телу уже совсем не от боли. Мечталось мне уже не о веере, а о полноценном сугробе: «На опушке Запретного леса как раз есть парочка подходящих. Вот туда бы… Да с разбегу… Ух!» Отчаянная попытка охладиться «Глациусом» по началу, казалось, сработала, но лёд на теле подозрительно быстро растаял и облегчения в целом не принёс. Ну и с учётом предшествовавших этой ситуации обстоятельств мне стало, мягко говоря, не по себе. Я торопливо прикинул, что к мадам Помфри обращаться не стоило бы. Моё появление в лазарете с ранее неизвестными магической науке симптомами гарантировало бы множество вопросов ко мне от Пенсионера, а вот исцеления мне отнюдь не гарантировало. Я преисполнился решимости совершить пробежку до границы школьной территории — «Ага, вот прям так, голышом!» — и добраться до Дока. У него в подобных вопросах опыта было всяко больше, чем у школьного колдомедика. «Но предварительно обязательно нужно будет поваляться в сугробе! Обязательно!» Но не успел я сделать и шага, как сердце вдруг заколотилось ещё быстрее, а меня всего скрутило. Я, скуля, упал на пол и сжался в комок, не имея сил пошевелиться из-за приступа оглушающей боли. Самым страшным было то, что эта боль была мне знакома, хоть и пережил я такое лишь однажды. Вот только забыть подобное, к сожалению, невозможно. Слух заполнили отвратительные и тоже, увы, знакомые звуки: влажный треск рвущихся мышц и пощёлкивание смещающихся суставов. Но мне сейчас не было дела до различных эффектов. Стараясь как-то сродниться с обжигающей болью и не отвлекаться на ощущения плоти, разумом я всеми силами пытался если не прервать процесс, то хотя бы как-то повлиять на итог превращения. Хотя как бы я смог этого добиться… Всё было тщетно. Меня трясло, сверху вниз и обратно по телу прокатывались волны ряби. Меня выгнуло, вытянуло судорогой, и непонятно как я перевернулся на живот, а потом подтянул под себя ноги, замерев на пару секунд. Тонкой издёвкой от мироздания являлось то, что и это всё я тоже отчётливо видел в зеркале, которое равнодушно отражало уже которые за ночь творящиеся перед ним метаморфозы. Затем спина болезненно изогнулась горбом, и под кожей отчётливо проступили дуги рёбер и крупные позвонки, из копчика полез хвост. Меня словно растягивало в длину. Грудная клетка, таз и голова увеличивались в размерах. Руки, ступни и челюсти удлинялись. Суставы смещались, выгибались в другую сторону. Сухожилия утолщались и проступали под кожей жгутами. Пальцы скрючивались и проростали когтями. Лицо вытягивалось в звериную морду, из-под верхней губы лезли острые клыки… Наконец всё более-менее закончилось. Я что-то проскулил облегчённо и попытался было соскрести себя в кучу… Но тут на меня напал дикий зуд, по силе ощущений сравнимый с болью, и тело практически мгновенно обросло белой шерстью. На этом трансформация Реджинальда Родерика Уизли в оборотня была завершена.***
Кое-как, я поднялся с пола. Я всё также находился в Выручай-комнате. Перед зеркалом. Но теперь там отражался не высокий мальчуган с красной шевелюрой, разноцветными глазами и неизменной наглой улыбочкой. Сейчас я видел перед собой клыкастую пасть и золотистые глаза с человеческим зрачком. Ниже было крупное звериное тело, покрытое белой шерстью. Мускулистые когтистые лапы вместо укоротившихся ног и удлинившихся рук, хвост с дурацкой несерьёзной кисточкой на конце. На левой «руке» пальцев было по-прежнему три, задняя лапа была заметно искривлена. Объективно говоря, присутствовали в белом звере некая дикая красота и животная грация, однако лично у меня восхищения не вызывали, лишь неприязнь, если не сказать — отвращение. «Честно и смело скажу — я ненавижу оборотней. Мне кажется, я ненавидел их всегда». Слишком много моих дурных воспоминаний связано было именно с оборотнями: начиная с Сивого на службе у Того Самого и заканчивая клятым восстанием, итогом которого стало моё заражение ликантропией. Особенно я ненавидел тех полуживотных, кто отдавался на волю инстинктов. Сложно сосчитать, сколько волшебников, да и маглов тоже, было убито или заражено в смутное послевоенное время. Так что, работая в Аврорате, задания на истребление одичавших оборотней я всегда брал с большим удовольствием, выплёскивая в процессе расправы всю свою ненависть к этим тварям. После же своего исцеления я возненавидел оборотней ещё сильнее, хотя казалось, что такое вообще невозможно. И даже некоторые полезные бонусы, что остались мне после экспериментального лечения, совершенно не красили ликантропию в моих глазах. Как бы не наоборот. «Хотя повышенная регенерация, сила и ловкость — вещи полезные и не раз меня выручавшие. Тут не поспоришь». Попытка перейти на магическое зрение ни к чему не привела. Видимо, превращение изменило не только цвет, но и структуру глаза. Мы с зазеркальным зверем синхронно почесали левую ягодицу. «Лять, это всё-таки я!» Не то чтобы до этого имелись какие-то сомнения, но… Сомнения имелись в целом. И чем дольше я смотрел на, получается, себя, тем чётче упомянутые сомнения формировались в моём мозгу. Превращение было неправильным. Нет, процесс был всё таким же болезненным, каким запомнился мне в тот давний и единственный раз. И даже условие в виде полной луны на небе было соблюдено. Но… «Но мой разум остался на месте!» Трансформации оборотня в звериную ипостась всегда сопутствует падение до уровня базовых инстинктов. Перевёртыш в ночь полнолуния — это дикий зверь, который хочет только пожрать и доказать, что он тут самый альфа. Ради удовлетворения этих двух хотелок любой зверь будет убивать и спариваться. Но оборотни размножаются немного иначе. Так что жратва жратвой, а вот ради увеличения поголовья подчинённых тот будет не самку обихаживать, а кусать людей. Во мне же сейчас ничего подобного не было. Мыслил я вполне рационально, чему свидетельствовали хотя бы эти самые рассуждения, а жрать и… к-хм спариваться мне хотелось не сильне обычного. Кусаться же не хотелось вовсе. «Хотя пожрать не помешало бы, конечно. Очень всё это энергетически затратно. Ну то, что со мной произошло. Интересно, а Люпин, приняв «Волчье противоядие» тоже так себя ощущал?» Сам я Аконитовое зелье не пил по вполне понятной причине. Просто не успел, прошёл экспериментальное лечение. Так что сейчас стоял, любовался на зверушку в зеркале и думал, что же на меня так повлияло. Постепенно пришёл к нескольким выводам. Возможно, Красное зелье, которым меня вылечили от ликантропии, уничтожило ту часть натуры оборотня, что отвечала за инстинкты. «Хотя причём тут вообще зелья? Я ведь после того уже переродился, и перерождение по-своему повлияло на моё тело. Оно даже превратило дракклов протез в полноценный глаз!» А могло быть и так, что разработанный мной ритуал помимо непосредственно метаморфизма пробудил вообще всё, что хоть когда-то побывало в моём организме. И тогда моя теория о том, что я сам себе предок, получала подтверждение. И тогда точно проклятье на ноге будет действовать не на шесть поколений моих потомков, а только на пять. «Угу. Только вот проверить я это смогу, только дожив до шестого поколения моих потомков. Сколько мне там до этого примерно осталось?..» Или дело было вообще не в этом. Мы с зазеркальным зверем опять синхронно почесались. В этот раз ради разнообразия мы задумчиво скребли в затылках, а не в задницах. Я невольно отметил, что думающий