11. Рассказ моряка

Чуть позже она нашла Хикару в грузовом отсеке, где он методично пересчитывал бочки и мешки с рисом — обычно он делал это каждые несколько дней, но с течением времени все реже. Однажды, когда они вдвоем переносили улов рыбы в первую неделю плавания, он сказал ей, что не доверяет Тайгену и считает, что тот каким-то образом испортил их груз, пока прятался внизу. Тогда Мизу просто тихо усмехнулась и ответила, что, хотя не может гарантировать обратное, Тайген один из самых благородных людей, которых она встречала. Хикару фыркнул и пробормотал что-то нелестное себе под нос, но все равно похлопал ее по плечу. — Пока ты за него ручаешься, у него будет место на этом корабле. Но только скажи, и я прикажу выбросить его за борт. Медленно приближаясь, Мизу думала об этом разговоре, наблюдая, как он сосредоточенно хмурит брови, когда одними губами подсчитывает запасы и заканчивает проверять, все ли в порядке. Она задавалась вопросом, почему Хикару с самого начала так подозрительно относился к Тайгену, но при этом, по-видимому, чувствовал себя комфортно с ней. Возможно, сегодня она это выяснит. — Я надеялась поговорить с вами, — сказала она, как только убедилась, что это не помешает его работе. Хикару вздрогнул и удивленно посмотрел на Мизу. Первый помощник криво улыбнулся и жестом велел ей закрыть дверь в грузовой отсек. — Я должен был это предвидеть. Хотя думал, что ты будешь слишком занята со своим другом, чтобы найти меня. При этих словах Мизу почувствовала, как румянец снова заливает щеки, и смущенно потерла затылок. На самом деле она оставила Тайгена довольно расстроенным и растерянным в их каюте, дав инструкции покончить с собой, если ему надоест ждать ее возвращения, а затем бросилась вниз на поиски Хикару. — Да. Полагаю, прежде всего хочу извиниться за… это. Он пренебрежительно махнул рукой и прислонился к одной из бочек, скрестив на груди свои мускулистые руки. — Не волнуйся, я и остальная команда знаем, чем вы двое занимаетесь уже несколько недель. — Он закатил глаза, увидев ее встревоженное выражение лица. — Они не знают, что ты женщина. Ну, по крайней мере, если кто-то из них и знает, то помалкивает об этом. Но невозможно не заметить, как он смотрит на тебя, как вы оба настаиваете на спарринге, чтобы поласкать друг друга. — Он усмехнулся. — Я думаю, Минору сделал ставку на вашу пару еще в той первой драке на палубе. Мизу прочистила горло, ее лицо вспыхнуло от смущения. Ей нужно было вернуть разговор в нужное русло. — Ладно. Хорошо. Как вы поняли, что я не мужчина, и когда? Говорите, ваши подозрения подтвердились, когда с меня сняли шарф, но откуда они вообще взялись? Хикару некоторое время разглядывал ее, а затем наклонил голову, жестом приглашая устраиваться поудобнее. — На этот вопрос нелегко ответить. Ты не возражаешь, если я расскажу немного о себе? Боюсь, это печальная история, но я хотел бы поделиться ею. Думаю, это объяснит, почему я всегда так внимательно наблюдал за тобой и чувствовал какое-то родство между нами. Мизу уселась, скрестив ноги, на одну из бочек и жестом попросила его продолжать. Ей было знакомо чувство грусти, и она надеялась, что прошлое Хикару было не таким мрачным, как ее собственное. Он прислонился к ближайшей бочке и начал. — Я не всегда увлекался путешествиями через океан. На самом деле, долгое время я был просто местным рыбаком. Время от времени отправлялся на другие острова или вдоль побережья Японии, но ни одно путешествие не затягивалось у меня дольше, чем на несколько дней. Я родом из Осаки, и хотя моя семья никогда не была богатой, мы всегда занимались торговлей и на достаток не жаловались. Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким, и я почти не помню ее лица. Но мы с отцом хорошо справились, и он помог мне вырасти и стать мужчиной, научил забрасывать сеть, управлять судном. Мне повезло, я женился молодым на женщине, которую любил, выросшей в той же провинции. Фусако. Я много лет хотел быть с ней, прежде чем наконец набрался смелости спросить. Я потратил много дней, дразня ее или заставляя спорить со мной, только для того, чтобы увидеть румянец на ее щеках и огонь в глазах. Не думаю, что я когда-либо встречал кого-то, кто был бы столь же одарен в словесной перепалке. Мы были благословлены вскоре после нашего союза нашей дочерью Кумой. Он тихо рассмеялся и отвел взгляд, уставившись на свои руки, которые теребили клочок бумаги, которую он использовал для подведения итогов. — Мы назвали ее в честь медведя, за силу, отчасти потому, что Фусако была уверена, что она родится мальчиком. Но также потому, что она была крепким ребенком. Сильной и жизнерадостной. Она выросла красивой и хрупкой, но ей всегда подходило это имя. Она была гораздо счастливее в лесах, на реках, на море, чем в помещении, где училась этикету. Большую часть времени это сводило мою жену с ума, но я мог сказать, что втайне она восхищалась упрямством нашей дочери. Ее силой воли. Когда они ссорились, можно было подумать, что их крики разносятся над горными хребтами. Девочки мои, обе такие своенравные. Он на мгновение прикрыл глаза рукой, а когда убрал ее, Мизу увидела, что на его загорелых щеках блестят слезы. — Они уже мертвы, если ты не догадалась. Полагаю, нет смысла приукрашивать это. Кума мертва. Моя Фусако тоже. Мизу ничего не сказала, но медленно протянула руку и положила ее на ту, что в данный момент лежала ближе всего к ней. Спокойствие не было ее сильной стороной, но, похоже, ее безмолвное действие позволило ему продолжать. — Я упомянул, что у нас все было хорошо, и так оно и было, за исключением того, что в последние годы у моего отца возникли серьезные проблемы с азартными играми. Дошло до того, что я брал так много подработок в море, что почти не бывал дома, почти не спал, чтобы только заплатить за него, чтобы отцу не сломали ноги. Чтобы наш дом не разграбили. Конечно, он все еще жил с нами, будучи стариком, который растратил все, что когда-либо зарабатывал, и я чувствовал ответственность за него. Мы с Фусако часто ссорились из-за этого, и не в том веселом тоне, который мне втайне нравился. Нет, это были ожесточенные споры шепотом. Мы не хотели, чтобы Кума их услышала. Она чувствовала, что он высасывает из нас жизнь, хотела, чтобы он изменил свой образ жизни или ушел, но я отказался слушать. Он был моим отцом, и я не мог оставить его наедине с его пороками. В преддверии того ужасного дня я почти постоянно находился в плавании, перепрыгивая с корабля на корабль, чтобы выплатить проценты, которые он им задолжал, и немного больше. Я почти не бывал дома, а когда возвращался, то чувстовал себя лунатиком. Это случилось, когда я только что вернулся из одного из тех ужасных длительных заплывов и не спал несколько дней. Я был мертв для всего мира и даже не проснулся, когда дочь закричала. Здесь он снова замолчал, слышен был только шум волн, разбивающихся о борт снаружи. На его лице было написано чувство вины, хотя Мизу была уверена, что в случившемся ее нет. — Долги моего отца были даже больше, чем я мог себе представить. Он был в таком глубоком дерьме, что, за какое бы количество работ я ни брался, какие бы выплаты ни производил, ему говорили, что у него нет другого выхода, кроме как заплатить жизнью. Я думаю, что когда они пришли за ним в тот день, он на самом деле пригласил их в наш дом, потому что не было ни взлома двери, ни драки. Возможно, это разбудило бы меня вовремя. Фусако ушла на рынок и пропустила все это, не думаю, что она когда-либо простила меня. За то, что я находился там. Я должен был предотвратить то, что произошло, но ничего не сделал. Я спал. Моему