Глава 1.

От голода подступала тошнота. Отряд сопротивления, а ныне позорные изменники находились в пути с самого утра и ни разу не остановились на привал. Гермиона не спешила показывать свою усталость: если все молчали, то и ей стоит промолчать. Слабаки долго не живут. Ночь стояла длинная и холодная. Небо застилали звёзды. Их окружал мертвецки тихий лес, казалось, даже дичь покинула эти пропитанные кровью земли. Спустя час, Джонатан — лидер их отряда — наконец решил разбить лагерь. — Ты уверен, что мы сможем провести тут ночь? — спросила Гермиона с беспокойством. Пожиратели Смерти могли настигнуть их в любой момент. По правде, она нигде не чувствовала себя в безопасности, но эта ночь особенно пугала своей тишиной. Джонатан ответил не сразу. Его густые брови нахмурились, как и всегда, когда он задумывался над насущными вопросами. — Надеюсь. Гермиона помогла развести костер и, протянув ладони к огню, поёжилась от удовольствия, долгожданное тепло усилило чувство голода в разы. Пока мужчины ставили палатки, Гермиона и остальные девушки занялись готовкой. Разделка кролика — не самое приятное занятие, но она давно наловчилась. Гермиона достала нож из торбы и положила на валун тушку кролика спиной вверх. Сначала сделала разрез по суставам и отделила лапы. После отрезала голову. Движения механические и давно заученные, ни жалости, ни сочувствия. Овощей у них было немного. Всё поели шесть дней назад, застряв в заброшенной деревне. Тогда из отряда изменников и врагов короны полегло не меньше пятнадцати человек, и дальше отправилось только десять. Похлёбка вышла скудная, но горячая, пар приятно ласкал лицо, по телу прошлась горячая волна, и тошнота наконец отступила. Гермиона потянулась за добавкой, но сразу оставила эту затею и скромно отложила миску назад. Пусть другие поедят побольше, решила она. После ужина, слушая, как потрескивает костёр, Гермиона так расслабилась, что не смогла сдержать сон, и сладко задремала. Через несколько минут её разбудил посторонний шум. Кто-то определенно ругался. Она с тревогой оглянулась. Томас — правая рука Джонатана, ядовито бросался упрёками и размахивал руками перед лицом девушки. Мирцелла отбивалась, но её тонкий голос не мог перебить крик мужчины. Похоже, у неё совершенно не осталось сил, всё забрала болезнь. Девушка подхватила драконью лихорадку несколько недель назад, и, за неимением лекарств, её состояние ухудшалось довольно стремительно. Гермиона о ней заботилась, варила отвары из трав, которые хранила в скудных запасах, делала компрессы, отдавала свою порцию горячего супа или вяленого мяса, и всё же, со временем с горечью признала, что вылечить её не способна, как бы сильно ни хотела этого. Мирцелла была хорошим человеком, но с каждым днём в глазах остальных становилась бременем, отвлекающим от борьбы за жизнь. Каждый день Гермиона слышала шёпот недовольства, когда Мирцелла не могла идти дальше. Поначалу ей сочувствовали, но чём больше её губила болезнь, тем сильнее она вызывала у всех раздражение. Гермиона осторожно отвела Томаса в сторону, мужчина посмотрел на неё с вызовом, скрестив руки на груди. — Ты опять за своё? Ещё рано списывать её со счетов. — Она замедляет нас, — произнес Томас, словно она идиотка. — Прошлой ночью эта дура свалилась с коня, и мы вынуждены были остановиться, или ты забыла? Нельзя позволять личным чувствам брать над нами вверх. Война не прощает слабостей. Гермиона вскинула голову. Гнев рокотал в груди, она готова была наброситься на него и отрезать его гнусный язык. — Если бы на её месте был ты, как бы ты хотел, чтобы мы поступили? — Я бы велел вам идти без меня. Гермиона вспыхнула, но промолчала, про себя подумав, что он бы скулил как щенок и хватался за ноги, только бы дотащили до конуры. Он наклонился к её лицу так, что его зловонное дыхание коснулось щек, и сказал: — Ты ни черта не знаешь, хоть и мнишь себя всезнайкой. Хочешь, я тебе расскажу? О, не отворачивайся, милая. — Он жестко обхватил её подбородок и направил на себя, не позволяя вырваться. — Знаешь, что с тобой станет, если из-за этой больной суки нас поймают? Ты думаешь, что сможешь бороться или убежать, да? — Томас зло усмехнулся. — Их больше, они могут колдовать, и все они мужчины. Поначалу тебя изобьют, потом пустят по кругу, трахая куда захотят, даже в твою тугую задницу. Если повезёт, станешь шлюхой одного из Пожирателей, но молись богам, чтобы тебя не отправили