оборотень выглядел крайне странно, но забавно. «Хотя, встреть я такого, всё равно первым делом запустил бы в него «Бомбарду», а уже потом разбирался бы, что к чему». Помассировав мозги сквозь череп, я решил отложить размышления. Догадки можно было строить часами. Но это можно было делать и потом, а сейчас стоило решить «пушистую проблему». Возвращение в спальню в таком виде было бы чревато убиением одного разумного, но не слишком сообразительного оборотня. Сказать в собственную защиту этакой пастью я ничего не смог бы, а колдовать в этом теле наверняка было ещё проблематичнее, чем в форме горностая. Внезапно у меня в голове будто щёлкнуло. Пришедшая на ум идея была логична и проста: раз меня превратило в одного зверя, то что мешает мне попробовать превратиться в другого? В такого, в которого я умел и не раз уже превращался. Потратив около минуты на размышления о сомнительности этой идеи — которые никак не повлияли на моё решение — я приступил к реализации. Естественно, я ни на секунду не отводил взгляд от отражающей поверхности, чтобы запечатлеть в памяти все детали эксперимента.***
Поскольку сейчас я был в совершенно непривычном для себя облике, на концентрацию мне потребовалось намного больше времени, чем обычно. Всё-таки анимагия — это не просто мысленный приказ: «Хочу стать зверушкой». Но вот наконец, моё крупное тело начало уменьшаться в размерах и меняться, становиться пропорциональнее, физиологичнее, не таким гротескно-звериным. Сильно вытянутые волчьи челюсти и зубы медленно втягивались обратно, носик заострялся, острые уши наоборот закруглялись и словно съёживались, когти укорачивались, а хвост удлинялся. В самую последнюю очередь белая шерсть стала нежно-розовой, начала наливаться цветом, ярче, ярче… И наконец перелиняла в родную тёмно-алую, и я рывком уменьшился до размеров молодого горностая. Спустя несколько томительных минут превращение было полностью завершено. Зеркало всё так же равнодушно отражало прекрасно знакомого мне зверька нестандартного окраса, с разноцветными глазками и носиком-бусинкой на хитрой мордочке. Я облегчённо выдохнул, хотя, пожалуй, радоваться было ещё рановато. Теперь мне предстояла вторая стадия. И если обратная трансформация не сделает меня человеком, а вновь вернёт в облик оборотня… «Быть мне горностаем как минимум несколько дней. До конца полнолуния. Потом, может, хоть не станут сразу убивать, если превращусь прилюдно в свою вторую «зверюшку». Надо же как-то будет намекнуть о своей проблеме». Но и тянуть время не было никакого смысла, поэтому я сделал глубокий вдох — что в исполнении горностая выглядело достаточно забавно, — зажмурился, сосредоточился и перекинулся обратно, стараясь думать о себе как о человеке и держать перед мысленным взором образ мальчика Реджи.***
Сначала я просто боялся открыть глаза. А когда сделал над собой усилие и посмотрел в мордредово зеркало… Первые несколько секунд я даже не осмеливался верить, что всё прошло без сучка без задоринки. Просто сидел как дурак голышом на полу, а по роже расползалась безумная улыбка. Когда же я достаточно пришёл в себя, закончил неверяще ощупываться и щипаться, то встал и принялся как девчонка вертеться перед зеркалом, осматривая себя со всех сторон, не забывая глупо улыбаться. «Человек! Снова человек! И вновь стать волком не тянет, хотя и стою под светом полной луны!» От нахлынувших эмоций по кончикам пальцев проскочила пара электрических разрядов, которые я тот час поспешил погасить. Я всё ещё не взял под полный контроль эту срань с эмоциями, но теперь хотя бы срывы у меня случались только в самые яркие моменты. Приглушив эйфорию, я принялся тщательно проверять своё тело, но на этот раз магией. И опять получил тот же результат, что и в прошлые разы, — норма. Я не знал, плакать тут или смеяться, но наконец-то смог хоть немного расслабиться. И тут же на меня навалилась сильнейшая усталость. Но удивительнее было бы, получись иначе. Ведь за эту ночь со мной столько всякого произошло. Подойдя к своим вещам, я оделся, прикрепил на руку браслет-кобуру, вдел защитную серьгу от легилименции, на пояс вернулась моя замечательная сумка. Натянув школьную мантию, я устало побрёл к двери, мстительно оставив зеркало скучать в одиночестве. В последний момент сообразив наложить на себя и трость дезиллюминационные чары и чары неслышного шага на подошвы ботинок и опять-таки на трость, я неслышимый и невидимый направился в общежитие «Гриффиндора». «Размышлять о ритуале и последствиях буду завтра». А сейчас мне хотелось только упасть лицом в подушку и проснуться… «Когда-нибудь. Когда всё будет хорошо». Эх… Мечты, мечты.***
До входа в гостиную факультета храбрецов, я добрался без происшествий. Чары прекрасно скрывали меня от глаз тех немногих живых и уже не совсем живых, что решили сегодня ночью за какой-то своей таинственной надобностью пройтись по тёмным коридорам замка. Разве что Миссис Норрис пошипела в мою сторону, когда я проходил мимо, но без фанатизма. А даже если бы и с, то сейчас мне не было до этого абсолютно никакого дела. Я слишком устал, засыпал на ходу, да и чувствовал себя не самым лучшим образом. Полная Дама мирно дремала на своём полотне, что лично для меня было достаточно привычным положением дел. Я ведь далеко не впервые возвращался в гостиную за полночь. Она вообще любила поспать, особенно после того, как наболтается всласть со своими нарисованными подружками. Так что уже спустя месяц после начала учёбы, когда живописной гриффиндорской стражнице надоели регулярные ночные побудки, Полная Дама рассказала мне об одном секрете, чтобы я не будил её, а мог бы самостоятельно попасть в общежитие среди ночи. И я по-честному пользовался своим знанием, только возвращаясь в неурочное время. Во-первых потому, что совершенно не хотел делиться подобной привилегией с кем бы то ни было; ну а во-вторых потому, что ни одной женщине, даже нарисованной, не понравится, если ей средь бела дня полезут под юбку. Так что сейчас, подойдя вплотную к портрету, я аккуратно послал крохотный магический импульс в одно секретное местечко. Рама отъехала в сторону, открываясь, а сонный я с трудом перешагнул через невысокий порожек на входе. Глаза слипались буквально на ходу. Гостиную я пересёк словно под «Империусом», думая только о конечной цели своего путешествия — о своей кроватке. Добравшись до лестницы ведшей к спальням мальчиков, тяжко вздохнул, вцепился в перила и принялся одну за другой преодолевать совершенно лишние для меня в эту ночь ступени. На удивление, лестница закончилась незаметно. Вот я к ней подошёл, а вот я уже стоял на площадке перед нашей спальней. Совершенно не глядя под ноги, я потянул дверь на себя. Раздался тихий удар и такой же тихий взвизг. Что-то маленькое и мягкое ударилось мне в голень. От неожиданности я испугался, пошатнулся, взмахнул руками, ловя равновесие, отшагнул в сторону и назад… Что-то попалось под подошву. Нога подвернулась, я пошатнулся и испугался ещё сильнее. Подпрыгнул неловко, переступил… Под ногой что-то коротко пискнуло и раздался неприятный подозрительный звук, словно я у мамы-Молли на огороде наступил на садового гнома. «Ну или на спелый помидор». Случившееся отогнало в сторонку заявляющий на меня свои права сон. Быстро засветив на ладони огонёк «Люмоса», я глянул себе под ноги. И обнаружил на