"I can lose my heart tonight"

Отец тут же подорвался ответить, несмотря на недовольство, пронизывающее его — Да, алло? — После нескольких секунд он бросил трубку. Сняв с крючка шинель, он зашел ко мне в комнату, кинув тихий взор на меня. — Завтра продолжим. Мне нужно срочно на вызов… Застегивая лакированные пуговицы, проворчал он. Тон отца изменился…с уверенного на растерянный. Таким его я почти никогда не видела, да и вот так, среди ночи он уезжал крайне редко. Видимо, произошло что-то действительно серьёзное… Отец вышел, хлопнув дверью. Взяв кружку со стола, я переместилась на кухню. Там я еще долго сидела в тишине, которую дополняло лишь громкое тиканье настенных часов. Обычно, этот звук меня раздражал, но сейчас будто успокаивал. Накатывала неприятная тревожность… Что произошло на том вызове, куда так срочно уехал отец? Неужели, убили кого-то… Помыв кружку, я взглянула в окно. Под тусклым желтым светом фонаря можно было разглядеть медленно падающие хлопья снега. От окна исходил приятный холод, который я почувствовала, коснувшись стекла. Часы вновь заставили взглянуть на них. Половина третьего. Хоть на учёбу завтра и не надо было идти, спать все равно хотелось. Без сил упав на прохладную подушку я тут же провалилась в сон, так и не дождавшись отца с новостями. Утром следующего дня я проснулась от грохота посуды, раздавшегося с кухни. — Проснулась? Доброе утро. — Не отрываясь от приготовления яичницы бросил отец. — Доброе… По выходным завтрак готовил отец, тем самым позволяя мне поспать чуть дольше, я—по будням, значит, сегодня суббота. Взглянув на него, мне сразу вспомнился вчерашний неприятный разговор и обещание продолжить его. — Ресторан «Юлдыз» знаешь? — Спросил отец, перекладывая яичницу в мою тарелку. — Знаю. — Перестрелка вчера там ночью была. Три трупа. Как тебе? Пронзительный свист чайника на плите синхронизировался с гулом в моей голове после услышанной новости. Отец выключил газ, сняв чайник с плиты. — Один музыкант давал там концерт, отпел свое. Пел, кстати, ужасно. — Язвительно добавил отец. — Под раздачу попал, и пара таких же группировщиков, как твой знакомый, правда, чуть старше… Но судьба у таких, как видишь, красками яркими долго не играет. Я закатила глаза, показывая свое недовольство к возвращению вчерашнего разговора. — А ты глаза не закатывай. Лучше подумай, если умеешь. Оно тебе надо? Перспектива какая? Ты должна закончить школу и поступить в Москву. Отец хотел, чтобы я по его стопам шла в правоохранительные органы и работала всю жизнь в ментуре, как он. Мне этого не очень хотелось, но пока спорить с ним я не решалась. Алика у него не получилось туда загнать, армия, Афган. Временная официальная отсрочка, в силу обстоятельств, так сказать. — Или у тебя другие планы? Знаешь какая судьба у девушек группировщиков? Вопрос был риторическим. Я прекрасно знала, чем в большинстве случаев заканчивается такое… «Женщина в пацанской среде была в подчиненном положении: она не имела права бывать на сборах, состоять в мужской группировке и вообще не участвовала в ее делах, если не была сестрой или женой. В случае родства ей изредка могли доверить бухгалтерию или что-нибудь другое, легальное и незначительное. Уличные пацаны называли девушек бабами. Пацан был в ответе за свою бабу и должен был следить за ней. К своей девушке отношение отличнейшее. К чужим по большей части просто с молодежным интересом относились. Это какая-то статья, которая особо никогда не регламентировалась. У всех были свои девушки, все встречались, провожали. Если она жила в другом районе, когда ты ее провожал, к тебе обычно сразу подходили местные, интересовались, кто че, какого х*я тут делаешь. Представляешься: парни, вот такой-то, тут вот девочка моя, короче. Все, вопросов нет, все знают, что она твоя подруга. Как только девочка-подросток превращалась в более-менее симпатичную девушку, она попадала в поле зрения преступных групп. Какой была ее дальнейшая роль в системе ОПГ или вне ее — решал случай. Никаких героических и романтических понятий среди гопников не существовало, их уважение к женскому полу — миф, ими же активно распространяемый.» (Роберт Гараев. Слово пацана. Криминальный Татарстан 1970–2010-х). Все девушки того времени прекрасно знали это. Но как обычно бывает, думали, что это «не про меня». Как и Алиса. — Алиса, ты меня услышала? — Переспросил отец, пытаясь приземлить мои мысли. Так и не дождавшись от меня ответа, он даже не подозревал, что психология подростка работает так: «Чем больше тебе запрещают что-то делать, тем больше тебе этого хочется». На кухне играло радио, отец поспешно собирался на работу, не обращая на меня внимания. По радио заиграла C.C.Catch — «I can lose my heart tonight». Отца тут же смыло из квартиры, мама любила слушать эту песню… Вероятнее всего, он даже и вспоминать не хотел о этой части нашей жизни, сровняв ее с плинтусом. Даже не попрощался, подумала я. Завтракать совсем не хотелось, поэтому я решила почитать от скуки. Достав из книжного шкафа в комнате первую попавшуюся книгу, я провалилась в несуществующий мир. Занятное дело, чтобы отвлечься от реальности. Не прошло и пятнадцати минут, как на всю квартиру раздался пронзительный звук дверного звонка… Загнув уголок страницы, чтобы не потерять на чем я остановилась, я отложила книгу, бесшумно дойдя до двери. Так же бесшумно я заглянула в дверной глазок…