Глава 8.

Жених, облачённый в чёрную торжественную мантию, протянул к ней руку. Она стремительно растягивалась, становясь всё тоньше и тоньше, пока не обратилась в длинную, неестественную кость. Лицо поглощено дымкой — чернильное пятно на пергаменте. От него пахло пеплом, точно он и сам из него состоял, чуть дунешь и развеется. Душа, сгоревшая в огне, нашла своего поджигателя и под надрывную песню скрипки повела к алтарю. — Вы можете поцеловать невесту! — торжествующе провозгласил голос. Жених наклонился к невесте, скрывавшей слёзы за белоснежной вуалью. Дымка нежно коснулась девичьего лица, а после рассыпалась пеплом прямо к её ногам. Гермиона задыхалась. Прижав ладонь к груди, жадно глотала воздух, снедаемая паникой. Во рту был горький, отвратный привкус пепла. Приподнявшись, она надрывно закашлялась, живот пронзила резкая боль, словно внутренности изрезали ножом. Стояла глубокая жаркая ночь, тело было липким от пота, кожа горела огнём. Ей стало страшно. По‑настоящему страшно. Никто её не услышит, никто не поможет. Ноги подкосились, стоило попытаться встать, и Гермионе ничего не оставалось, как поползти к двери — жалко и унизительно, подобно умирающему животному. В ушах звенело, глаза никак не могли привыкнуть к темноте. Она закашлялась и, скорчившись, вырвала на пол. Горло обожгла желчь, вызывая новый приступ тошноты. Гермиона посмотрела на свои трясущиеся руки. Кровь. Боги милостивые… Голова закружилась, ей было всё сложнее оставаться в сознании, но сдаться сейчас — значит умереть. Умереть вот так... недостойно, глупо, упав лицом в собственную рвоту в доме врагов. Похоже, Драко был прав. В смерти и правда нет ничего поэтичного. Она лишена красоты и достоинства. Человек брыкается, хватается за тонкую нить уходящей жизни и рыдает в подол костлявой, только потешая её. В полубреду Гермиона огляделась и только спустя несколько долгих секунд заметила колокольчик, который связывал их комнаты с Драко. Спасёт ли он её? Она не могла этого знать. Но, собрав остатки сил, подползла ближе, протянув руку к сонетке. Звук колокольчика разрезал тишину, и совсем ослабев, Гермиона упала во тьму.

***

Приятный запах… благородный, интимный. Морская соль, влажная почва, свежий, уверенный… Что же это? Ветивер? Ипох? Гермиона потянула носом. Запах был так близко. Его песня уносила в воспоминания, когда она выбиралась в лес, в покой и безмолвие, собирая травы и цветы. Природа её любила, подпускала к себе, должно быть, замечая, как бережно она перебирала листья, как нежно касалась лепестков цветов. В них больше жизни, больше тяги к свету, чем у людей. Травы исцеляют, помогают обрести силы, успокаивают истерзанное тревогой сердце. Кроткие, молчаливые любимцы ветров. Они не делили, не воевали — рядом с ними не было страшно. Открыв глаза, Гермиона увидела Драко. Он сидел в кресле возле её постели. Ей сделалось неловко, щёки покраснели, выдавая то, как бесстыдно она наслаждалась его запахом — всегда разным, по иронии судьбы травяным, как она любила. Неловко приподнявшись на подушке, она встретилась с ним взглядом. — Я тебя смущаю? — спросил он. — Нет, с чего бы это? — прохрипела она. Ей бы глоток воды, смочить пересохшее горло. Будто прочитав её мысли или заметив сухие губы, Драко поднёс ей стакан с водой. Холодная, живительно‑сладкая жидкость вернула голос, но в груди всё ещё покалывало, и лёгкие неприятно сжимались. На Драко была простая чёрная рубашка, не обшитая золотом и изумрудами. Платиновые волосы небрежно уложены, словно он и вовсе не спал. Обманчиво уютный, мирный, как рассветное солнце, ласкающее кроны деревьев. — Теперь ты мне должна, Грейнджер, — самодовольно заявил Драко, и вся магия разом развеялась. — Я тебя спас, так что… — Спас от чего? — скривилась она. Его тон выводил из себя. — Меня отравили, так? — Именно так, — спокойно подтвердил он. — Но тебе не стоит об этом беспокоиться. Лучше подумай, как будешь со мной расплачиваться. Разразивший её смех перешёл в кашель. Она неловко