полу знакомого анимага-крысу, на которого, как выяснилось, я только что так неаккуратно наступил. В большей степени рефлекторно, чем осознанно, я послал в Хвоста/Коросту сканирующее заклинание. Заклинание послушно показало: «Живых не обнаружено». Результат меня не порадовал, хотя и не удивил. Но да было бы чему удивляться, если сканируемый объект этот самый результат мне сейчас наглядно, так сказать, демонстрировал лежащими отдельно от себя кишками. Не успел я в полной мере осознать полученную от заклинания информацию, как крохотный трупик крысюка начал трансформироваться — «Или правильнее сказать — «самотрансфигурироваться»? Спрошу потом у специалистки…» — в мёртвое тело рыхлого коротышки с плешью в бесцветных волосёнках и малосимпатичным лицом. Однако рыхлым коротышка был тогда, когда имел объём. А сейчас тот был вполне себе плотным. Я бы даже сказал — уплотнившимся. «Ага. Спрессованным». Тело было изломано и сплющено, сделав Питера Петтигрю куда менее объёмным, чем тот был при жизни. А особую отвратность и без того малоприятной картине придавали тонкие струйки крови, вытекавшие изо всех естественных отверстий лежавшего на полу тела. Ну и самую малость — вылезшие из задницы кишки. Голова у меня варила медленно — очевидно, от усталости — поэтому я не сразу осознал произошедшее. Но вот когда зрелище утрамбовалось — «Ага, спрессовалось…» — в мозгу, мне резко поплохело. Мы с ужином наконец смогли проститься. С третьей попытки. Легко и без сожалений. Проблевавшись, я на автомате почистил всё вокруг, применил к трупу заклинание принудительного возврата в анимагическую форму — «Да, такое есть, Аврорат практикует», — подвесив дохлого «крысюка» в воздухе, серией специальных заклинаний — «Да, и такие тоже есть, Аврорат практикует!» — очистил пол от крови и иных… к-хм, веществ. Теперь я мог быть уверен, что даже самый дотошный сыщик не нашёл бы ни следа имевшего здесь место… «Ммм… катаклизма. Ну а что? Кто тут виноват? Уж точно не я. Сплошной форс-мажор. Обстоятельства непреодолимой силы, так сказать. Силы тяготения». Удостоверившись в отменном качестве произведённой уборки, я направился в спальню, магией увлекая «крысиный» трупик за собой.***
Как я и предполагал, пятеро моих соседей сладко спали, чему я чертовски позавидовал. Первым делом я поочерёдно указал кончиком волшебной палочки на каждого из них, накладывая слабенькие сонные чары. Меньше всего на свете мне сейчас надо было, чтобы кто-нибудь из пацанов проснулся. Посетив санузел, я умылся, посмотрел своему отражению в покрасневшие от усталости глаза и пошёл в спальню, думать дальше, куда прятать труп. Плюхнувшись на свою кровать, я печально обозрел подушку и перевёл взгляд на парившее в воздухе сплющенное тельце дохлой якобы крысы. Очевидно, в этот раз роковую роль в судьбе Пожирателя Смерти Питера Петтигрю сыграла не «подаренная» его властелином металлическая рука, а чары неслышного шага, наложенные мальчиком Реджи Уизли на подошвы своих ботинок. Ну и сами ботинки, естественно. Точнее один. Я снял ботинки и хорошенечко почистил чарами подошвы. «На всякий случай». И пол в спальне почистил. «Хуже не будет». И сел думать дальше. О судьбе «бедного и несчастного» Петтигрю я больше не думал — «Туда ему и дорога, если честно», — даже не думал о том, что я совершил по сути непредумышленное убийство. «Не в первый раз и, подозреваю, не в последний. Не мы такие — это жизнь такая». За время службы в Аврорате у меня, как и у каждого моего коллеги, набралось на личное кладбище. Разумеется, это не стало чем-то обыденным — «Я же не чёрный маг какой-нибудь!» — после каждого такого случая мой любимый бар получал солидную выручку. Но… «Человек такая скотина, что ко всему привыкает. И к виду трупов привыкает тоже. И к осознанию того, что появляются эти трупы не без его участия, — тоже. Не совсем чтобы совсем, но острота восприятия стирается». Думал я сейчас о том, что весь мой план — держаться в стороне от основных событий — можно было теперь спокойно взять и послать на… в… применить к тому плану «Эванеско», короче говоря. Потому что, насколько бы жалок ни был Питер Петтигрю, он сыграл очень важную роль в прошедшей/грядущей войне. Ведь только увидев «крысу» на фото семьи Уизли, Сириус Блэк сбежал из Азкабана. Только благодаря Питеру Петтигрю Тот, Который… вновь обрёл тело. «А теперь?» Теперь крайне сложно было бы предположить, что будет происходить в наших жизнях по окончании второго курса. Все мои знания можно было засунуть акромантулу в зад. Смерть Петтигрю очень сильно путала мне карты. Я тяжко вздохнул, пытаясь осознать, на какие же трудности я сам себя обрёк одним неаккуратным шагом. «А я-то в чём виноват, а?!» Меня внезапно разобрало такое зло, что я не смог сдержаться и принялся свистящим шёпотом высказывать свои претензии болтающемуся в воздухе «крысиному» трупику: — А нехрен, лять, в темноте посреди дороги торчать! Да ещё перед самой дверью! Думать надо, что ты — маленькая крыса, а вокруг — маги! Которые, лять, могут становиться невидимыми и неслышимыми! Вот же!.. Вот же, лять, тупая крыса! Совсем, что ли, за десять лет в крысином облике последние мозги растерял? Что, лять, за самоубийственная неосторожность, Питер, мать твою так и разэтак! Или это самонадеянность? Что за херня это была, Питер, лять? Ответь мне! Что же ты молчишь, самый преданный, мать твою, сторонник Неназываемого? Не можешь говорить? Ой! А не потому ли это, что тебя раздавил ребёнок? Ууу! Кретинская крыса! Но как разозлился внезапно, так же внезапно я и успокоился. Потёр лицо ладонями, надавил на глазные яблоки до красных кругов перед глазами, прошёлся пальцами ото лба до затылка сквозь пряди волос и попытался осмыслить случившееся в позитивном ключе: «Но с другой стороны, импровизировать мне всегда нравилось больше, чем следовать плану. Так что, кто знает, может, оно и к лучшему?» Но в любом случае стоило всё же решить, что делать с трупом. Конечно, можно было бы просто превратить Петтигрю в какой-нибудь мусор и закопать у Хагрида на грядках. В конце концов, дерьмо всегда считалось отличным удобрением. Однако в таком случае Ронни стал бы переживать о пропаже питомца и потратил бы кучу времени на поиски Коросты. «А ведь я хороший брат». Задумчиво почесав подбородок, я тяжело вздохнул и трансфигурировал труп раздавленного анимага в обычный крысиный труп. Нераздавленный. Идея моя была проста — инсценировать естественную смерть. У нас в семье давным-давно все знали, что Короста была, мягко говоря, старовата. Так что смерть той никого не удивила бы. Ну а Рон… «Ну а что «Рон»? Поплачет денёк, похоронит где-нибудь, погрустит недельку, да и забудет. Для ускорения процесса забывания можно будет братишке шестилапого пушистика подогнать. Видал я, как он на них поглядывал». И я приступил к подготовке сцены, благо нужно-то для этого было всего ничего. Я просто отлевитировал трупик в стоявшую на тумбочке Ронни клетку, что сейчас красовалась распахнутой настежь дверцей. Попутно приложил нечаянно свою мелкую ношу его глупой головой об тумбочку, произведя немного лишнего шума. Заблаговременно накинутые на пацанов чары работали как и было положено, так что никто даже не шевельнулся, ну а Петтигрю от этого удара уже не было ни жарко ни холодно. Я закрыл дверцу клетки на задвижку и постарался уложить трупик в максимально не привлекающую внимания позу. «Буду надеяться, что Ронни не с самого утра обнаружит, что это именно трупик. Может, мне повезёт? Соседи просто тихо уйдут, дав мне проспать ненужные уроки?..»***