отцу сказали: «Кума или все мы». Возможно, он подумал, что мы с женой выживем и, возможно, у нас будут еще дети, если он сделает то, о чем они просили. Когда он отдал им Куму, ей было двенадцать лет. Совсем еще ребенок. Но, конечно, торговцы плотью берут и младше. Мизу закрыла глаза и представила себя двенадцатилетней. К ее ужасу, у нее еще даже не было первой крови. Она полностью зависела от милости мира и, к счастью, была защищена и изолирована в кузнице от его зубов. Она знала, что многим женщинам и девушкам не так повезло. Больно слышать от этого человека о том, через что пришлось пройти его семье. Представить себе, какой ужас, должно быть, испытала эта молодая девушка. — Когда я наконец проснулся, то от криков моей жены. Она била моего отца, требуя, чтобы он рассказал ей, что произошло и куда они увезли Куму. Конечно, он ничего не знал, даже тогда он был бесполезным. Фусако ударила меня по лицу и спросила, почему я позволил похитить нашу дочь. Она сказала, что я потерпел неудачу как мужчина и как отец, и не могла выносить моего вида. Помню, как, спотыкаясь, я выбежал на дорогу, ошеломленный, ослепший от ужаса и отчаявшаяся найти свою дочь и вернуть ее домой. Я помню, как крики Фусако наполнили мои уши и разум, и помню, как подумал, что не слышал криков Кумы. Я бросил ее. Я искал ее несколько месяцев, сначала на улицах Осаки, просто выкрикивая ее имя и расспрашивая в гостиницах и борделях, пока даже они не закрыли свои двери перед безумцем, оплакивающим своего ребенка. После первых нескольких дней паники я отправился в путь и начал методичные, серьезные поиски, но прошло еще несколько недель, прежде чем я узнал, что с ней стало. — Он глубоко, прерывисто вздохнул и закрыл глаза. — Она покончила с собой до того, как ее отвезли в первый бордель. В гостинице, которую я посетил за пределами Киото, несколько недель назад упоминалось о трагическом самоубийстве девушки, которую привозили в дома удовольствий и которая идеально соответствовала описанию Кумы. Я не хотел верить, что это правда, но у них все еще было ее ожерелье. То, которое мы подарили ей на десятый день рождения. Она так его и не сняла. Хикару шмыгнул носом и поднял глаза к потолку, словно пытаясь сдержать слезы. Они все равно хлынули. — Когда я принес ожерелье домой, моя жена ничего не сказала. Все эти недели мы почти не разговаривали, она была одержима, безутешна, но убеждена, что если я буду искать достаточно долго, то найду нашу дочь и верну ее домой. Полагаю, я тоже был в этом убежден какое-то время. На следующее утро Фусако умерла, так же от своей собственной руки. Я до сих пор не могу вспомнить, когда мы разговаривали в последний раз. Возможно, это были непристойности, которые она выкрикивала в мой адрес, когда поняла, что Кума пропала. Но я знаю, что это были не слова любви. Это у меня тоже отняли. Мизу на мгновение закрыла глаза и представила, какое горе он, должно быть, испытал, проснувшись на следующий день и осознав, что не смог спасти ни свою жену, ни своего ребенка. — Ожерелье теперь похоронено вместе с ней. Мы так и не нашли тело Кумы, так что они не вместе, что меня огорчает, но, по крайней мере, у Фусако есть ее ожерелье. Я не знаю… я не уверен, сказали ли они Куме, чего от нее ожидают, когда она прибудет в Киото. Возможно, она догадывалась, но что я точно знаю, что она предпочла смерть тому, что ее ожидало. И за это я не могу сердиться. Я не могу сердиться ни на кого из них. Наконец он снова встретился взглядом с Мизу, его водянистые темно-карие глаза наполнились еще большим количеством непролитых слез, и он слабо улыбнулся ей. — Смысл того, что я рассказал тебе обо всех этих несчастьях в том, чтобы сказать, что ты напоминаешь мне ее, мою Куму. Она ненавидела все женские обязанности, которые от нее ожидали, любила