к Кролику. Тебе рассказать, чем он прославился? — Убери от меня руки, — процедила сквозь зубы Гермиона, и Томас с отвращением отпустил её. — Беги под крыло своего дорогого Джонатана, пока можешь, — крикнул он вслед. Гермиона пыталась успокоить Мирцеллу. Девушка выглядела потерянной, дрожала и плакала, казалось, она совершенно не понимала, где находится. — Ты поправишься, вот увидишь, — Гермиона хотела её подбодрить, но сама не верила в то, что говорит. Девушка подняла на неё свои большие остекленевшие голубые глаза, её взгляд пугал, словно за спиной Гермионы стояла сама смерть, и её лик отпечатался в зрачках Мирцеллы. Гермионе стало не по себе. Липкий страх скрутил внутренности, точно стоит ей обернуться, как смерть заметит и её. — Я не поправлюсь, Гермиона. Сегодня я умру. — Не говори так! — возмутилась она — Я тебе помогу. Девушка печально улыбнулась, и у Гермионы сжалось сердце от беспомощности. Гермиона хотела поговорить с Джонатаном и поделиться с ним своими опасениями касательно Томаса. Ей не нравилось то, как он изменился за последние месяцы, обрастая толстым слоем жестокости и полностью утратив сочувствие. В скором времени он ничем не будет отличаться от Пожирателей Смерти. Но мужчина уже спал, мирно похрапывая, и Гермиона решила отложить разговор до утра. Во сне к ней явился кошмар и всё никак не отпускал после пробуждения. В нём Пожиратели Смерти настигли их внезапно. Никто не успел понять, что происходит. Гермиона повсюду слышала ядовитый смех, но, попытавшись сбежать от него, споткнулась и больше не смогла встать. Один из Пожирателей схватил её и поднял ввысь, точно она ничего не весила. Его лицо было скрыто, но Гермиона знала, что он усмехается её слабости и беспомощности. — Изменница, — выплюнул он с презрением, а после одним движением руки сломал ей шею. Гермиона тяжело дышала. Воздуха не хватало. Осторожно, чтобы не разбудить Джонатана, она выбралась из палатки и оглянулась. Пожиратели Смерти остались в её сне, но их призраки стояли рядом и не желали растворяться даже при свете солнца. Гермиона действительно была изменницей, предательницей, той, кто встал на сторону людей. Даже маглорождённые ненавидели таких, как она. Король хитёр и умён, он использовал всех как оружие, даже тех, кого люто ненавидел. Впрочем, людей он ненавидел сильнее, и эта ненависть только крепчала с каждым годом войны. Он не считал людей достойными соперниками, оттого и не ожидал столь отчаянной и жестокой борьбы. Гермиона ни разу не пожалела о своём выборе, лишь сокрушалась о том, что легко попалась. В битве на острове Гримм её и других, кого смогли выловить на стороне маглов, заклеймили заклинанием, оно блокировало их силы, магия засыпала и больше не откликалась. Один парень попытался вырезать этот отрезок кожи на руке, но магия всё равно не вернулась. Пожиратели посмеялись над ним, а после порезали, как свинью, его внутренности упали прямо к ногам Гермионы. Если бы она не смогла сбежать благодаря Джонатану, её отдали бы в рабство. — Будешь в цепях, рядом с твоими любимыми маглами, — сказал ей один из Пожирателей с чёрной маской на лице. Он был грязнокровым. Так они их определяли: Золотая маска — чистокровные. Красная маска — полукровки. Чёрная маска — грязнокровые. Прошло достаточно времени, но Гермиона всё никак не могла избавиться от страха. Больше всего её пугали чёрные маски. Когда волшебники ещё скрывались за пеленой, таким, как она, как только им исполнялось пятнадцать лет, предлагали сделать выбор. Уйти за пелену или же лишиться магии и остаться с маглами навсегда. Гермиона выбрала магию, но изменила своё решение, как только пелена исчезла, и началась война. Гермиона решила проверить Мирцеллу. Слова девушки никак не выходили из головы. Когда она вошла внутрь палатки, в нос сразу ударил неприятный, но до боли знакомый запах смерти. Мирцелла лежала на спине, её голова упала на бок, на шее и груди была кровь. Потрясенная увиденным, Гермиона замерла на несколько секунд. Сердцебиение ускорилось, а кожа загорелась от гнева. Кто-то перерезал Мирцелле горло. Гермиона выбежала из палатки, точно преступница. Смерть её не заметила, голубые глаза Мирцеллы были закрыты. Она разбудила Джонатана и всё ему рассказала. Он всегда принимал верные решения холодной головой. Мощный, словно волкодав, один только его вид внушал желание идти за ним. На его фоне Гермиона казалась крошечной, хрупкой и беззащитной, словно