Не повезло. — КОРОСТА! Громкий крик моего братца вырвал меня из объятий Морфея. Ощущения были сродни тяжёлому похмелью: всё тело было словно налито свинцом, воротник школьной рубашки неприятно врезался в шею — «Очевидно, я заснул даже не раздевшись», — глаза категорически не желали открываться. Хрипло простонав невнятное ругательство в адрес моего близнеца, я поддался желанию повернуться на другой бок и продолжить спать. Вот только, к моему великому сожалению, в это утро у судьбы на меня были совершенно иные планы. — Реджи! Реджи! Беспокойные вопли Ронни зазвучали неприятно близко к моему уху, а последовавшие за воплями толчки и вовсе заставили меня болезненно скривиться и окончательно покинуть царство снов. Я нехотя продрал глаза: — Чучело, ещё раз… Но взглянув на брата, осёкся: Рон был непривычно бледен, а в глазах плескалась паника. Я снова застонал и откинулся на подушку: «Ну что ещё?» Я приложил руку прохладной тыльной стороной к горячей коже век: — Что стряслось… И тут… Все воспоминания вчерашнего вечера навалились разом. Бледность моего близнеца мгновенно обрела смысл. — …с утра пораньше? — Короста! Она это… Не двигается. Вообще! С каждым словом Рон говорил всё тише, а к концу фразы в его глазах уже плескались слёзы. «О, Мерлин! Это будет долгий день». А ещё я понял, что свою митенку из кожи дракона после ритуала так и не надел по причине сонливости и усталости. И теперь травмированная кисть демонстрировала мне и всем желающим видеть те самые нежно-розовые кружочки на месте отсутствующих пальцев. То увечье, на которое я так не любил смотреть. Сунув руку под подушку, я нащупал там только сумку. «Чудо какое-то. Когда снять-то успел?» Видимо, перчатка была внутри. Но копаться сейчас в сумке в поисках не самой необходимой вещи было бы нехорошо по отношению к чувствам Рона, так что… В общем, делать было нечего, нужно было вставать и начинать отыгрывать роль сочувствующего брата. Потерев глаза руками, прогнав остатки сна, я окинул взглядом спальню. Помимо меня и Рона, только Гарри тихо стоял возле братней кровати. Наколдовав «Темпус», я примерно догадался и о причине такого безлюдья — была уже середина завтрака. Видимо, два обормота решили сегодня поваляться в постельках подольше. И я не мог их винить, поскольку и сам об этом же мечтал. «Вот буквально только что!» Вспомнив, что по расписанию, помимо предполагаемых крысиных похорон, нас сегодня ждут МакКошка и копание в земле, я совсем приуныл. Однако время явно было не самым подходящим, чтобы начинать сокрушаться. Заваренная мной каша была готова к употреблению, оставалось только правильно ту подать.***
Я поднялся с кровати… Окружающий мир пошатнулся. Меня затошнило, но каким-то чудом я сумел удержать в себе содержимое желудка, но не иронию: «Странно. Думал, после вчерашнего нашего расставания с ужином я совершенно свободен». Привычным жестом достав палочку, я привёл свою школьную форму в приемлемый вид. Теперь одежда не выглядела так, будто я в ней спал. Переложив палочку в левую руку, правой я притянул трость. Физически я был готов. А морально… Но дальше откладывать встречу с неизбежным было некуда, и я повернулся к брату: — Ну и где она? — В клетке, — шмыгнул он носом. Кивнув, я направился к кровати Рона и, соответственно, к его же прикроватной тумбочке с клеткой. От одного взгляда на мной же самим устроенную ночью инсталляцию мне стало хуже. Физически. Морально я уже более-менее адаптировался. Я принялся водить палочкой над трупиком трансфигурированной из анимага крысы, накладывая реальные диагностические чары вперемешку с ничего не значащими взмахами, а сам невольно погрузился в размышления пополам с воспоминаниями. Говоря откровенно, Петтигрю заслуживал смерти. Если уж не за грядущее, то за прошедшее — вполне. И если бы тот серьёзно мешал каким-нибудь моим задумкам или принялся гадить исподтишка Ронни, остальным Уизли или ученикам, я грохнул бы «крысюка» не особо задумываясь. Но… Это всё ещё было бы убийством. Конечно, существуют, к сожалению, на свете ублюдки более чем достойные смерти. Однако, если человек не психопат, то убийство даже такого ублюдка будет его тяготить. Меня тяготило. Мне до сих пор иногда снилось самое первое совершённое мной, ещё будучи Роном, убийство. То, которое как раз таки было непредумышленным. Случилось это во время операции «Семь Поттеров». Я тогда летел в паре с уже ставшей аврором Тонкс. За нами гнались Пожиратели, и одного я оглушил. Тот просто упал с метлы, но… Это было так давно, что детали стёрлись, но… Снилось до сих пор. «Забавно, что всегда и во всём люди запоминают именно первый раз, каким бы тот не был. С почином меня/Реджи, что ли?..» Посчитав, что затратил достаточно времени на «диагностику», я в заключение применил сканирующее заклинание. «Ну просто чтобы убедиться, что то покажет только мёртвую крысу и***
На мою удачу, в этот час в факультетских помещениях уже не было никого, кто мог бы случайно стать свидетелем столь неприглядного моего состояния. Я с трудом доковылял до ближайшей раковины. Трость с громким стуком упала на пол, а я обеими руками вцепился в холодные фаянсовые края и опорожнил бунтующий желудок прямо в раковину. Сил не осталось даже на то, чтобы дойти до унитаза. Отдышавшись и прибрав за собой, я взглянул в зеркало. Там отражалась явно не самая лучшая версия меня. Настолько «не самая», что… — Если бы уже не проблевался, точно сделал бы это, увидев тебя, Уизли, — шёпотом пошутил я сам над собой. Но шутки шутками, а — в буквальном смысле выплеснув всё лишнее — чувствовать я себя стал получше. «Вот и где в этой жизни справедливость? Ни капли алкоголя не выпил за две недели подготовки к ритуалу, а «полощет» меня, как простого магла после пьянки. Это я не к тому, что маглы как-то иначе, чем маги, выпивают, а к тому, что с Антипохмельным те не знакомы. Хотя маглы, конечно, иначе выпивают. В разы меньше. Магия!» Вновь достав палочку, я применил пару очищающих заклинаний и стал чистить зубы. «Брехня это, конечно же, что убийство, по словам Пенсионера, «разрывает душу», — опять вернулся я мыслями к заезженной за ночь и утро теме. В Отделе тайн была — хотя наверняка и «есть» — одна лаборатория: «Лаборатория душ». Изучали там, как нетрудно догадаться, души. Из проводившихся там экспериментов я вынес немало любопытных сведений. И главное — душу очень непросто разорвать. Даже опытному некроманту. «Куда уж там каким-то дорвавшимся до «Авады» малолеткам». Закончив с умыванием и твёрдо решив закончить и с самокопаниями, я поднял трость и пошёл обратно.***
