Предисловие: II

Вокзал… место, где тысячи судеб переплетаются ежечасно. Свет тусклых фонарей висящих над перроном, гул толпы и шум поездов, делают атмосферу ещё более оживлённой. Кто-то из этих людей пришёл встречать родных, которых не видел очень долгое время, кто-то радостно прыгал в вагон, отправляясь в долгое путешествие, получив долгожданный отпуск, кто-то просто прибыл сюда по рабочим делам и сидел, перебирая вещи, готовясь к длинной командировке. Я стою здесь, бессмысленно шляясь, в попытках искусственно уменьшить бренность бытия, хоть как-то облегчить свою ношу. Но это невозможно. У каждого из этих людей есть своя жизнь, своя цель. Быть может, это родные и близкие, возможно — богатство и слава, да даже если они просто живут ради развлечений, всё равно, это неважно, главное — их существование имеет смысл, в отличие от моего. И я каждый день вижу говорящие или молчащие головы, мелькающие в этой безликой толпе. Каждая из них куда-то бредёт, некоторые ходят парами, тройками, порою даже обнимаются. Я не пытаюсь запомнить их лиц, как не пытаюсь запомнить и их разговоров. Мне это неинтересно. Для меня не важна эта серая масса. Честно говоря, я даже не смотрю на них, я смотрю сквозь них. Я даже не чувствую что нахожусь рядом с ними, они для меня всё равно что музыка в ресторане — всего лишь фон. А я для них — призрак, летающий по вокзалу. Призрак, которого никто не видит. Люди вокруг. Тела. Серая масса. Люди, которые в отличие от меня ещё ничего не потеряли. Они не знают, каково это потерять всё. Но я знаю. А может, им вообще нечего терять?.. Ведь они не настоящие… И я это прекрасно знаю. Их не существует. Не существует! Это толпа… просто сборище марионеток, кукол, массовки, никто из них не имеет реальных чувств, ни один из них даже не знает какого это испытывать хоть какие-то эмоции. Они просто… Просто никто. Но есть одно «но» и это «но» заставляет меня впадать в дрожь: да, они лишь куклы, но, в отличие от меня, у них есть смысл существования. Даже у кукол есть причины жить. Однако я потерял всё. И у меня нет возможности это вернуть. Ведь это уже утеряно. Навсегда. Они все ушли. Мои близкие покинули меня. Смерть преследовала меня по пятам. Кого-то забрал поток времён, кого-то — несчастный случай, а кто-то просто исчез или вовсе ушёл, сам по себе, и никто не знает, что с ними случилось. Родители, сёстры, почти все друзья… Лишь она одна осталась у меня, та с кем мы встретились в самый ужасный момент моей жизни. Однако произошло чудо. Вдруг, в момент отчаяния, я сам стал частью сказки: истории про парня, который нашёл живого человека в мире, состоящим из собранных на скорую руку игрушек. Сам не зная как, он отыскал, чудом, но оттыкал среди толпы фантомных людей единственную реальную сущность. Он смог найти проблеск света на сером небе. Но, как и любая сказка, она закончилась. И, увы, это была история с плохим концом. Теперь от этой сказки не осталось ничего. Словно её и не было вовсе… Лишь воспоминания и боль потери, рана в сердце, шрам, который болит и будет ныть до конца моих дней. Ни осталось никого — даже меня. Умерла моя душа, а человек не может жить без души. Боль уже давно стала для меня привычным состоянием. Чувство потери самого ценного стала частью меня, той частью, которая уже никогда никуда не уйдёт. И теперь моё тело, пустая оболочка некогда настоящего, живого человека бродит по вокзалам и улицам города, иногда обрывками, со слезами на глазах вспоминая прошлое… Казалось бы, в моменты воспоминания, я будто ненадолго возвращаюсь к жизни, но следующая за этим волна горечи быстро возвращает меня обратно. Сказка закончилась. Пора возвращаться в реальную жизнь. Однако действительность такова, что для меня «реальная жизнь» сейчас — это уже ставшее привычным бродяжничество. Я знаю, что вокруг меня не осталось живых людей, не осталось личностей, только куклы, но я всё равно, раз за разом возвращаюсь сюда, сажусь на эту потёртую, вонючую лавочку, на которой по ночам спят бомжи, и смотрю на поток перемещающихся туда-сюда тел, сквозь пальцы наблюдаю за чужой жизнью. Хоть и искусственной, но всё-таки жизнью. Сначала я делал это, чтобы вспомнить времена, когда и у меня тоже был смысл существования. Однако вскоре, в момент, который я упустил, этот ритуал стал лишь делом привычки. Недалеко от места, где я сидел, чуть не проехавшись сумками по моим ногам, прошла очередная куча кукол. Для меня это стало сигналом — пора доставать сигарету. Я всегда курил на этой лавочке, но сейчас почему-то забыл это сделать. Пришло время исправлять ситуацию. Правой рукой залезть в карман. Достать пачку. Открыть пачку. Вытащить сигарету. Другой рукой достать зажигалку. Поднести сигарету ко рту. Поджечь сигарету. Этот порядок действий уже давно доведён до автоматизма. Вдруг послышались голоса. Мимо меня прошли ещё несколько безликих граждан. — Эти люди… — прошептал я. Поначалу я думал, что после потери медленно превращаюсь в одного из них, постепенно сливаясь с этой бездушной толпой, но потом ко мне пришло осознание: мне не дано стать даже подобной безликой куклой. Мою жизнь уже не вернуть. Никогда. Где-то вдалеке очередной представитель вида внешне близкого к человеку, именуемый «музыкантом», бренчал