Бернар

Золотое на алом       Суд был скор. Невзирая на возражения Бернара, ему скрутили руки за спиной, ловко накинули петлю на шею. Грубая веревка обняла его почти заботливо. Стоя на коленях в пыли, молодой поэт вместо молитвы подбирал рифму к словам "несправедливость" и "судьба". Спорить с людьми принца было бесполезно. Только вышитый золотом лев, вытянувшийся на алом флаге, кивал ему, будто сочувствуя. Только что он мог сделать?       Бернар поднял голову, пытаясь разглядеть телегу, на которую сгрузили, как полено, тело трубадура Гийома. Что ж, не оставили здесь, и на том спасибо. Привезут в герцогство и предадут к земле, как положено. А ему, Бернару, уготована судьба чучела — отпугивать разбойников. Если подумать, не так уж и плохо. Тоже в какой-то мере служение.       Но все же он с тоской поглядел на толстый сук разросшейся прямо у дороги сосны. Закатное солнце красило в розовый ее кору, и она была так красива...       — Вставай, негодяй, - пихнули его в бок, впрочем, без особой злобы. - Не думаешь ли ты, что мы тебя сами потащим?       Бернар с трудом поднялся на затёкшие ноги и двинулся к последнему пристанищу, как вдруг услышал:       — Стойте!       Поэт обернулся, щурясь, и увидел сперва золотого льва на алом фоне... Миг, чтобы понять: этот лев тянул лапы на плаще герцогини Аквитанской. Эленор, подъехавшая к ним вплотную, резко развернула тонконогого коня, который тут же недовольно запрядал ушами.       — Ты действительно убил трубадура Гийома? - без предисловий спросила она Бернара, глядя ему прямо в глаза. Он не отвел взгляда.       — Нет, ваша светлость. Я говорил вашим людям, что на нас напали из засады. Думается мне, засада предназначалась отнюдь не нам, двоим скромным поэтам.       Герцогиня задержала взгляд на лице юноши, потом кивнула и приказала:       — Пошлите караул вперед. Проверьте его слова! - она протянула руку слуге, и тот с поклоном поднес ей... мешок, в котором трубадур Гийом хранил свою виолу.       — Ты умеешь играть на этом? - спросила Эленор, доставая инструмент из мешка.       — Немного, - неохотно признался Бернар. Погибший Гийом действительно старался обучить его всему, что сам умел. Но, разумеется, до старого трубадура Бернару было далеко.       — Обучи меня! - приказала герцогиня. - Тому, что знаешь.       Что?       Бернар даже забыл о петле на шее. Научить играть на виоле? Невесту наследника трона? Будущую королеву?       Изумление сменилось гневом. Это что же, она приготовила ему судьбу придворной левретки, что ест с руки вельмож и спит на шелковой подстилке у ног госпожи? Ну уж нет! Лучше... лучше... А что лучше?       Он тоскливо поглядел на сосновую ветку, уже совсем вызолоченную закатом. Красиво, как же красиво...       К ним подъехал сухопарый, нездорово бледный человек. Вскинул руки, обращаясь к герцогине:       — Ваша светлость! Что я слышу? Вы собираетесь овладеть игрой на этой скоморошьей... - он брезгливо поджал губы. — Дряни?       Бернар фыркнул. Человек даже на него не взглянул.       — Да еще этого грязного бродягу желаете взять в учителя? Помилуйте! Швырните деревяшку в костер, а этого, - он удостоил юношу кивком. - Оставьте кату.       Эленор спокойно выслушала и обернулась к Бернару.       — Так что ты скажешь? - подняла она виолу. - Мне следует поступить так, как сказал благочестивый?       Бернар невольно дернулся. Он-то сам уже пообвыкся с веревкой и сосной! Но виола знаменитого трубадура Гийома! Нет, на это он не мог пойти.       — Ваша светлость, - он неловко рухнул на колени, склонив голову. - Прошу вашей милости сохранить мою ничтожную жизнь, дабы...       Во рту пересохло, на зубах скрипнула пыль.       — Дабы в королевском дворце услышали музыку Аквитании.