Рон, опустив взгляд и ссутулившись, сидел на своей кровати. Брат уже перестал разводить сырость, но всё ещё шмыгал носом. Гарри молча сидел рядом с ним, даря свою поддержку. Пройдя мимо скорбящего дуэта к своей кровати, я достал из-под подушки сумку, а оттуда — флакон с Рябиновым отваром. Взгляд мой снова скользнул по рубцам на местах пальцев. «Как же мы не ценим то, что имеем». Оставалось только надеяться, что моя потеря не окончательна, уж больно неудобно иной раз было держать вещи тремя пальцами. Я отпил пару глотков зелья и сел на кровать, ожидая пока то подействует, стараясь не возвращаться мыслями ни к смерти Петтигрю, ни к неудаче с ритуалом, ни к потере пальцев. Пустую голову заполнили отрывочные колдомедицинские сведения: «Рябиновый отвар — универсальное лечебное зелье. Применяется повсеместно, но по степени эффективности заметно уступает узконаправленным… Экстракт бадьяна намного лучше лечит открытые раны… Бодроперцовое — вирусные заболевания… Но в таких случаях, как у меня сейчас…» Я встряхнул на пробу головой: и чтобы проверить, не тошнит ли меня; и чтобы вытряхнуть всяческие глупости. Убедился, что не тошнит. Обрадованно, но стараясь внешне радость не проявлять, спрятал флакон, призвал перчатку и только собрался было надеть, как… Я замер. Причина моего ступора была довольно веской — на моей левой руке вновь было пять пальцев. Не доверяя собственным глазам, я попробовал шевельнуть свежеобретёнными пальцами. И мизинец, и безымянный прекрасно слушались. «Это… это невероятно! Это… Но и странно тоже». Продолжая сжимать и разжимать кулак, я задавался логичным вопросом: «А какого, собственно, хрена?» Конечно было понятно, что появление пальцев напрямую связано с ритуалом, тут даже к Трелони ходить не стоило бы. Но почему пальцы отросли только сейчас, а не сразу после ритуала или после моей трансформации в оборотня? «Сплошные вопросы». Впрочем, ответ пришёл довольно быстро. Подхваченный начавшими выстраиваться теориями, я отвлёкся и в какой-то момент полностью позабыл о пальцах, чего эта парочка не потерпела. В руке появилось непривычное ощущение какого-то подкожного словно бы шевеления, и прямо на моих глазах пальцы «впитались» в кисть, оставив после себя лишь знакомые мне рубцы. Словно всё увиденное было лишь плодом моего воображения. Стараясь не радоваться слишком сильно — «Вдруг я просто брежу?» — я притянул к себе ближайший доступный предмет. В руку влетела моя же трость. «Логично. Что уж ближе». Привередничать я не стал и превратил ту в небольшое зеркальце. Любуясь на своё взволнованное лицо, сделал глубокий успокаивающий вздох и сконцентрировался. Максимально чётко представил желаемое и просто захотел, чтобы так оно и стало. Как называла это Нимфадора — обратился внутрь себя. И получил отклик. Теперь моё отражение смотрело на меня двумя одинаковыми, цвета чистого весеннего неба, глазами. Ещё вчера вечером я успел принять свою неудачу и начал мысленно готовиться к кропотливой переработке ритуала. Но теперь в этом не было необходимости. Ритуал пробуждения метаморфизма всё-таки выполнил свою основную функцию — пробудил во мне чёртов метаморфизм. Я был готов плясать от радости. В голове тут же заметались сотни идей относительно того, что необходимо было сделать две недели назад, неделю назад, вчера, сегодня, не позднее чем завтра… — Да! Да, затопчи меня кентавр! — радостно зашипел я в своём углу, стараясь не нарушать своим счастьем братний траур. — Получилосссь! Мерлиновы кальсоны мне на задницу, получилосссь! Однако Поттер — не иначе своим чутьём змееуста — шипение моё не только расслышал, но и расшифровал: — Реджи, что там у тебя такого весёлого случилось? Я тут же поумерил пыл. Брошеный в зеркало короткий взгляд показал, что цвет глàза вновь стал привычным розовым. Оно и понятно было, ведь от радости я перестал концентрироваться, и изменение перестало поддерживаться. — Да так, — негромко ответил я, возвращая зеркалу первоначальный вид. — Просто внезапно обнаружил, что кое в чём, к великой моей радости, оказался неправ. Как мог смягчил я тот факт, что вместо грандиозного провала на меня сегодня обрушился феноменальный успех. Повлиял ли на моё состояние Рябиновый отвар, новоприобретённый метаморфизм, позитивное мышление или же всё это сразу, но от хренового самочувствия, с которым я проснулся, не осталось и следа. Наколдовав «Темпус», я обнаружил, что до начала урока трансфигурации осталось всего несколько минут. С учётом того, что из нашего общежития до кабинета МакКошки с моей скоростью добираться было минут пятнадцать, ситуация складывалась не в нашу пользу. — Так, Рон. Я встал перед братом, и тот поднял на меня покрасневшие от слёз глаза. — Через несколько минут начнётся трансфигурация. У тебя конечно есть уважительная причина, чтоб прогулять урок, но ни у меня, ни у Гарри такой причины нет. Так что сейчас мы с ним помчим на урок. И тебе я предлагаю пойти с нами. Оставаться сейчас одному — так себе идея. — Но ведь Короста… — Не будет возражать, если ты отправишься на трансфигурацию, — закончил я за Рона фразу. — Я предлагаю отсидеть сегодняшние уроки, а уже после забежать за клеткой и отправиться к Силь… К Хагриду. Он очень любит животных… — я покосился на дохлого крысюка, — всяких животных Хагрид любит. Так вот, он явно не откажет, если мы попросим помощи в похоронах твоей крысы. Рон шмыгнул носом и изобразил на лице некое подобие улыбки. — Ладно, так и сделаем, — согласился он, вытирая глаза рукавом. — Эммм… Реджи, — с неуверенностью в голосе обратился ко мне Гарри. — Ты сказал, что до начала урока осталось всего несколько минут. Мы ведь не успеем добежать до кабинета. А помнишь, МакГонагалл обещала заколдовать Рона, если он ещё раз опоздает? — Не переживай, мой шрамоголовый друг. У меня всё схвачено! Гарри одарил меня скептическим взглядом: — Да? И как же мы вовремя доберёмся? Я расплылся в широкой улыбке: — Полетим конечно! На самом деле не случилось бы ничего страшного, если бы мы немного опоздали на трансфигурацию. МакКошка, разумеется, поругала бы нас, но, узнав причину опоздания, наверняка вошла бы в положение. Как бы не казалось со стороны иначе, но сердце у неё имелось. Но после обнаружения в себе метаморфизма, я был просто на седьмом небе от счастья. Хотелось улыбаться во все тридцать два, отрастить себе ещё столько же и улыбнуться ещё шире. Хотелось не идти, а бежать в припрыжку, наплевав на то, что с тростью это выглядело бы просто феерично. Хотелось беситься и шалить, и подарить всем такую же радость, как та, что сейчас обуревала меня. Шалостью я и занялся.***
В то утро не меньше половины учеников Хогвартса наблюдали за тем, как три первокурсника «Гриффиндора», верхом на гигантском красном диванном валике, на огромной скорости летели под потолками школьных коридоров, оглушая всех встречных радостными воплями. Валик был позаимствован, ясное дело, с дивана в гостиной нашего факультета. Я сидел первым, а Гарри и Рон — позади. Ради безопасности я приклеил нас теми же чарами, которыми воспользовался во время нашей с Мизинчиком безумной скачки по Запретному лесу. Для полёта я использовал заклинание «Локомотор», вложив большое количество магии для прибавки скорости, а направление придавал на ходу, просто указывая палочкой. Лично мне наш полёт очень понравился: ветер в лицо, ошалелые лица старшекурсников, опасные манёвры на поворотах… «Круть!» Несколько раз я только в самый последний момент успевал предотвратить поцелуй достаточно неповоротливого бревноподобного валика и монументальных элементов внутренней замковой архитектуры. Ну и разок мы едва не зацепили очень уж высокого семикурсника с «Рейвенкло». Ну и нечаянно мы пролетели через Толстого Монаха, но никто не пострадал. «Из нас троих, Монах-то выглядел очень обиженным». Надо было видеть глаза наших однокурсников и тех немногих старшекурсников, которым повезло в это утро оказаться неподалёку от кабинета