Часть 48. И что же мне с тобой делать?..

      Этот лес снился мне уже третью ночь подряд.       Во снах он не был залит светом, совсем наоборот: чем дальше я заходил, тем темнее лес становился. В ночи меня догоняли события последней экспедиции, а днем — ее последствия.       Каждый стук в дверь кабинета заставлял меня резко поднимать голову. Сердце пропускало очередной удар. Я ждал плохих новостей из медкорпуса. И каждый раз не получая их, вдыхал воздух рвано, будто заново учился дышать.       Очередной посетитель.       — Входи.       На этот раз им оказалась Анна, новая медсестра, не так давно присоединившаяся к Разведкорпусу. Пол про нее все уши прожужжал.       — Добрый день, командующий, — поздоровалась Гонсалес и подошла ближе. Она положила передо мной на стол папку. — Это отчет о состоянии здоровья солдат после экспедиции. И… — Анна ненадолго замешкалась, будто то, что она скажет дальше, было ее виной. — У нас новые потери. В отряде командира Джонса.       Чего мне стоило сохранить внешнее спокойствие — одним лишь Стенам известно. Я не хотел знать ответа, но должен был.       — Кто?       — Коул Дженкинс.       Волна облегчения захлестнула меня. Не Лили.       — Принято. Пол разберется с этим.       Анна ушла. Я откинулся на спинку кресла и завел руки за голову.       Ну вот, опять.       Всякий раз, когда мысли не были заняты рабочими вопросами, они возвращались к Лили и тому, что она совершила.       Спасла мне жизнь.       Это мог сделать любой другой солдат. Но не сделал. Или не успел. Теперь сама Лили борется за жизнь. Останутся ли после этого какие-то травмы? Сможет ли она продолжать службу? Вопросы, на которых пока не было ответа.       Как по мне, обмен получился неравноценным.       Я вновь сел ровно, тряхнул головой и вернулся к повседневным заботам. Как бы чувство вины ни снедало меня изнутри, оно не отменяло обязанностей. Жизнь продолжается.       Вечером ко мне зашел Леви, принеся с собой чайник. Это почти стало традицией. Были ли мы друзьями? Сложно сказать однозначно. Но Аккерман оказался одним из немногих, кто умел возвращать меня в реальность — без лишних сантиментов.       — Дерьмово выглядишь.       Это была первая же фраза Леви, как только он переступил порог кабинета. Я не смог скрыть чуть рассеянную, невеселую улыбку.       — Кто бы не выглядел дерьмово после того, как тебя чуть не сожрал титан.       Аккерман по-хозяйски достал чайные чашки из шкафа и принялся колдовать над ними.       — Да, не ожидал, что ты вляпаешься в такую историю, — он покачал головой, будто не мог поверить, что в глотке титана может оказаться каждый. — Но мы рискуем каждый раз, давно пора привыкнуть. И экспедиция прошла успешно — нужно использовать полученную информацию, — говорил он в привычной прохладной манере.       — Зое все еще ворчит, что нам не удалось добыть для нее живого девианта. — Моя улыбка стала более расслабленной, когда в мыслях появился образ вечно суетящейся Ханджи.       Глаза Леви сузились. Где-то там, под темными волосами, формировалась очередная колкая фраза.       — С этой чокнутой хватит и того, что она колупалась в их кишках, пока мы искали выживших. — Он сделал осторожный глоток чая. — Как они, кстати?       — У меня еще не было времени дойти до медкорпуса.       Я соврал, даже не задумавшись. А времени было достаточно — хотя бы для пятиминутного визита.       Почему же я так ответил? Сложный вопрос.       Моя политика по отношению к потерям всегда была достаточно жесткой: мертвых уже не вернешь. Солдаты должны не убиваться горем, а делать все, чтобы жертвы не оказались напрасными.       Но, продолжая распутывать клубок собственных мыслей и переживаний, я натыкался и на другие причины.       