Часть 9. Праздник Чхусок. День.

Пэйринг и персонажи: Суен - старшая дочь принца Ван Джона и его первой жены Хе Су. Чхе и Хонэ - брат и и сестра, старшие дети принца Ван Ука и его второй жены. Время действия: приблизительно 11.12 год правления императора Кванджона Матушка расчесывает растрепанные волосы Суён и вздыхает. - Зачем? Ну как ты могла? - она уже в который раз повторяет вопрос, но Суён только хмурится и сердито сжимает губы. Гнев все еще кипит в ней и она, не обращая внимания на слова матушки, придумывает планы мести мерзкому Намгилю. Набросать червей в миску с супом? Налить чернил в башмаки? Напихать козьих какашек в подушку? А что, отличная мысль, улыбается она своим мыслям. - Суён! - матушка замечает перемену на ее лице и голос у нее становится строже. - Даже не думай! Не смей продолжать! Иначе в наказание отправишься домой и проведешь все праздники заучивая иероглифы. Не меньше 5 в день. В голосе матушки звучит подлинное отчаяние. Суён закрывает глаза и вздыхает. Она совсем не хотела так сильно ее расстраивать. - Да, матушка. Я просто очень-очень сильно разозлилась на Намгиля. А отлупить мне его как следует не дали. Он визжал как молочный поросенок, его даже в усадьбе услышали. Матушке не удается сдержать смех, но она тут же берет себя в руки и делается серьезной. - Очень не красиво вот так упорствовать после того, как избила и унизила мальчика. Вместо раскаяния и сожалений, ты продолжаешь злословить. Волосы Суён в руках матушки сплетаются в сложную косичку. - Если бы не Хонэ, дело совсем плохо могло обернуться. Счастье, что Намгиль отделался всего лишь парой синяков. - Так это Хонэ позвала взрослых? - от возмущения Суён сжимает кулачки. - Вот только не вздумай еще и ее обидеть, - твердо говорит матушка, туго завязывая ленту в косе. - А тебе еще предстоит разговор с отцом, так что не вздумай сбежать и спрятаться. Суён прекрасно понимает, что ей скажет отец и чем закончится разговор. Придется идти извиняться перед этим подлым Намгилем. Но до разговора с отцом еще есть немного времени и она зря терять его не станет. - Да, матушка, - покорно отвечает она, раздумывая в чем бы пронести в дом козьи какашки. *** Пробраться на скотный двор незаметно в царящей суете оказывается довольно просто. В сухом и благоухающем козами сарайчике, конечно же, нет никого. Только козы, козёл с огромными загнутыми рогами и полдюжины маленьких козлят, задорно прыгающих по глинобитному полу. Суён уверенно заходит в ближайший к ней загон, опасливо косясь на серого козла, который задумчиво уставился на нее, стоило ей переступить порожек сарая. - Нечего на меня пялиться, - как можно решительнее говорит Суён. - Я не красть твоих коз и козлят пришла. И не из кормушек корм воровать. Возьму то, что вам и так не нужно. То что ей нужно щедро рассыпано по соломе, устилающей пол в загоне. Она расстилает прихваченное на кухне полотенце и смело, горстью набирает сухие и еще свежие катышки вперемешку с соломой. Набрав, как ей кажется достаточно, Суён завязывает узелок. И, стараясь держаться к дальней от козла стене выбирается из сарая. *** Добраться до нужно ей спальни оказывается посложнее. Ее то и дело окликают, задают вопросы. В общем всячески мешают опекой и заботой закончить начатую месть. Но Суён ловко обходит все препоны, делая вид, что разыскивает Хонэ. И когда ей любезно указывали в каком направлении ее видели, она срочно поворачивает в строго противоположную сторону. Кружным путем ей все таки удалось добраться до нужной комнаты. Приложив ухо к оклеенной бумагой двери она прислушалась. Ни звука. Тихонько проскользнув в комнату, она сразу же направляется к шкафу с постелью. Чтобы дотянуться до полки с подушками приходиться встать на низкий, лакированный столик. Осторожно, стараясь не распотрошить аккуратно сложенные одеяла и подушки, она выбирает нужную. Шелковую, расшитую пионами. Вонючий сверток не так-то просто засунуть в подушку, но маленькая рука и настойчивость решили дело в пользу Суён. Из спальни она выходит довольная и даже немного торжествующая. Уверенно и без оглядки идет по коридорам большого дома, с улыбкой отвечая