трансфигурации, когда я парковал наше транспортное средство. А вот чего не пожелал бы видеть никому, так это глаза МакКошки. Потому что в её глазах без проблем читалась лекция — как минимум на два стандартных свитка — о нормах поведения в целом и о соблюдении школьных правил в честности. — Мистер Уизли! — рявкнула профессорша, даже не взглянув на прочих пассажиров летающего валика, а сразу же полностью сосредотачивая гневный взор на мне. — Что это Вы здесь устроили?! — Мы слишком задержались в гостиной нашего факультета и не успевали к началу урока, мэм. Пришлось выкручиваться, чтобы не опоздать. Словно подтверждая мои слова, по коридорам прокатился звон школьного колокола, оповестивший о начале урока. — Опоздали, — огорчённо прошептал Гарри. — Успели, — облегчённо выдохнул одновременно с ним Рон. МакГонагалл фыркнула, смерила наконец моих подельников взглядом, загнала в кабинет и их, и прочих гриффиндорских первокурсников и вновь повернулась ко мне: — Похвально, что Вы так сильно не хотели опаздывать, мистер Уизли, — в своей привычной манере очень издалека начала она. — Однако это не даёт Вам никакого права нарушать сразу несколько строгих запретов и перемещаться по школе на… на… на элементах мебели, рискуя кого-нибудь пришибить! Она явно не собиралась на этом останавливаться, а я совсем не горел желанием её слушать. «Особенно сегодня. В такой чудесный день! Первый день моей новой жизни». Поэтому я решил сразу взять быка за рога, как говорится, и зашёл с моего единственного козыря: — Я понимаю Ваше негодование, мэм, — ответил я, подходя к ней поближе, — но позвольте мне всё Вам объяснить. Она поджала губы, но кивнула, и я продолжил: — Сегодня утром у моего брата умер его питомец, крыса Короста. Рон очень сильно переживал. До слёз. И большая часть утра у нас с Гарри ушла на то, чтобы его успокоить. Конечно, стоило бы просто прийти на урок, пускай и с опозданием, но я счёл, что брату не помешает немного встряхнуться, — выдал я слегка приукрашенный ответ. — И Вы решили встряхнуть своего брата в буквальном смысле? — хмыкнула МакГонагалл. Я виновато улыбнулся. — Ну что ж… Принимая во внимание все обстоятельства, я не стану наказывать мистера Поттера и мистера Уизли. Мистера Рональда Уизли. Что же до Вас, Реджинальд, то Вы вернёте валик туда, где взяли. И даже не вздумайте снова полететь! Ножками, мистер Уизли, ножками. Также Вам будет назначена отработка. Пусть Вы сделали это ради брата, но этот факт не отменяет того, что Ваш поступок явился вопиющим нарушением школьных правил! Время отработки я сообщу Вам позже. И ещё кое-что, мистер Уизли… Я внутренне напрягся: «Ну что ещё?» — Пять баллов «Гриффиндору» за достойный поступок. Далеко не каждый брат пошёл бы на такое. МакГонагалл развернулась, слегка взмахнув юбками, и зашла в кабинет. Изнутри до меня ещё донёсся её строгий голос: — Итак, молодые люди, приступим… А потом дверь закрылась. А я остался стоять в коридоре с отвисшей челюстью: — Это чё? Можно было просто прилететь, получить баллы и не ходить на урок? Пару раз глупо моргнув, я вернул челюсть на место и поторопился свалить, пока обо мне не вспомнили. Направив палочку на валик, я уже хотел было применить «Редуцио», но вовремя опомнился. Быстренько оседлал валик, наложил на нас обоих дезиллюминационные чары и взмыл под потолок с улыбкой во всё лицо.***
Окончания урока я дисциплинированно ждал под дверью кабинета, вволю налетавшись по пустым коридорам. Материал я и так прекрасно знал, а чтоб МакКошка не фырчала — «Ну вдруг?» — превратил десяток камешков в пуговицы, как и требовалось этой темой, и выложил на подоконнике улыбающуюся рожицу. Оставшееся время я развлекался, меняя длину ногтя на правом мизинце и стараясь удерживать изменение как можно дольше. Было, мягко говоря, непросто. Постепенно флёр эйфории начинал рассеиваться, а я чем дальше, чем чётче осознавал — до уровня Просто Тонкс мне ещё ползти и ползти, а ведь уровень-то у неё не такой уж и высокий. Но вот раздался звон колокола, занятие закончилось, и ученики поспешили покинуть кабинет одной строгой женщины, чтобы пойти в кабинет другой строгой женщины — Септимы Вектор. МакГонагалл не вышла в коридор, чтобы поругать меня за неявку на урок. Видимо, осознала собственную промашку и сделала вид, что так и было задумано. «Тем проще для меня». Обычно на пути к кабинету математики настроения царили совсем не радостные — ведь на нашем курсе было очень мало ребят разбиравшихся в предмете, — но сегодня всё было иначе. — Реджи, а вы правда на диване прилетели? — с явным уважением в глазах спросил Симус, пока мы недружным строем шли на следующий урок. — Ну во-первых, не на целом диване, а только на диванном валике. А во-вторых, нашёл чему удивляться, — фыркнул я. — У тебя есть голова, руки и волшебная палочка. Найди удобный подсрач… объект, зачаруй и лети куда хочешь. — Да он скорее взорвёт этот «объект», — рассмеялся Дин, которому тут же пришлось уворачиваться от кулака горячего ирландского парня. — Это да, — согласно вздохнул Симус, как следует пригрозив самому «чумазому» гриффиндорцу. — Ну а если каким-нибудь чудом «подсрачник», как ты сказал… — Эй! Я такого не говорил! — с громким смехом возмутился я, но тут же пошёл на попятный: — Почти. — «Почти»! — воздел указательный палец в воздух веселящийся Симус. — Так вот, если ничего не сгорит, то всё равно вряд ли что-то получится. У меня и перо-то еле-еле в воздух поднимается. — Соглашусь. Для нас сейчас такие полёты — нечто запредельное, — отметил поравнявшийся с нами Невилл, а потом тихонько, себе под нос, чтобы никто не услышал, добавил: — У меня вот даже треклятое перо взлетать не хочет. Эти нечаянно подслушанные слова вызвали у меня некий зуд в памяти. Вроде бы было что-то такое, связанное с Невиллом и способностями того к магии. Я попытался нащупать нужное воспоминание, но потерпел неудачу. «Досадно. Я ведь помню, что что-то было. Но вот что? Забыл. Как однажды сказал сам Невилл: «В том-то и дело, что я не помню, что я забыл!» Вот ведь выверты разума». Но тут, окончательно отвлекая меня от темы неудач Невилла в магии, подала голос Лаванда, вызвав согласные кивки всех наших сокурсниц: — Мне кажется, чтобы такое провернуть, нужно быть очень смелым. А ещё… Всех, кроме… — Ты, очевидно, хотела сказать «глупым»! …недовольной Грейнджер. «Ну да, как же без Вашего драгоценного мнения!» — Это же очень опасно! — продолжила высказываться та. — Носиться по коридорам на таком большом предмете! А если бы вы кого-нибудь задели? Да ещё и на такой скорости! А если бы вы врезались в стену? Да ещё и… — Силенцио, — прошептал я, незаметно указав на зануду палочкой. — Извини, Лаванда, тебя прервали. Продолжай. Наша вроде как подруга — хотя я буквально через день, если не чаще, в этом сомневаюсь — открыла рот, но оттуда не вылетело ни звука. Грейнджер удивлённо уставилась на меня, а я рассмеялся во весь голос. «Мерлин, сколько же раз мне хотелось это сделать!» Гарри тоже прыснул в кулак, но постарался максимально скрыть это от Гермионы — «Трусло!» — Невилл украдкой улыбнулся, а вот Дин и Симус заржали в голос. За что и получили пачку недовольных взглядов от наших красавиц. Хотя те и сами прятали улыбки. «Женская солидарность, чтоб её!» На фоне всеобщего веселья вымученная улыбка Рона сильно выделялась. Особенно это было заметно