ускользать из дома и бегать с маленькими сорванцами, в основном мальчиками, в старой одежде и завязывать волосы в мужском стиле. — Он усмехнулся и потер шею, погрузившись в воспоминания о ребенке, которого так сильно оплакивал. — Если задуматься, когда именно я впервые что-то заподозрил, Мизу, я бы сказал, что это был наш первый разговор. Я услышал твой тихий голос, и это заставило меня вспомнить о Куме и о том, как она пыталась подражать мне. Хотя ты, конечно, гораздо опытнее, это всего лишь отдаленное сходство. Полагаю, с того момента, как мы встретились, я внимательно наблюдал за тобой. Мизу снова потянулась, чтобы нежно погладить его по руке, ее разум был до краев полон вопросов, на которые, как она знала, Хикару не сможет ответить. Вопросов, которые ей было невыносимо задавать. В конце концов, она нашла то, что сочла уместным сказать: — Для меня большая честь, что вы сравнили меня с ней. Судя по рассказу, она была замечательным человеком. Его глаза прищурились от искренней, глубокой улыбки, и он сжал ее руку в ответ. — Да, она была такой. Прости, если я показался тебе странным или слишком внимательным. Думаю, даже до того, как я догадался, ты заставила меня думать о ней. Прошло всего несколько лет, но мне уже сложнее представить ее лицо. Было благословением увидеть ее в тебе, пусть даже на доли секунды. Мизу тоже захлестнули эмоции, она быстро отдернула руку и отвела взгляд, чтобы не дать пролиться слезам. — А что с вашим отцом? А людьми, которым он был должен? — спросила она чуть более хриплым, чем обычно, голосом. — Я не мог убить своего отца. Думаю, как только он осознал, что сделал с нами, в его жизни и так будет достаточно страданий. Иногда пролитая кровь ничего не дает, — ответил Хикару, сжимая руки, когда говорил. — Я уверен, что мужчины все еще промышляют подобным рэкетом, но точно не знаю. Как только я похоронил свою жену, то начал работать на таких судах, как этот, и редко бываю вдали от моря или в Японии более чем на несколько дней. Теперь на этой земле для меня нет ничего, кроме скелетов. Мизу задумчиво кивнула. Было интересно встретить человека, который полностью отказался от мести, который (казалось) даже не рассматривал такой вариант. Она хотела спросить, приносит ли жизнь Хикару удовлетворение сейчас. Переходы из плавания в плавание, постоянное пребывание в открытом океане с разными экипажами восполняют ли то, что у него отняли? Но она решила не задавать таких мрачных вопросов. Возможно, такую боль никогда нельзя искупить, и, возможно, именно поэтому он даже не пытался. — Вы бы предпочли, чтобы я держала ваше прошлое в секрете? — спросила она. — Не то чтобы она была любительницей посплетничать с другими моряками, но, возможно, ей удастся что-то сказать Тайгену, и он, наконец, перестанет относиться к этому человеку с таким подозрением и неприязнью. Хикару пожал плечами. — Ты можешь сказать своему самураю, если это то, о чем спрашиваешь. Не думаю, что я ему сильно нравлюсь. — Мужчина помолчал и усмехнулся, прежде чем продолжить: — Он влюблен в тебя, Мизу, и, как бы там ни было, он кажется верным и заботливым человеком. Просто постарайтесь не лапать друг друга, когда есть работа, которую нужно сделать. Мизу снова покраснела, чувствуя себя более неловко из-за этой темы разговора, чем из-за любых других деликатных вопросов, которые они обсуждали днем. — Ладно. Тогда, наверное, мне пора идти, — хрипло сказала она, поднимаясь на ноги, но заколебалась, когда первый помощник осторожно потянул ее за рукав. — Спасибо, что выслушала бредни несчастного моряка. Ты действительно заставляешь меня думать, что какая-то часть Кумы все еще живет в этом мире. Она бы восхищалась тобой, как никто другой, и тем, как ты прокладываешь свой собственный путь. На это Мизу улыбнулась, коротко кивнула и ушла.