Люди

      Человек в плаще исчез в темных коридорах, как будто его и не было, как пена в набежавшей морской волне. Как будто призрак. Но крошечный флакон из темного стекла был осязаем, и жег руку, как раскаленный.       Что делать? Может, просто швырнуть его в кусты? И забыть о странной встрече? Легче всего, но что-то подсказывало поэту: он сейчас не один, и у этих стен есть не только уши, но и внимательные глаза. И если руки неизвестных злоумышленников слишком коротки, чтобы дотянуться до горлышка королевы, то их длины вполне хватит свернуть шею бродяге-трубадуру.       Бернар подбросил флакон на ладони, поймал его. Подумав секунду, опустил в мешочек на поясе и решительным шагом направился прочь.       Утром поглядим.

***

      Трубадур думал, что и уснуть не сможет, однако провалился в глубокий сон, как только голова коснулась лежака. И крепко проспал до самого утра. Проснувшись, схватил верную виолу и отправился на берег речушки — умыться и поразмышлять над превратностями судьбы.       Но побыть в одиночестве ему не удалось: на мостках было шумно. Служанки, щебеча, словно стайка птиц, полоскали белье, хохоча и сплетничая — еще бы! Такие гости в замке!       Увидев встрепанного Бернара, они ничуть не смутились, со смехом пригласили его подойти ближе.       — Что ж вы прячетесь там в кустах, любезный? - скаля крупные белые зубы, спросила широкоплечая веснушчатая девица. - А сыграйте-ка нам! Говорят, молодая королева привезла вас аж с самого Лиможа! Видно, глянулись вы ей!       Трубадур принял приглашение, с удовольствием стянул сапоги и принялся болтать босыми ногами в воде.       — Что ты такое говоришь! - другая, худая и черноглазая, махнула на товарку мокрой тряпкой. - Будет он тебе даром песни петь! Эти господа только за золото рот открывают!       Бернар делано возмутился.       — Вот и нет! - грозно нахмурив брови, он притянул к себе виолу, и, как мечом, взмахнул смычком. Служанки притихли. Бернар тронул струны раз... другой... и над рекой раздался задорный, веселый, совсем деревенский мотив:       — Девки на лугу плясали, Юбки кверху задирали, Ветер подняли такой, Лишь к утру пришли домой!       Изумленное молчание на миг... И громкий, задорный хохот.       — Ну, поэт! Каков! Мы-то думали! - раскраснелись девушки. - А он-то!       Бернар, улыбнувшись, продолжил:       — Полоскала баба в речке Шелковы платочки А к ей рыба заплыла И теперь щекочет!       — Ой срамник! - развеселились совсем! - Ой, что нам скажут!       — Скажут, еще давай пой, трубадур королевский!       — Ждал красавицу у речки Чтоб поцеловала Песни пел ей про любовь А она сбежала!       — Хитер! - смущенно захихикала веснушчатая... А потом взяла, и чмокнула поэта в щеку. Теперь и Бернар рассмеялся.       — Повеселил, поэт! Эх, как теперь белье-то полоскать?       — Растревожил, негодяй!       Бернар поднялся на ноги.       — Спасибо за теплый прием, дорогие дамы, - и изящно поклонился. - Не смею боле вам мешать. Извольте простить меня.       Девушки изумленно замолчали. И уже потом, когда музыкант оставил их за спиной, вновь громко, чисто, весело расхохотались.       — Эх, трубадур! Ах, озорной!