тем, кто хоть немного знал моего братца и понимал, что сейчас тот должен был смеяться на уровне Дина и Симуса. И именно Дин первым обратил внимание на нетипичную для того пришибленность своего приятеля: — Эй, Рон, у тебя всё порядке? — А… Нет. Короста умерла, — тихо произнёс тот. Все смешки и улыбки разом погасли, словно я наложил чары не только на нашу критикессу, а на всю компанию. Даже прожигавшая меня убийственным взглядом Грейнджер мгновенно переключила своё внимание на моего близнеца. Заметив это, я отменил чары немоты. — Оу. Дин выглядел сконфуженым. Он точно не ожидал ничего подобного. — А что с ней случилось? — осторожно спросила Парвати. Братишка не спешил посвящать наших однокурсников в подробности, поэтому я взял роль ответчика на себя: — Она умерла от старости. — Крыса была настолько старой? — бездумно задал вопрос Симус, тут же получив тычок в плечо от Дина. — Короста умудрилась прожить целых десять лет, хотя садовые крысы обычно живут не больше трёх. То, что она так долго протянула, — уже поразительно! «Было бы, если не знать её секрет». — Это очень печально. Прими мои соболезнования, Рон, — не осталась в стороне Фэй. Братишка, не поднимая головы, кивнул. — Да кому какое дело до какой-то там крысы? — услышал я тихое бормотание Келлы. «Она до сих пор настолько не переваривает моего братца?» — Ты как, Рон? — непривычно мягко спросила Гермиона. Тот поднял на подругу удивлённый взгляд. «Немудрено. На моей памяти это первый раз — в этой жизни, разумеется, — когда она обратилась к кому-либо таким тоном. Да и в прошлой нечасто подобным баловала». — Нормально, — буркнул Рон, отводя глаза. — Он крепче, чем кажется на первый взгляд. На пару десятков… Или сотен? первых взглядов, — добавил я, приобнимая братца за плечи. Тот украдкой показал мне средний палец, чем вызвал у меня искреннюю улыбку. Как бы странно это ни прозвучало, но хамство со стороны Рона являлось хорошим знаком. Значило, что брат не впал в апатию.***
Мы остановились возле дверей кабинета профессора Вектор. Невесёлый разговор иссяк сам собой, большинство уткнулось в тетради и учебники, повторяя материал. Спустя примерно минуту неловкой тишины до меня донеслись тихие слова Рона: — После гербологии мы собирались пойти к Хагриду. Ну… Чтобы попросить его помочь со… Ну с похоронами Коросты. Если хочешь, можешь пойти с нами. — Конечно я пойду, — мгновенно согласилась Гермиона. Братишка благодарно кивнул и отошёл. «Кажется, Рон только что, прямо на моих глазах, по-настоящему признал её своим другом». До урока оставалась пара минут; я спокойно практиковался в метаморфизме, вновь удерживая изменения на ногте мизинца; и тут, совершенно неожиданно, мне прилетел подзатыльник. Больно не было, но я всё равно рефлекторно зашипел и коснулся рукой места удара. Медленно повернулся: — Какого сраного дементора, Грейнджер? Подчёркнуто делая паузы между словами, чтобы тыкать пальцем мне в грудь, она, со смесью обиды и злости в голосе, громко проговорила: — Не смей! Меня! Затыкать! — Знаешь… Немой ты мне нравилась гораздо больше, — вполне серьёзно заметил я. — Не смей! — Тогда ты не смей перебивать других. Мне в плечо ударил кулачок слегка порозовевшей совершенно точно не моей подруги. — Поосторожнее. В следующий раз можешь ненароком сломать пальцы, — искренне, но не без злорадства предупредил я, мгновенно вспомнив возможности Нимфадоры по укреплению кожных покровов.***
После гербологии мы, как и собирались, заскочили в общежитие, чтобы забрать клетку с дохлой крысой, и направились к хижине Хагрида. По пути к нашей четвёрке присоединилась Бенико, и за время пути я успел ввести её в курс дела. Сегодня, идя по знакомой тропинке через сугробы, никто из нашей компании не испытывал ни малейшего дискомфорта, несмотря на поднявшийся после обеда пронизывающий ветер. А всё потому, что я никогда не отказываюсь от своих слов — ну последние, по крайней мере, лет восемьдесят — и таки научил неугомонное трио чарам климат контроля. Правда, простого обучения не хватило, чтобы мозги у двух третèй этого коллектива начали работать в нужном направлении. Гарри и Рон почему-то решили, что эти чары можно применять только на улице, из-за чего продолжали мёрзнуть на уроках. Ну а поскольку мозг я не могу дублировать и вложить в чужие головы, то свои полномочия на этом счёл исчерпанными. «Я не против помочь, подсказать, научить, но не нянчиться». Как и в прошлый раз, Хагрид был в «родильном доме», где распивал чаи, ведя попутно какую-то околонаучную беседу с Сильванусом и, очевидно, любуясь на творение своих рук. Всё это — голоса, побрякивание ложек в чашках, попискивание зверёнышей — я благодаря своему слуху узнал ещё на подходе. Даже расслышал пару предложений из оживлённой дискуссии магозоологов-энтузиастов, правда, понял только предлоги. По всей видимости, дискуссия эта была невероятно увлекательной, поскольку при появлении на пороге нашей компании прервались учёные болтуны с явным сожалением.***
— Добрый день! — нарочито жизнерадостно рявкнул я. Пришедшие со мной вразнобой произнесли слова приветствия. — Здравствуйте, здравствуйте, молодые люди, — кивнул Сильванус, умилённо глядя на нас и дёргая себя протезом за ус. — Пришли с малышами поиграть? — Привет, ребята! Помахал нам рукой из-за дальнего конца стола Хагрид. Наверняка тот нам и улыбнулся, но мы этого не увидели. Все улыбки этого гигантского великовозрастного ребёнка не покидали пределов густой бороды. — Хагрид, у нас к тебе небольшая просьба, — сразу же перешёл я ко главной цели визита. — Эт ж какая? Вместо ответа я подтолкнул в спину Рона, державшего клетку, ну и, вполне возможно, не рассчитал силу толчка. Тот покинул наши тесные ряды чересчур поспешно и явно не совсем добровольно. Братец сделал пару торопливых и неуклюжих, семенящих шагов вперёд, наконец обрёл равновесие, ругнулся шёпотом, бросил на меня недовольный взгляд через плечо, но промолчал. И уже на твёрдых ногах подошёл к Хагриду, и протянул клетку: — Вот. Тот, явно не понимая происходящего, клетку взял. — Там… Это Короста, — с трудом выдавил Рон и замолчал. Глаза брата вновь предательски заблестели. Мысленно издав тяжёлый вздох, который, кроме меня, расслышал только Мизинчик, уже привычно спрятавшийся под лежанкой, я подошёл к Чучелу и положил тому руку на плечо: — У Рона умерла его крыса. Мы пришли попросить у тебя помощи с похоронами, Хагрид, — кратко обрисовал я ситуацию. Тот серьёзно кивнул и зачем-то с полминуты внимательно изучал сквозь прутья клетки трансфигурированного в крысу Петтигрю, чем напряг меня. «Это что тут ещё за эксперт патологоанатом выискался?» Сильванус сидел молча, ни во что не вмешивался, только ус пощипывать перестал. Закончив со своими таинственными наблюдениями, Хагрид перехватил клетку поудобнее и кивнул Рону: «Ну и снова улыбнулся, подозреваю». — Эт вы прально сделали. Ну чё ко мне пришли. Да. Счас, подождите немного. Счас я пойду ямку выкопаю. А потом уж мы её и того… Этва… Ну похороним, тоиссь. А ты эт, Рон… Можь, со мной пойдёшь? Местечко подберёшь, где крысе твоей того… Понравилась бы? Меня такое предложение более чем устраивало, брат тоже согласно кивнул и шмыгнул носом. Хагрид вернул тому клетку с замаскированным трупом Петтигрю, а сам взял… Нет, не лопату, как можно было бы предположить, а скромно лежавший на лавке розовый зонт-трость. «Ну тоже верно, нафига магу лопата? Да ещё зимой? Яму копать? Вот ещё! Для этого же зонт есть!» Я тут же вспомнил так впечатливший меня при первой встрече передник в крупную розу и решил в самое ближайшее время выяснить у чистокровных девчонок постарше пару адресочков магических магазинчиков мужских аксессуаров. Пока я***