Я не хотел, чтобы кто-то увидел меня сидящим рядом с постелью Лили. Не знаю почему. При желании такому поведению можно было бы найти сотню оправданий. В конце концов, именно благодаря ей я сейчас сижу здесь.       А может, я просто боялся увидеть ее такой — израненной, беспомощной. Из-за меня.       Чаепитие с Леви мало отвлекло меня от всех этих дум. Уже в своей комнате я пытался почитать книгу перед сном, но как ни старался, не мог понять ни строчки.       Все мысли сводились к одному и тому же.       Я смотрел на потолок, на котором плясали золотистые отблески свечей, сплетавшиеся в необыкновенный танец. Танец… Золотые крылья… Эти образы плотно засели в моей голове, то и дело, норовя сломать построенные стены принципов.       Насколько же проще будет, если Лили все же не выкарабкается? Стены принципов устоят, а воспоминания останутся, сохраненные за ними. Но от таких мыслей мне становилось буквально тошно и противно от самого себя.       Разве можно желать смерти той, что вызывает столь сильные чувства?       Но что будет, если она очнется? Нет, точнее — когда очнется. Поведение Стоун после приема в Тросте было странным. В минуты танца казалось, будто она открылась с другой стороны. Смущалась, едва заметно краснела. Смотрела прямо мне в глаза — так, как никогда раньше. После этого была подчеркнуто вежлива. В последнюю беседу коснулась моей руки и поправила галстук. Кажется, я до сих пор ощущаю на себе эти прикосновения. А через пару недель назвала демоном.       Однако одолела того самого титана именно она. Улыбнулась, перед тем, как закрыть глаза. Быть может навсегда…       Каждый раз — как будто два разных человека.       Не понимаю!       Разбираться в политических интригах, разрабатывать планы — все это было в разы проще, чем понять, что происходит в голове одной-единственной девушки. Когда все шло хорошо, мы могли спокойно и приятно поговорить. И порой мысли Лили шли совсем иным путем, нежели у меня, что позволяло дорабатывать планы и принимать неординарные решения. Не зря же она оказалась среди тех немногих бойцов, что остаются в рядах Разведкорпуса годами. Были и ошибки.       Но разве сейчас это важно?

***

      Сегодня выспаться в очередной раз не удалось. Это не отменяло того, что мне пора было собираться в путь. Отправиться в столицу для отчета следовало еще пару дней назад.       Я не боялся предстать перед чиновниками, защищая интересы разведчиков. Но боялся покинуть расположение разведки — и того, что по возвращении меня могли ждать плохие новости.       Тем не менее, карета мчалась в сторону Митры и у меня было еще больше времени на то, чтобы забить голову нерабочими вопросами. Честно, я пытался заняться чем-то полезным — даже открыл записную книжку. Она встретила меня закладкой-цветком, тайно похищенной уже давно.       Пальцы аккуратно касались хрупких лепестков. Последние лет двадцать вся моя жизнь сводилась к одному — узнать правду об этом мире. А теперь пришлось признать: кому-то удалось пошатнуть эту парадигму.       Мне уже доводилось влюбляться. То было в кадетские времена, когда я изучал все не только через книжки, но и другими путями. Живы ли эти девушки до сих пор? Одна из тех, что последовала за мной в разведку, — нет.       Порой мне казалось, что те, кому удавалось подбираться ко мне достаточно близко, кончали свой век печально. Не проще ли тогда вообще никого не подпускать?       А Лили была везде, проникла под самую кожу. Малейшие знаки ее существования встречались на каждом шагу: среди рабочих бумаг, в рядах солдат, в мыслях и снах…       На следующий день я уже был в столице. Столбы пестрели различными объявлениями и новостями — в том числе и вестью о том, что нам удалось отбить Стену Мария. Не этого ли я хотел? Чтобы Разведкорпус наконец начали уважать в народе?       