на гитаре какую-то грустную мелодию. У него нет имени, нет лица, никто его не знает. Все называют его просто «музыкант». Однако сегодня он вдруг остановился, судя по всему, доиграл песню. Даже поднялся со стула, это заставило меня на секунду застыть от удивления: никогда раньше не видел, чтобы он так резко бросал играть. Слишком рано. Я не смотрел на время, однако точно знал, что он всегда уходит позже — биологические часы не врут. Фоновый музыкант всегда делал одни и те же действия, словно робот, выполняющий строго определённую функцию. Но сейчас в его программе видимо произошёл сбой. Другого объяснения поведению этой куклы я придумать не сумел. Музыкант вдруг подошёл ко мне. Его широкие шаги эхом отдались в моей голове. На миг я действительно был шокирован, казалось бы, за несколько месяцев я неосознанно запомнил повадки каждой куклы на вокзале, однако сейчас всё шло абсолютно не по сценарию. Музыкант подсел ко мне. Устало вздохнув, он плавно повернул голову в мою сторону. О его намерениях мне оставалось лишь догадываться, тень всё равно скрывала его лицо. Мне захотелось пересесть другую лавочку, чтобы не находиться рядом с ним, однако сиплый голос остановил меня. — Молодой человек, у вас сигаретки не будет? — спросил он, прокашлявшись. Меня постигло странное чувство. Прежде никогда не видел эту куклу курящей, проще говоря, не знал об этой функции в его механизме. Я молча кивнул. Правой рукой я медленно протянул пачку музыканту, своими худыми ручками он торопливо вытащил оттуда одну сигарету, после чего облегчённо вздохнул. Я не смотрел на его лицо, но думаю, он изобразил нечто похожее на улыбку. Слишком театрально. Я тебе не верю. — Огонька не будет? — добавил он с некоторой нервозностью. Всем своим видом он показывал, что куда-то спешил. Судя по всему, не хотел терять времени, ведь чем дольше он играет, тем больше шанс получить милостыню от добрых слушателей. Его сиплый голос выдавал, что петь на морозе не просто. Я вновь ответил кивком. Это было универсальным методом общением с куклами. К чему лишний раз использовать слова?.. Отточенным за долгие годы движением я молча сунул ему зажигалку. — Спасибо вам большое, добрый человек! — радостно протянул он, после чего принялся смолить. Видимо, обрадовался. Однако мне совсем не хотелось находиться в чьей-либо компании. Это противоречило идеологии моего бродяжничества — находиться рядом с толпой, но никак не в толпе. Я схватил дрожащей рукой рюкзак, лежавший у меня на коленях, встал с лавки и спешно ретировался поближе к перрону. — Я не хочу с тобой разговаривать, — бросил в воздух я, отдаляясь от безликого музыканта. Понятия не имею, дошёл ли до него мой ледяной голос. Где-то в толпах звучал радостный смех. А ведь раньше и я умел радоваться, умел улыбаться. Даже иногда смеялся: легко и непринуждённо. Тогда во мне ещё была душа. А я был счастлив. Ведь счастье заразно и если кто-то жизнерадостный постоянно находиться рядом, то рано или поздно ты станешь таким же. Это необратимый процесс. Я остановился. Рука на автомате потянулась к карману моего разваливающегося старенького рюкзака. Я достал оборванную струну скрипки, ту самую, которой я как-то раз сильно поранил руку, когда она пыталась обучить меня игре на своём любимом музыкальном инструменте. Взгляд непроизвольно скользнул вниз на палец. — А шрама-то уже почти и нет, — с грустной улыбкой произнёс я про себя. Эта рана, струна, те мысли чувства… всё это остатки уже давно забытого и уничтоженного мира… того мира, который был раньше. Я больше никогда не стану прежним. От боли осознания я инстинктивно сжал струну в руке, ладонь заболела. Едва не поцарапал вновь. Где-то вдалеке загудел поезд. Я положил свою реликвию обратно в рюкзак и встал. Захотелось поглазеть на новую порцию пустых лиц. Каждый раз, когда новый состав подъезжал, я выбегал, чтобы кинуть свой пустой взгляд на толпу марионеток, посмотреть на их «чувства», мысленно попрощаться с кучкой тел, которых я никогда больше не увижу и вернуться обратно на скамейку, чтобы продолжить истязать себя изнутри. Вновь идя навстречу толпе, я понимал, что не увижу ничего нового, но это действие уже стало неотъемлемой частью моего бессмысленного существования. Я поднял взгляд на расписание: — Должно быть, поезд из Москвы, — одними губами произнёс я. Я закинул рюкзак на плечо и сделал три медленных шага по направлению к краю платформы. Казалось бы, шёл я размеренно, но климат северной столицы и моя невнимательность, подвели меня. Не обращавший ни на что внимание я поскользнулся на недавно появившемся льде и резко полетел вниз. Инстинктивно я пытался балансировать, как мог, старался сохранить равновесие, но всё было тщетно. Я с грохотом упал на рельсы. Всё произошло, как во сне: крик женщины зовущей на помощь, испуганные вопли детей, какие-то мужики подбежали, чтобы помочь мне подняться. У меня оставалось ещё несколько секунд. Однако я перестал осознавать происходящее. Моё сознание было уже где-то далеко-далеко, я был пуст, я ничего не ощущал. Я просто лежал, смотря в никуда, не обращая никакого внимания на звуки вокруг. Для меня это были лишь непонятные побочные шумы. Мне было всё равно на них. А поезд всё приближался…