Грейнджер тут же убежала тискать шестилапых котиков. Бенико тоже пристроилась у оградки вольера и с отдающей заметным — для меня так точно — злорадством улыбкой наблюдала за провальными попытками той поймать хоть одного. Зверёныши с последнего нашего сюда визита заметно подросли и уже твёрдо стояли на всех своих лапках. И не только стояли, они намного быстрее и ловчее улепётывали от Грейнджер. Я подошёл к Сильванусу, а Гарри увязался за мной следом. — Как дела у ваших подопечных, сэр? — искренне поинтересовался я. — О! С ними всё очень даже хорошо, мистер Реджи. Даже лучше, чем мы с Рубеусом прогнозировали! Сам понимаешь, при генетических экспериментах нередки отклонения, и по первости крайне велика детская смертность. Но вот с низопусами нам повезло. — А что, это уже точно официальное название? — с долей безнадёжности уточнил я. — Да, мистер Реджи, — важно кивнул Сильванус. «То есть ЭТО официальное название? Н-дааа… Не так я себе представлял зарождение нового вида, ой не так. Интересно, меня каждый раз будет передёргивать? Не представляю, как в гильдии могли на такое, Мерлин прости, слово в качестве названия согласиться. Может, злопыхатели решили за что-нибудь отомстить Сильванусу с его неожиданным ученичком?» — Ну а что? — пофигистично пожал он плечами. — Слово, может быть, не самое… ммм… благозвучное, зато понятно хоть, от каких видов зверьки произошли. Ничего, попривыкнешь. «Вампус» и «низл» вот тоже не «единорог» и не «дракон» ни разу, а ничего, пользуемся названиями и не жалуемся. «Мерлин упаси меня к такому попривыкнуть!» — А с малышами всё хорошо, мистер Реджи, тут ты даже не сомневайся. Скорее всего, сказалось, что и низлы, и вампусы — представители кошачьих… Тут я поспешил перевести тему, поскольку уж кто-кто, а Сильванус Кеттлберн мог часами рассуждать про всё, хоть немного касающееся магозологии: — А Вы, помнится, обещали пару лекций для старших курсов провести?.. — И об этом не беспокойся, мистер Реджи. Лекция пройдёт по расписанию, то бишь послезавтра. Ну а через выходные уже и продавать начнём. — Это хорошо, — протянул я, но всё же решился: — Профессор, а это ничего, если я у Вас ещё одного котёночка попрошу? «Никогда! Никогда я не назову милого пушистого зверька этим словом. Ни за что!» — О, понимаю, понимаю, мистер Реджи, — мелко закивал Сильванус. — Хочешь подарить близнецу нового питомца, чтобы облегчить боль от потери старого. Понимаю. Хорошая идея, хорошая. Ну думаю, с нас не убудет, — и он подмигнул мне. — А давайте Вы просто отдадите Рону того низё… нижоп… котёнка, которого обещали мне? — подал голос Гарри. Я по очереди глянул скептически на обоих своих собеседников: «Я чего-то не знаю?» — Профееессор, — к первому я обратился к Сильванусу. — А как же здравое решение не продавать шестилапок маглорождённым? — я укоризненно покачал головой и повернулся к Гарри: — А ты? Ты зачем согласился взять животное? А как же Букля? Как родственники? Соседи? Вам обоим слова «Статут Секретности» говорят вообще о чём-нибудь? — Да я не то чтобы «согласился», — потупил взгляд Гарри. — Ты что же это, мистер Реджи, хочешь сказать, что мистер Поттер живет с родственникам маглами? Вот так новость!.. Чтобы наш герой вот прямо там, прямо посреди маглов и жил так вот прям… прям вот так, — Сильванус своей сбивчивой речью составил достойную конкуренцию особенно красноречивому сегодня Рону. — Просто Хагрид и Рон так меня уговаривали, что я просто сдался, — поторопился откровенно признаться Гарри, расслабившись. Тот был заметно рад сбагрить ненужного по сути зверя, при этом никого не обидев отказом. «Добрая душа. На свою же голову». — Так отдадите, сэр? Так и у Рона новый питомец появится, и я смогу иногда с ним играть. Ну не с Роном, а с низ… котёнком. Гарри явно тоже испытывал затруднения, связанные с названием нового вида кошачьих. «Ну пусть не именно те же самые, что у меня, но…» Я перевёл требовательный взгляд на Сильвануса и выгнул бровь, ожидая его положительного ответа. — Ну с учётом новой информации… Да и раз сам мистер Поттер хочет поступить именно так, то почему ж нет-то? — с явственным облегчением на лице улыбнулся он. Я ещё раз окинул двух балбесов суровым взглядом, и тут хлопнула дверь.***
На пороге стоял Хагрид. Один. Пряча руки за спиной. Для полноты сцены не хватало только испачканной грязью лопаты, а ещё лучше — окровавленного ножа. — Мы там эт… Подготовили всё. Так что пойдёмте того… Простимся… «С Рональдом Уизли». Инцидент с Петтигрю явно добавил мне циничности и окончательно «добил» и без того сомнительное чувство юмора. Но весь этот невольно-злодейский вид Хагрида и подвешенная им в конце фразы недосказанность так и приглашали меня высказаться. Мы все, включая Сильвануса, быстренько собрались и пошли за Хагридом следом.***
Далеко идти не пришлось. Рон обнаружился поодаль от обустроенной мной для Мизинчика полосы препятствий — «Слава Мерлину! Ещё мне тут этой падали не хватало!» — но почти сразу за засыпанными сейчас снегом грядками огорода Хагрида. Слишком близко к дороге и к людям, на мой вкус, но зато удобно было бы каждый раз плевать на могилку «крысы» по пути в лес или в гости к Хагриду. «Что-то я какой-то излишне кровожадный». В земле зияла яма приблизительно двухфутовой глубины — «Не многовато ли для простой крысы, Хагрид?» — а рядом с кучкой смёрзшегося комьями перегноя стояли несчастный Рон и открытая клетка с трансфигурированным крысиным тельцем. Я поймал палочку в ладонь и отлевитировал замаскированный человеческий труп на дно последнего пристанища самого, наверное, нелепого Пожирателя в свите Того Сàмого. В этой жизни судьба Питера Петтигрю сложилась и вовсе бесславно. Уложив «виновника торжества» на дно ямы, я превратил клетку в кусок белой материи и прикрыл трупик. Мог бы, конечно, и в гробик превратить, но уж слишком много чести было бы для простой-то крысы. «А уж для непростой — и того больше». После этого мне хотелось просто развернуться и уйти, поскольку я совершенно не горел желанием отдавать Петтигрю посмертные почести. Однако ради Рона пришлось остаться. Ораторского опыта у моего братишки не было никакого, да и речь он, естественно, не готовил, поэтому просто скомканно попрощался с Коростой, пустив слезу в конце. Мы все молчали. Я счёл свою долю участия законченной на этапе создания савана, а остальным просто совершенно нечего было сказать о чужом питомце. Когда Рон закончил с прощаньем, Хагрид вновь взялся за зонтик, и кучка земли аккуратно вернулась в яму. Я превратил верхний слой земли в маленькую каменную плиту — как делал для нашего с Мизинчиком ритуала — и вывел: «Короста» и годы жизни. «Ну а что? Все эти годы он жил как крыса». От брата я за свою инициативу заработал полный благодарности кивок. Ещё какое-то время мы постояли молча и так же молча один за другим потянулись обратно. «Земля тебе комом, Хвост». Являясь крысой не только по аниформе, а и по натуре, трудно рассчитывать на что-то иное.***
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!