На этот раз отчет о последних достижениях проходил без лишних ушей. Присутствовали только я и Закклай.       — Честно сказать, я не ожидал, что тебе удастся найти какое-то решение для сложившейся ситуации, — Дариус поправил очки на переносице. — Тем не менее, я рад. Аристократы и торговцы продолжали напирать, что армия должна послать гражданских на защиту Стен. Черт бы их побрал…       — Это была сплоченная работа всего Разведкорпуса, — кратко ответил я. Но ведь идея взорвать стену — и мое спасение — принадлежали только Лили…       — Я буду ходатайствовать об увеличении бюджета на зачистку периметра Стены Мария.       — Благодарю, главнокомандующий.       Общаться один на один с Закклаем было просто. Он — редкий человек в верхушке армии, кто понимал, для чего и почему совершаются такие жертвы.       — Не подведи.       После столь кратковременной встречи я не стал оставаться в столице на ночь. Сердце тянуло меня обратно на базу, и я был не в силах сопротивляться ему. Вздремнуть можно и в экипаже. Искать встречи с тем же Найлом ни к чему. Он уже и так во многом помог.       Когда лошади приближались все ближе и ближе к базе Разведкорпуса, я не мог сдержать в груди усиливающееся чувство беспокойства. Меня одновременно тянуло туда, и…       Я не был уверен, что хочу ступить на знакомый двор. Кто знает, какие известия ждут за воротами штаба?       Наконец оказавшись тут, я не увидел какой-либо суеты. Все солдаты занимались своими делами, дежурный встретил меня как обычно. Тут же нужно было организовать встречу с командирами отрядов.       — Есть какие-либо изменения в составе отрядов? — спросил я, прямо глядя на Пола. Тот отрицательно помотал головой, и у меня немного отлегло.       За время моего краткосрочного отсутствия накопился ряд документов, требующих внимания. Я вновь прятался за бумагами от того, что должен был сделать уже давно. Находить себе оправдания я умел на отлично.       И только ночь опустилась над Разведкорпусом, терпеть стало совершенно невозможно. Я поставил точку на последнем документе — и едва ли не сорвался в сторону медкорпуса.       Туда я шел спешно — в два раза быстрее, чем обычно. Стоило мне оказаться за порогом, как я затаил дыхание, стараясь не вызвать лишнего шума и, как следствие, внимания. Одна из дверей была приоткрыта. Свет из кабинета освещал часть коридора.       — Твоим бы пальчикам да должное применение… — мурлыкал Пол.       В ответ слышалось лишь сдавленное хихиканье Анны. Значит, дежурная медсестра была занята. И это играло мне на руку.       Едва ли не на цыпочках, я шел по коридору, всматриваясь в каждую дверь. Там всегда крепился листок с именами солдат, проходящих лечение. В конце коридора обнаружилась та самая палата, обозначенная одним-единственным именем — Лили Стоун.       Медленно, чуть ли не по миллиметру в минуту, я открыл дверь и вошел внутрь. Палата была залита лунным светом. А на кровати лежала она. Я подошел ближе.       В тишине было слышно ровное дыхание. Тусклый свет придавал коже Лили излишнюю бледность. Но самое главное — она была жива.       Я присел на стул рядом с кроватью и все больше вглядывался в ее лицо. Кажется, мне удалось разглядеть на нем шрам, ставший результатом падения. Он тянулся от уголка губ по щеке дальше. В голове сразу зароились мысли.       Больше не получится осуществлять планы под прикрытием и засылать ее куда-то. Такой шрам будет слишком узнаваем. Да и откуда шрамы у благородных дам. Если честно, после бала мне и не хотелось больше отправлять ее на подобные задания. Чтобы чужие руки касались ее…       Я потянулся вперед и взял ее ладонь в свою.       Теплая.       Большой палец непроизвольно скользил по коже, цепляясь за каждый изъян, за каждую царапину, оставшуюся после экспедиции. На балу мне мешали перчатки. Но теперь я мог прикоснуться к Лили по-настоящему.       