маленький цветок, растущий у склона величественной горы. Одна ладонь Джонатана была размером с её голову. Оттого нежность в её сторону от столь огромного мужчины всегда казалась ей чем-то странным и ненормальным, но в то же время трогательным и тёплым, по правде, он мог легло переломать её, но предпочитал бережно касаться. Гермиона не понимала, что между ними. Джонатан тоже. Они никогда об этом не говорили. — Да, это Томас, — подтвердил Джонатан, и Гермиона чуть не подпрыгнула от переполняющих её эмоций. — Нам нужно его изгнать. Он совершил преступление! — почти восторженно сказала она. — Нет. — Нет? Гермиона поверить не могла, что слышит это от Джонатана, от человека, которого считала воплощением справедливости. Он нахмурился, словно что-то обдумывая. Гермионе захотелось его ударить. — Он скажет, что избавил её от страданий. Проявил милосердие, — пояснил Джонатан. — Остальные, если и не поверят, не будут против. Мирцеллу давно считают обузой, а Томас полезный. — Ты тоже так считаешь?! — яростно сверля его взглядом, почти прокричала Гермиона. Джонатан вздохнул и взъерошил свои тёмные волосы. — Конечно, я так не считаю. Я надеялся, что Оливер ей поможет, как только мы доберёмся до него. — Его голос стал мягче, и он осторожно коснулся плеча Гермионы. — Я понимаю твои чувства, но сейчас не время вершить суд. Мы не знаем, что потребует Оливер. Томас нам нужен, мужчин и так осталось слишком мало. Гермиона сбросила его руку, глаза заслезились, но слёзы всё не выступали, только жгли изнутри. — Если ты спустишь это сегодня, завтра он убьёт ещё кого-то. — Этого не случится. — Ты не можешь знать. — Гермиона… Посмотри на меня, пожалуйста. Она подняла на него голову, впиваясь глазами в строгие черты лица, в тонкие губы и карие глаза. Когда-то она думала, что сможет его полюбить, но теперь лицо Джонатана стало ей ненавистно. — Томас будет наказан. Обязательно будет. — Я знаю, — безразлично ответила она, больше не желая слушать ни единого слова из его уст. Томас насмехался, стоя в стороне, пока Джонатан укрывал тело Мирцеллы листвой. Хоронить её никто не собирался. Когда Гермиона прошла мимо него, он сказал: — Она была не против. К вечеру они добрались до дома Оливера. Уставшие и измождённые, все ожидали тёплый прием, мечтали о горячей еде и мягкой постели. Оливер же приказал разбить лагерь на заднем дворе, а в дом пустил только Джонатана и Гермиону, чем вызвал всеобщее недовольство. В частности, Томаса. Оливеру было не больше двадцати лет. Полукровка. Он помогал отряду едой, лекарствами и пополнял запасы некоторых полезных зелий. В его зелёных глазах будто бы застыло игривое нахальство, свой и чужой одновременно, помогает, но насмехается беспомощности. Гермионе он не нравился. Оливер пригласил их на небольшую скромную кухню. Потолки были низкие, и Джонатану пришлось склонять голову. Хозяин дома присел на стул, занавесил окно и взмахнул палочкой, произнеся заклинание. На стол приземлились два стакана молока и тарелка с пышными булочками. У Гермионы во рту собрались слюни, а живот заурчал. — Угощайтесь, друзья, — Оливер растянул губы в лисьей улыбке, подталкивая стакан с молоком в сторону Гермионы. Она не церемонясь выпила всё, Оливер рассмеялся и вновь наполнил стакан. Теперь Гермиона не торопилась опустошать его, вряд ли он наполнит стакан в третий раз. — Так-с, — протянул он, постукивая пальцами по столу, — ваше стадо в дом не пущу, не обессудьте. — Это не стадо, а люди, — возразила Гермиона. — Да что ты? От людей есть польза, а от вашего стада никакого. Только внимание привлекаете. Я и не думал, что вы явитесь в таком количестве. Джонатан, — обратился он к парню, который даже не притронулся ни к молоку, ни к булочкам, — как это понимать? — Мы не могли их оставить. Еле отбились от чёрных масок. — Твои знакомые, да? — он подмигнул Гермионе, с улыбкой на лице. Гермиона скривилась. — Ты нашел способ переправить нас? — с нетерпением спросил Джонатан. — Вы мне тут нужны. Джонатан резко встал, и Гермионе показалось, что Оливер испугался. Это принесло ей укол удовольствия. — Что значит тут? Ты написал, чтобы мы явились к тебе. — Я же не написал для чего, — пожал плечами Оливер, — присядь, приятель, и поешь. Я сам испёк эти булочки, специально для вас. Гермиона закатила глаза, и Оливер усмехнулся. — Говори, — потребовал Джонатан. — Знаю, знаю, я обещал вам переправить вас, но и вы меня поймите, это не так-то