согнулась, борясь с ним, и мысленно чертыхнулась. Только этого не хватало! Так позориться перед ним! Впрочем, после всего произошедшего стыдиться уже поздно. Резко откашлявшись, Гермиона смахнула влагу с губ. Драко смотрел на неё так, словно она больна гоблинской хворью — зелёная, вонючая и заразная. — И кто же меня отравил — прямо у тебя под носом? Вопрос повис в воздухе, возымев именно тот эффект, на который она рассчитывала. Кадык Драко дёрнулся, взгляд остекленел. Его непомерное эго явно было уязвлено. — Но тебе не стоит об этом беспокоиться, Малфой. Лучше подумай, как будешь расплачиваться со мной за свою беспечность. Она улыбнулась, смакуя маленькую победу. Драко побледнел, будто вся кровь разом отхлынула от его лица. — Я уже нашёл того, кто это сделал, — жёстко отрезал он. Гермиона удивлённо распахнула глаза. Первой ей в голову пришла Нарцисса, разъярённая после их недавнего разговора. Или, быть может, Виктория решилась воплотить в жизнь свои угрозы? — Кто это был? — спросила Гермиона, едва сдерживая дрожь. — Я не обязан тебе докладывать. Он определённо был взбешён. Гермиона решила, что ничего страшного не случится, если она разозлит его ещё немного. — Нет, обязан, — твёрдо произнесла она. — Я чуть не умерла. И имею право знать, кто пытался меня убить и по какой причине. — О, причин предостаточно, — колко бросил Драко. — Например, одна из причин — твой незатыкающийся рот. — В таком случае мог бы и не спасать меня. — И лишить себя удовольствия прикончить тебя самому? — А может, это и был ты? Отомстил за мой поступок? Напряжение между ними сгустилось, стало почти осязаемым — оно пульсировало в венке на его шее, в пульсе на её запястье. Драко дышал ровно, от его пристального, напористого взгляда становилось душно. — То, что ты сделала, — детские игры, Грейнджер, — произнёс он. — Но давай уясним кое‑что на будущее. Драко придвинул кресло и резко наклонился к ней, несколько секунд он только смотрел на неё, а после требовательно обхватил подбородок тонкими изящными пальцами и приподнял её голову, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Если ты меня хочешь, можешь просто об этом сказать. — Я тебя подстрелила, — она зло отбросила его руку. — Необязательно каждый раз пытаться меня покалечить, когда тебя одолевает похоть, кошечка. Я не против поразвлечься, а вот ноги мне ещё нужны. — Если ты будешь издеваться надо мной, мы точно не сработаемся. — Гермиона старалась держаться гордо, но дыхание выдавало её смятение. И хватает же ему наглости говорить ей подобное… — Мы не сработаемся, если ты продолжишь меня подстреливать. — Замечательно. Ты не будешь издеваться, а я не… — она запнулась от его взгляда, — а я больше не буду тебя подстреливать. — Обещаешь, Грейнджер? Поклянешься на мизинчиках? — Да пошёл ты! — выпалила она под его смех. Драко поправил воротник рубашки и огляделся, словно только сейчас заметил комнату, в которой находится. И на что же он смотрел, пока она не очнулась? Гермиона не знала, куда себя деть, мечтая, чтобы он поскорее ушёл. Осознание того, что произошло, только сейчас обрушилось на неё, сдавливая грудь. Если бы Драко отсутствовал, или колокольчик могла слышать только она, или… он отмахнулся бы от её зова, посчитав оскорблением бежать к изменнице посреди ночи, её уже не было бы на этом свете. Подохла — и все забыли. И хоронить не станут, отдадут на съедение собакам. Кто стал бы её оплакивать? Джонатан? Выходит, только он один. Но Гермиона не могла себя убедить, что его скорбь была бы долгой. Она одинока. Как же, чёрт возьми, она одинока! — Интерьер скудный, — отметил Драко, словно её это волновало. — Надо бы исправить. Гермиона не отвечала ему, глотая слёзы. Драко повернул к ней голову и застыл. — Почему ты плачешь? — Я не плачу, — упрямо ответила она. Ей не хотелось признавать очевидное, Драко Малфой стал слишком частым свидетелем её слёз. — У тебя красные глаза, Грейнджер. Прекрати. С тобой всё в порядке. Яд полностью вывели. — Спасибо… — слеза стекла