тем, кто ее окликал. На крыльце заднего двора, с чувством выполненного долга, она усаживается на ступени, щурясь от света уже клонящегося к закату солнца. - Слышал, ты искала Хонэ, - раздался за ее спиной голос Чхе. Суён вздрагивает от неожиданности, почти подпрыгнув на месте. Она совершенно не слышала как он подошел Или может не заметила, что он уже стоял здесь, на веранде, занятая своими мыслями? - Ты, наверное, хотела поблагодарить ее? - продолжает он. Суён знает все оттенки его тона, которыми он мастерски пользуется, когда хочет сказать нечто большее, чем заключено в простых на первый взгляд словах. И тон, которым он говорит сейчас, ей совсем не нравится. Внезапно, она чувствует себя застуканной на месте за каким-то неприглядным занятием. Вроде разрисовывания лица тушью спящего Чу или кражей сладких пирогов задолго до обеда Или даже чем похуже. - Поблагодарить? - Суён не сдается так просто. - Эту доносчицу? В слова она вкладывает все презрение, на которое только способна. - А ты разве не слышала? - нарочито удивленно спрашивает Чхе. - После того как тебя отправили умываться и приводить себя в порядок, она попросила дядю Джона выслушать ее. И рассказала ему как Намгиль оскорбил твою родную матушку и вел себя как настоящий поросенок. Чхе говорит все это веселым, шутливым тоном, но глаза у него очень серьезные и смотрят куда-то глубоко-глубоко, как будто что-то ищут в душе Суён. Она чувствует, как к щекам приливает жар, ладошки моментально становятся влажными. Ошарашенная его словами, она потрясена. Не дождавшись от нее ответа, Чхе, как будто разочарованно, качает головой. Потом поворачивается и уходит, спускаясь по лестнице. Но на последней ступени останавливается, и не оборачиваясь говорит. - Кстати, от тебя пованивает. Суён впервые в жизни понимает, как это - хотеть провалиться сквозь землю. *** Хонэ она находит в комнате для занятий. По случаю праздника столики учеников собрали и сложили друг на друга в углу. Расстелили одеяла по всему полу и комната превратилась в детскую. Тут собрали всю мелюзгу, за которой нужен глаз да глаз. Суён почти бегом подходит к Хонэ, которая как раз кормит кого-то из малышей, плюхается рядом с ней и обнимает ее крепко-крепко. - Сестра, прости меня, - голос у нее срывается, она с трудом сдерживает слезы. Хонэ ошарашена внезапным появлением и порывом Суён, которая обычно не балует окружающих жестами привязанности. - Ну что ты, Суён, все хорошо, - растерянно говорит она. Ставит чашку с кашей на столик, кладет ложку и тоже обнимает Суён, которая уже во всю рыдает. - Не плачь, все хорошо, правда, - гладит ее по голове. Но Суён рыдает еще горше и громче, привлекая внимание малышей и их юных нянек. - Нет, нет, ты не знаешь. Не знаешь, какая я гадкая и как все плохо, - булькает сквозь слезы Суён. - Этого не может быть,ты самая лучшая и веселая девочка из всех, кого я знаю, - искренне уверяет ее Хонэ. Суён отвечает новой руладой рыданий. Когда жена дяди Ука, привлеченная шумом из временной детской, заходит в комнату, ее глазам открывается картина - дружно плачущие малыши и рыдающие в обнимку Суён, Хонэ и приставленные смотреть за детьми девочки. *** Вечером, на поминальной церемонии, Суён сидит рядом с Хонэ. Они держаться за руки и на душе у Суён легко и хорошо, хотя впереди ее ждет непростой разговор с отцом и наказание. Легкость и радость воцарились главным образом после того, как после бурного примирения с Хонэ, Суён со смехом рассказала своей новой лучшей подруге, что этот глупый Чу с ней о женитьбе заговорил. После этих слов настала очередь Суён утешать безутешно рыдающую Хонэ. И утешала она ее вполне искренне, уверяя, что Чу просто дурак, который сам не понимает, что несет. И что она, Суён, лучше побреет голову и уйдет в монастырь, чем пойдет за такого дурака, хоть и наследного принца. Если он не понимает, что лучше и прекраснее Хонэ нет никого на белом свете. А еще радостно было от того, что Чхе смотрит на нее с улыбкой, что мягче пуха и слаще меда. Так по крайней мере, про такие улыбки своего милого, говорили девы в романах, что Суён тайком таскала из библиотеки дяди Ука.