просто в наших условиях. Но я умный мальчик и обязательно найду способ, если вы мне поможете в одном деле. — Что за дело? — испуганно спросила Гермиона. — О, это самое интересное, красавица. — Он чуть подался вперёд. — Вы поможете мне свергнуть короля. — Чушь, — фыркнул Джонатан, — это ничего не изменит, его место займёт его приемник. Войну это не остановит. Оливер посмотрел на Гермиону и сказал: — Разве ты не хочешь отомстить? — Я бы хотела сбежать от этой войны, если не могу её остановить, — сухо ответила она. В глазах Джонатана промелькнула гордость. — Ты не сбежишь, война тебя нагонит, где бы ты ни была. Так и будешь до смерти бегать? Гермиона почувствовала себя оскорблённой и неосознанно выпрямила спину. Её щёки покраснели. — Выходит, от «сопротивления» одно лишь пустое название? Я не вижу тех, кто сопротивляется. Так назовитесь крысами, это они бегут самые первые. — Мы сопротивляемся режиму всю нашу жизнь, — грозно начал Джонатан, — до того момента, как нас поймали, мы помогали людям в войне, сражались на их стороне, и… — Да-да, — Оливер перебил его, скучающе махнув рукой, — именно поэтому и я вам помогал, но это было тогда, а что сейчас? — Нам сложно сражаться без магии, — неловко встряла Гермиона. — Сейчас она вам и не нужна. Вы меня выслушаете? Если нет, берите еду и уходите. Джонатан кивнул. — Я хочу отправить вас в поместье Малфоев в качестве прислуги. — Оливер замолчал, словно ожидал реакции, а после продолжил. — Как вам известно, Драко Малфой главнокомандующий золотых масок, именно через него мы можем добраться до короля, если вы справитесь со своей задачей. — С чего ему принимать в свой дом изменников? — подал голос Джонатан. — У нас клеймо на руке. — Благодаря вашему покорному слуге, король дал разрешение для запуска новой программы. — Оливер растянул губы в улыбке и облокотился на спинку стула. — Раньше изменников убивали или отдавали в рабство, но были и те, кто сбегал, как вы, а после они добирались до маглов. Магии у них нет, но знания остались, а они, как вам известно, порой опаснее заклинаний. Я предложил решение: ловить изменников и отдавать их на перевоспитание к чистокровным семьям. — То же рабство, — заметила Гермиона. — Не рабство, а рабочая сила, которую держишь при себе, чтобы она не рыпалась и молчала. И прямо сейчас в поместье Малфоев освободилось вакантное место служанки. Правда, о программе будет знать только Драко. Для остальных вы будете обычными маглами, которые перебежали на нашу сторону в поисках крова. Метки ваши я спрячу. — И что нам нужно делать? — спросил Джонатан. — Не вам, а Гермионе. Она станет личной служанкой Драко Малфоя, а это означает, что она будет посещать приёмы, встречи и балы вместе с ним, возможно, он даже возьмёт её для встреч с королем. И я хочу, чтобы ты слушала, — Оливер вцепился в неё взглядом, — запоминала и искала то, что я попрошу. От клейма есть польза, никто не может влезть в вашу голову, даже сам король. Мне нужны изменники, никто другой не справится. А ты, Джонатан, — он повернул голову в его сторону, — станешь моей совой. — Это опасно. Гермиону могут убить, если что-то заподозрят. — Да, риск есть. Но у вас нет выбора. Ведь я тоже могу вас убить. Прямо сейчас. — Ранее ты говорил, что мы можем взять еду и уйти, — напомнила Гермиона. — Обычная уловка. — Хорошо, — Гермиона согласилась первая. Джонатан бросил на неё гневный взгляд, ему явно не понравилось, что она с ним не посоветовалась. — Что будет с остальными? — Пусть остаются здесь, я их спрячу. — Если они погибнут, я расскажу Драко Малфою, кто меня послал шпионить за ним. — А вот это по-нашему! — рассмеялся Оливер. — По рукам. Джонатан с шумом поднялся и вышел на улицу. Гермиона проводила его взглядом. — И ещё, — сказала она. — Ты мог бы кое-что сделать для меня? — Что угодно, красавица. Гермиона, не вдаваясь в подробности, всё объяснила остальным, а после попрощалась с ними. Друзей среди них у неё не было. Единственной подруге перерезали горло прошлой ночью. Джонатан давал наставления, не торопясь уходить, пока Оливер его не поторопил. Парень последний раз всех оглядел и с грозным видом сел на коня. Гермиона оглянулась. Оливер стоял за спиной Томаса, точно тень. Он подмигнул ей и провел лезвием по его горлу. Томас схватился за горло и упал на колени, захлёбываясь кровью. — Прости, парень, Гермиона сказала, что ты не будешь против, — он рассмеялся и пнул Томаса в спину.