по щеке прямо к губам, Драко внимательно проследил за ней. — Твой отравитель будет наказан. Покушение на мою служанку равносильно покушению на меня. Я не прощаю подобного. Он что, пытается её утешить? Гермиона кивнула. Драко поднялся и растерянно замер на месте, будто не решался подойти ближе или, напротив, отойти дальше. — Мне пора. Я достаточно потерял времени, просидев с тобой. — Не обязательно было охранять меня. Ты сам сказал, что всё в порядке, и мне ничего не угрожало. — Я разберусь, что мне делать, Грейнджер, — он прошёл к двери, коснулся ручки и обернулся, словно хотел сказать что‑то ещё. Его лицо исказила злость, заставляя сжаться. — Больше я не хочу видеть твои слёзы. — Я же живой человек, — ответила она, пожимая плечами. — Что ты хочешь от меня? Драко развернулся. Но ближе не подошёл. — Я ничего от тебя не хочу. Ты здесь для того, чтобы исполнить свою миссию, а после уйти. — Его голос был строг и холоден. — Чем ближе ты становишься ко мне, тем чаще тебя будут пытаться убить. И если нашу мятежницу так легко сломать, мне совсем неудивительно, что ловите не вы, а вас. Он последний раз посмотрел на неё и вышел из комнаты. Гермиона дала волю слезам, пообещав самой себе, что больше не позволит слабости брать над ней верх. Успокоившись, она прошла к небольшому столику у стены, которого раньше в комнате не было. На нём стоял фужер с водой, корзина с фруктами и орехами и чаша с мёдом. Но Гермиона заметила кое‑что ещё… Чёрная фигурка кота лежала рядом с фужером, но уже не такая идеальная и грязная от сажи. Вот же самовлюблённый придурок… Должно быть, ему неприятна одна только мысль о том, что кто‑то посмел отвергнуть его подношение. Неужели она заколдована? Единственная вещь в мире, не способная сгореть? Драко мог бы её очистить, исправить неровности, но Гермиона поняла его послание. Она должна видеть последствие своего решения. И всё исправить самостоятельно. — Как мне назвать тебя? — рассуждала она вслух, нежно поглаживая мордочку кота, пачкая пальцы. — Мне кажется, уголёк тебе подойдёт, как считаешь? Через несколько часов в дверь постучали, и не успела Гермиона моргнуть, как в комнату ворвалась тётушка Мисса. Нервная, взъерошенная, смертельно бледная, женщина метнулась к Гермионе и, не проронив ни слова, схватила её за руку, настойчиво потянув к выходу. — Что вы делаете? — возмутилась Гермиона, пытаясь высвободиться. — Мистер Малфой велел мне привести тебя. — Куда? Да остановитесь же! — прикрикнула Гермиона, поражаясь силе её хватки. Тётушка Мисса раздражённо вздохнула, и Гермиона с горечью подумала — неужели она и правда слишком много болтает? Однако женщина всё же послушалась и ответила тихо, словно открывая тайну: — В его покои. Умоляю, не противься! Меня могут наказать, если я не приведу тебя. Или ты желаешь мне наказания? — Конечно, нет, — уверила её Гермиона. — Я пойду сама. Не надо волочить меня, будто я мешок с опилками. Тётушка Мисса натянуто улыбнулась и кивнула. Гермиона вышла из комнаты, стараясь унять нарастающее волнение. Зачем Драко прислал за ней тётушку Миссу? Если он хотел её видеть, мог просто позвонить в колокольчик. Ей вдруг стало не по себе, словно опасность таилась где‑то совсем рядом. Сейчас её уведут в тёмный коридор, где поджидает отравитель — злой, голодный, жаждущий её крови. Дверь в спальню Драко показалась ей спасительным убежищем. Облегчённо выдохнув, Гермиона поблагодарила тётушку Миссу и уже собралась с ней попрощаться… Как женщина сама распахнула дверь и со всей силы толкнула её вперёд. Гермиона ввалилась в комнату, упав на колени. Дверь за ней с громким щелчком захлопнулась. — Прости, деточка! — донеслось из‑за двери. — Мистер Драко сказал, что ты будешь в безопасности в его покоях, пока его нет. Только не шуми, прошу тебя. Гермиона поднялась, но ничего не ответила. Слова этой женщины никак не оправдывали грубый толчок в спину. И она очень сомневалась, что подобное распоряжение действительно отдал Драко, хотя, это было вполне в его духе.