Интересно, она чувствует все это? Сможет ли вспомнить после пробуждения? В какой-то момент мне до безумия захотелось, чтобы Лили это знала — что я был здесь и не пропустил мимо ее жертву.       — И что же мне с тобой делать?.. — прошептал я почти неслышно, будто самому себе.       Только тишина была мне ответом.       Тем не менее здесь, в палате, я почувствовал себя немного лучше. Надежда, что мы скоро вновь увидимся и даже сможем поговорить, становилась ярче, вела путеводной звездой сквозь мрак ночи. Усталость свалилась на мои плечи с утроенной силой, и только тонкая ладонь Лили в моей собственной оставалась связующим звеном между сном и явью.       Утро наступило неожиданно. Проснувшись, я обнаружил себя все на том же стуле рядом с кроватью Лили. На своих коленях я увидел плед.       — Командующий!       Это была Анна. Ну конечно же. Гонсалес совершала утренний обход. И наверняка ночью тоже проверяла состояние тяжелых пациентов — это объясняло наличие пледа на коленях.       Я тряхнул головой, чтобы скинуть путы сна. Тело отозвалось тупой болью. Я незамедлительно встал и прочистил горло.       — Доброе утро. Как обстановка в медкорпусе?       — Завтра должна прийти новая поставка медикаментов. Мы потратили их довольно много, помогая бойцам восстановиться после экспедиции.       Анна вела себя достойно, совершенно не выказывая удивления, что я провел всю ночь здесь. Какой-то недобрый огонек промелькнул в ее глазах. Кажется, Пол не очень хорошо на нее влияет.       — Завтра я зайду снова, когда придет поставка. — Мой взгляд переметнулся к Лили, которую в этот раз удалось разглядеть получше. — Каково состояние Стоун?       — Мы постоянно сбиваем температуру. Пока что только этой ночью ее не было.       Я лишь коротко кивнул. Значит, Анна действительно заходила сюда во время отбоя. Тем удивительнее, что она не стала будить меня, а оставила дремать прямо на стуле.       — Держите в курсе.       Медсестра отдала честь, а я поспешил на выход. Ночка оказалась непростой. Я провел ладонью по подбородку и обнаружил там отросшую щетину. Неприемлемо.       Во дворе мне встретился Леви.       — Выглядишь еще дерьмовее, чем после операции. Тебя настолько вздрючили в столице?       — Нет, все прошло достаточно хорошо. Просто не спалось ночью.       — В медкорпусе, что ли?       Я пропустил мимо ушей его колкость и быстро ретировался. Сегодня еще предстояло пообщаться с новобранцами. Пришлось спешно приводить себя в порядок, чтобы не порочить честь мундира.       Сил едва хватило, чтобы дожить этот день. Я даже позволил себе немного расслабиться и ушел спать раньше, чем была подписана последняя бумага. Как бы я ни пытался, организм требовал свое. И наконец-то меня ждала ночь без снов.       Утром, первым же делом после завтрака, я направился в медкорпус — проверить доставку препаратов. Это было не обязательно, на самом деле, но послужило очередным оправданием для визита.       Прежде чем зайти к дежурной медсестре, я прошел дальше по коридору — к той самой палате. Дверь была слегка приоткрыта. Я сделал шаг внутрь.       На кровати, спиной к двери сидела Лили. Услышав скрип петель, она вздрогнула.       — Скорее, кто-нибудь, сюда! — громогласно объявил я на весь медкорпус.       — Не надо… — послышался ломкий и хриплый, но до боли знакомый голос, от звуков которого меня прошибла дрожь.       Из других кабинетов и палат выскочили сразу три врача. Они побежали к палате Лили, а один из них остановился передо мной.       — Командующий, пожалуйста, подождите снаружи.       Я отступил и закрыл за врачами дверь.       Прильнув спиной к стене, я не мог скрыть широкой, практически безумной улыбки.       Очнулась!